четыре времени года

      — Прекрати этот выпендрёж свой, давай, снимай куртку.       Олег одним резким движением завязывает бантик на шнурках ботинка, сжимает челюсть так, что скулы сводит от боли, и медленно выпрямляется, переводя взгляд на мать. Она стоит в домашнем халате, облокотившись на стену прихожей, и даже не собирается отводить свой противный я-всё-равно-уже-победила взгляд. Олег кусает щеку изнутри, медленно выдыхает, придумывая, как бы объяснить своё состояние без мата, да так, чтобы при этом ещё и не отхватить.       — Ты сказала, тебе не нужен сын, который не делает всё, как ты хочешь, — как можно спокойнее проговаривает Олег. — Поэтому я собираюсь исполнить твоё желание.       — Я не говорила, что ты мне не нужен, ясно? Не переворачивай мои слова, — мама всё смотрит в глаза, задрав подбородок. — Мы оба знаем, что ты никуда не пойдешь. Поэтому твоё поведение смешно и неадекватно. Снимай куртку.       — Да пошла ты, знаешь что.       Глаза матери округляются, брови взлетают вверх, образуя морщины на лбу, и она собирается начать что-то кричать, но Олег слушать не хочет совсем — выходит в подъезд, громко хлопнув дверью.       Олег не любит ноябрь, потому что это переходный противный месяц, потому что погода в ноябре странная и непостоянная, потому что Эд любит ноябрь и потому что Эда уже второй ноябрь рядом нет. Олег не получает поддержки и вынужден справляться со всем сам. А он так не привык. Наверное, если бы Эд пошёл в колледж в родном городе, у них с Олегом было бы всё равно больше возможностей видеться и общаться, а теперь, когда связь безжалостно разорвана, и Эда в городе нет, Олегу в одиночестве очень сложно. Через две недели итоговое сочинение, к которому он вообще никак не готов; через полгода ЕГЭ, к которому он не готов хотя бы только морально; а там не за горами поступление, которое несколько минут назад послужило причиной ссоры с матерью. Олег так мечтал поступить в МГУ на исторический, готовился к этому с седьмого класса, а сейчас она смеет говорить, что её сын никуда не поедет.       На улице холодно. Только выйдя из подъезда, немного остыв, Олег замечает, что с вешалки схватил не пуховик, а осеннюю короткую куртку. Сегодня снег. Он идёт каждый год с тех пор, как Эд уехал. А раньше, когда он ещё был здесь, снег не шёл до самого января или февраля. Олег резким движением закидывает длинный полосатый шарф на плечо, за спину, и бесится от того, как не подходят шарф и куртка друг к другу. Яркие полоски гораздо лучше смотрятся на длинном чёрном пуховике, чем на матовом зелёном. Странно, что сейчас Олега волнует именно это. У него в карманах только телефон и сигареты, возможно, еще банковская карта в чехле и мелочь где-нибудь в куртке завалялась, но на это долго не проживёшь, а Олег, вообще-то, из дома уйти собрался, а не погулять. Уже давно стемнело. Идти не к кому. Можно, наверное, на свою свободную квартиру пойти. А можно было бы к Эду, если бы он был здесь. Вероятно, домой к себе бы не пустил, но абсолютно точно побродил бы по холодному городу за компанию. И зажигалка у него наверняка всегда с собой. А так придётся выбираться на остановку и искать кого-нибудь, кто даст прикурить. Уже даже как-то плевать, если там встретятся знакомые, которые расскажут матери Олега, что он курит. Олег давно сомневается, что она не знает. Он даже скрываться перестал в последнее время. Раньше хоть жвачку жевал для приличия. И руки мыл.       На остановке, конечно, много людей. Час-пик.       — Извините, у Вас зажигалки не найдётся? — как можно увереннее спрашивает Олег у курящего рядом с мусорным баком мужчины. Тот кивает, копается в карманах куртки, зажимая сигарету между губ. В ожидании Олег бесстыдно разглядывает его лицо. Сигарету держит прямо как Эд. Он так же её между губ зажимал, когда искал спички по карманам, чтобы Олегу сигарету тоже поджечь. Давно было, классе в восьмом, наверное. Потом у Олега появилась целая собственная зажигалка, и уже он поджигал Эду сигарету, чтобы тот не позорился со своими спичками в школьной курилке.       — Держи, — мужчина протягивает Олегу зажигалку. Он бормочет скомканное «спасибо».       На самом деле, физически Олег от курения никакого наслаждения не получал. Но легче становилось всегда с каждой затяжкой. Будто просто глубоко вдыхаешь чего-то свободного и, вероятно, недостижимого. На самом деле, просто дым едкий в лёгкие пускаешь ежедневно. Эд всегда тоже без особого восторга курил. И Олегу не мог ответить на вопрос «зачем». «Привычка», — говорил.       Олег затягивается с необъяснимой яростью. Он раньше не знал даже, что способен на агрессию. Так только полтора года назад началось. Даже в школе сдерживаться не всегда получается, учителям иногда хамит, не сильно за себя в такие моменты отвечая. Бросает сигарету в мусорный бак у входа в магазин. Может, уже не в чёрном списке? Листает до самого конца список контактов, до короткого «Эд». Нажимает дрожащим пальцем. Серые глаза направлены на такое же серое «набор номера» под именем. Надпись спустя пару секунд сменяется цифрами, и Олег даже отвлекается от своих мыслей, боязливо прислоняя телефон к уху.       — Эд?       — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…       — Блять.       Олег бросает трубку. Всё ещё в чёрном списке.       Из магазина выходит с купленной зажигалкой. Шататься надо где-то всю ночь, как минимум, а без сигарет делать этого не хочется. Олег передёргивает плечами от холода, прячет лицо в широком шарфе и дворами направляется к своей свободной квартире. Кажется, он так давно не гулял по окрестностям. Всё в центре, по торговым комплексам. Олег даже знает, почему так получается. Каждый квадратный сантиметр этих улиц напоминает про Эда. Они в своё время обошли каждый двор, каждую разломанную детскую площадку, курили за углами всех зданий, которые только попадались на пути. Весь этот блядский город напоминает о нём. И даже квартира, в которую Олег направляется, будет вся пропитана Эдом от пола до потолка. Олег там давно не был. Родители ездили, разбирали кладовку летом, и прошлым летом тоже, они так каждый год делают, но Олег больше с ними не ходит. Предпочитает посвящать это время самокопанию в своей комнате. Он так старался отгородить себя от всего, что связано с Эдом, а теперь добровольно хочет закрыться в месте, принадлежащем только им двоим. Может, надо что-то делать? А что? Во всех социальных сетях чёрный список. На всех многочисленных фейковых страницах Олега, удивительно, то же самое, хотя Эд, казалось, не мог о них знать.       Входная дверь негромко хлопает. Наверное, хранить ключи от квартиры в почтовом ящике — так себе идея, но отсюда красть нечего, да никто и не пытался никогда, потому Олег и не волнуется. Здесь теплее, чем на улице, хоть и отопления нет. Но куртку Олег снять не решается. Только шарф развязывает, оставляя его свободно спускаться по плечам. Белую ободранную табуретку пододвигает к стене, облокачивается спиной на холодные обои. Эд любил эту табуретку больше, чем надувной матрас, который они всегда использовали как кровать, когда оставались тут на ночь. Олег разваливался звездой на матрасе, а Эд скручивался на табуретке, закинув ногу на ногу. У него зацепки на штанах и длинных свитерах постоянно оставались. А он рукой махал. «Дырки нет, значит, нормально».       Темно. За электричество тут никто не платит. Так тихо давно не было. Даже в ушах звенит. Отдалённо мерещится хриплый смех Эда — за ним обычно следует кашель. Олег так мечтал отметить здесь день рождения. Чтобы только вдвоём. И чтобы впервые самому алкоголь купить. Даже хороший. А не то, что Эд постоянно из дома тащит.       — Алло, — тихо отвечает Олег на звонок матери. Ждёт криков. А было так тихо. Затягивается. В темноте рыжий огонёк видно очень ярко, перед самым носом.       — Где ты шляешься? — скептически вздыхают на другом конце трубки.       — Скучаешь? — Олег посмеивается, напоминая себе сейчас Эда. Он тоже так смеялся. Олег всегда боялся быть, как Эд. Но очень хотелось.       — Прекращай, иди домой, шляться где попало посреди ночи ещё не хватало, — цокает мама.       Олег отнимает телефон от уха. 21:23. Так себе посреди ночи.       — Да не.       Завершает звонок, отключает звук на телефоне. Сейчас бы, и правда, Эда сюда. Он бы наверняка оценил. Так раздражает беспомощность, бессилие. Никаких путей не придумывается, чтобы до Эда добраться, всё уже перепробовал. Везде блок. А спустя полтора года уже пора бы и полегче относиться.       Эд, наверное, никогда не позволял себе слёзы. И Олег перед ним, кажется, в таком виде не показывался, если память не изменяет. Сейчас бы показался. Чтобы посмотрел, что натворил. Своими глазами увидел.