четыре времени года

Эд слышит, как в туалете снуют туда-сюда школьники, спешащие успеть за пятиминутную перемену все: и покурить, и поговорить, и обменяться ответами на контрольную с параллельным классом. У Эда, кстати, контрольная сейчас будет, после этой перемены. Поэтому, чтобы лишний раз не попадаться на глаза химичке, он просиживает брюки в крайней кабинке у подоконника, закинув ногу на колено другой ноги. К подоконнику иногда подбегают мальчишки помладше, чтобы списать домашнее задание на ровной горизонтальной поверхности, и удивленно-испуганно ойкают, натыкаясь боковым зрением на Эда. Он понимающе хмыкает каждому смутившемуся шестикласснику. За стенкой, у раковин, школьники в панике дописывают домашние работы; начинают жужжать молнии на рюкзаках, шелестеть листы тетрадей, греметь упавшие на плитку ручки; одноклассники подгоняют друг друга. Кажется, близится звонок. Эд включает телефон, сверяя текущее время с расписанием звонков на экране блокировки. Верно, скоро звонок. Через минуту. Эд поднимает взгляд, услышав свое имя. — Здорово, — руку для приветствия протягивает восьмиклассник Кеша, с которым Эд временами курит в туалете и за школой. — Привет, — жмет протянутую руку в ответ, — как контрольная твоя по геометрии? Ответы сошлись? — Ага, — гордо растягивает Кеша, задирая подбородок. — Пять с минусом. Зажигалка нужна? — спрашивает он, заметив, что Эд тянется в карман за сигаретами. — На. Ты че сидишь тут? — Химия, — Эд жмет плечами. Замечает у Кеши свежие раны на содранных костяшках и рассеченную губу. — С кем дрался? — Да кенту помочь надо было, там черт какой-то че-то сделал, я особо не разбирался, — Кеша залезает на подоконник, — сказали помочь — помог. А этот с собой своих привел, там гориллы какие-то, я тебе отвечаю! А мы ж своими пацанами, ну, с которыми я обычно. Ну и вот, — демонстрирует разбитые руки, — я одного даже уложил. Дай сигу? — Какой круто-ой, — посмеивается Эд, протягивая Кеше сигарету. С Кешей Петрушкиным из восьмого «А» Эд познакомился год назад, когда наглый ребенок попросил у него сигарету во время четвертого урока. Эд поначалу делился в обмен на зажигалку, когда встречал Кешу, а позже познакомил его с тем самым ларьком с болтливой тетей Катей, что продавала товары без паспорта за возможность потрещать с кем-нибудь. После этого потребность в старшекласснике, у которого можно стрелять сигареты, исчезла, но им вдвоем оказалось удивительно весело болтать в туалете и за школой в импровизированной курилке. Кеша живет «стрелами» и «забивами», вечно ходит с царапинами и синяками, каждый раз травит увлекательные истории с очередной драки и носит какую-то модную черную олимпийку. Спустя длительное время общения с ним Эд более-менее вник в систему уличных драк и мог даже поддержать диалог. Кеша — настоящее спасение, когда Олег пропадает на какой-нибудь олимпиаде или лекции и не может покурить с Эдом в туалете на уроке. — Да бля, — Кеша слабо стукает по оконной раме. В этой части школьного туалета форточки нет, а большое окно не открывается: вдруг кто выпрыгнет. — Давай, короче, я выкину там и на урок пойду, а то у нас диктант какой-то. — Удачи, Кеш, — устало улыбается Эд, пожимая протянутую руку. «Спасибо» слышится уже из-за стены. Скрипят старые петли, когда Кеша открывает форточку; он опять на что-то матерится — возможно, на сломанную плитку на полу, о которую, судя по звукам, спотыкается. Дверь глухо хлопает. Кеша ушел. Интересно, как у него получается так быстро скуривать сигареты? Эд смотрит на свою, зажженную едва ли позже, — еще половина. Чьи шаги у раковин, если Петрушкин ушел? Эд ловит в окне отражение белоснежной рубашки и изрядно отросшего каре. Отражение стремительно приближается к последней кабинке, заглядывая в каждую по пути. «Блять», — тянется в голове Эда, сопровождаемое тяжелым выдохом. — Эд? — Олег возникает перед ним и неловко облокачивается спиной на холодную стену. — Я… По поводу вчерашнего. Эд поднимается, заставляя Олега вздрогнуть и отодвинуться чуть дальше, опирается локтями на подоконник и выжидательно поднимает бровь. Он видит, как Олегу неуютно без опоры. До этого староста стоял, опираясь на стену, а теперь — посреди прохода, напротив подоконника, прямо лицом к Эду, не имея возможности даже поставить руку на что-нибудь. Олег неловко сует руки в карманы. Эд затягивается. — Ты обиделся? Эд медленно выпускает дым в сторону, удивленно приподнимая брови. — Ну, то есть, я же не сказал ничего такого, — Олег опускает взгляд, рассматривая черные носки Эда. — Ничего, что не говорил бы раньше. Я просто не понимаю, в чем проблема. У Эда в голове складывается целое распространенное предложение, целиком состоящее из ругательств. — Ну скажи, ты обиделся или что это такое? Если обиделся, то я извинюсь, — Олег щелкает пальцами в карманах брюк. — Вдруг у тебя просто день плохой. И вчера был. Странно было бы тебе на меня обижаться из-за пацанов… Эд прикрывает глаза. Тянется к светлой стене кабинки, и так уже испещренной надписями, царапинами и дырами, тушит об нее сигарету и бросает ее в унитаз. Олег все тараторит, оправдывается и говорит, что обижаться в этой ситуации глупо, а у Эда шумит в ушах и жжет в горле от злости — хотя, вообще-то, он надеется, что от табака. — Бля, Олег, — вздыхает Эд, и староста замолкает, с надеждой поднимает на него глаза. Эд рвано выдыхает, отталкивается от подоконника и подходит ближе к Олегу. Он снова опускает взгляд, не сильно стараясь скрыть самодовольную улыбку победителя — конечно, кто же может на него обижаться? — а Эду эта улыбка совсем не нравится. Звук удара на мгновение возвращает Эда в детство, когда мать била его. Правда, тогда удары были чаще глухие, а сейчас — звонкий, жгущий ладонь и наверняка чужое лицо. Олег в ужасе хватается за стремительно краснеющую щеку, прикладывая к ней похолодевшие пальцы, и смотрит на Эда, не в силах выдавить из себя хоть слово. Эд смотрит исподлобья, слегка опустив голову и в излюбленной манере подняв одну бровь. Ладонь зудит. Эд проходит мимо Олега, случайно задевая того плечом, и выходит в школьный коридор. Верхняя губа непроизвольно дергается, а руки мелко дрожат. Олег перегнул. Эд, возможно, немного тоже. Но в смысле «странно тебе обижаться»? И куда теперь идти? Хотел же прятаться в туалете весь урок и еще половину перемены, чтобы химию прогулять. Не идти же теперь в другой туалет в соседнее крыло. Это вообще самое идиотское место, куда сейчас можно пойти. Домой? Эд задумчиво дергает челюстью, обойдя коридор по периметру и заворачивая к гардеробу. Но сейчас третий урок, а пришел Эд сегодня ко второму — зачем тогда вообще приходил, если сейчас уйти? Досадно получается. Эд роется в пустых карманах своей куртки, спиной ощущая напрягающий взгляд гардеробщицы. Что ей, смотреть больше некуда, что ли? Пусть дальше кроссворды свои разгадывает, или что там у нее за книжка в руках. А Эду нужно подумать. Копаться в кармане в гардеробе сейчас кажется лучшим решением для отвода внимания. Не ходить же по школе кругами, в самом деле, так и химичка выглянуть может. Точно! Медпункт! Спасительная комната для любого случая. Тем более, кажется, Ларису Валентиновну Эд давно не навещал по пустякам — все с тошнотой и головокружениями. — Ратников, ну опять ты с куревом своим, — всплескивает руками медсестра, когда Эд подходит к ее столу. — Мне бы таблеточку, а то голова болит — ужас, — нагло улыбается он, присаживаясь на кушетку. Женщина, цокнув, набирает воды из кулера и протягивает Эду кружку с надписью «Лариса» в большом красном сердечке. — На, воды попей, лекарства еще на тебя тратить.