Самый правильный подарок

***

- Привет, Алин. Задумался немного, - ответил Даниил и обвёл взглядом комнату в поисках удобного пристанища для долгого разговора. Взгляд его зацепился за осиротевшую постель, и молодой человек стал устраиваться в ней поудобнее. - Как мама? - Да всё хорошо. Дань, слушай, мама сказала, что мне предлагают сняться в кино. Представляешь? Здорово, да? Алина находилась в таком приятном возбуждении, что Даниилу не составило труда представить, как горят сейчас её глаза, растягиваются в улыбке пухлые губки...Мысли его легко направились от них чуть ниже и он не удержался от шутки: - Если это будет эротическая мелодрама, то я против. - Хм, а если эротическая драма, то за? - захихикала Алина на другом конце провода. - На драму ты ещё не тянешь... пока. Надо поработать над этим вопросом. У меня, конечно, не так много свободного времени, ну да ладно, помогу, чем смогу. Попробую поднатаскать в этом вопросе будущую звезду мирового кинематографа. - Нууу...если ты так занят, то может... - Э, э, что может? - Ты ушла и ко мне не вернешься, Позабыла ты мой уголок И теперь ты другому смеешься, Укрываяся в белый платок. Мне тоскливо, и скучно, и жалко, Неуютно камин мой горит, Но измятая в книжке фиалка Всё о счастье былом говорит. - Алин, отставить Есенина. У нас с тобой будет по-другому. - Конечно, ведь у нас будет по-нашему. И у Даниила что-то засаднело внутри от её слов. Откуда она такая взялась, его Алина? Она впитывала всё, как губка. А потом, когда он совсем не ждал, удивляла его, как вот сейчас, сначала провоцируя неожиданной цитатой Есенина, а потом примирялась с ним, убаюкивающей фразой после. Надо признать, она никогда не пыталась причинить ему боль или вызвать на пустые эмоции, опустошающие обоих и отдаляющие друг от друга. Она всегда была остра на язычок, но и первая сглаживала углы, когда шутки и споры грозили перерасти во что-то большее. Когда они оставались наедине, на прогулках после соревнований, разбирая хореографию новых программ или пока он подвозил её после вечерних тренировок до дома, Даниил часто читал ей стихи, пересказывал сцены из фильмов, которые считал наиболее точно раскрывающими главные человеческие ценности, суть отношений между мужчиной и женщиной, показывал через судьбы героев чистоту мужской дружбы и женской верности. В общем, делился с ней своим миром и постепенно видел, как раскрывается в ней её. Податливый, чуткий, льнущий к нему и переплетающийся с его собственным. Сначала она больше молчала. Потом робко пыталась лепетать о том, что чувствует и как видит всё это сама. Затем уже чуть громче задавала вопросы и, наконец, уверенно говорила о том, как слышит она, и даже настаивала на своей оценке видения тех или иных отношений, событий, которые становились предметом их разговоров. Поначалу Даниил разговаривал скорее даже не с ней, а с самим собой. Потом стал обращать внимание на ответную задумчивость в её глазах. И всегда, абсолютно всегда в них отражалась наполненная своим внутренним смыслом жизнь. Ни разу он не уткнулся в Алину, как в холодную бетонную стену. Спроси он себя, кем она была для него в эти моменты, он не смог бы как-то конкретно охарактеризовать их отношения вне льда. Он чувствовал в девочке, а потом и в повзрослевшей уже девушке друга. Преданного. Надёжного. Своего. Когда в августе прошлого года от него ушла мама, и Этери в первые два дня полностью закрыла его от всего мира, только Алинка в этой литой броне смогла найти маленькую щёлочку, через которую до него дошёл её полный взаимной боли и поддержки голосок. Она позвонила ему на следующий день, когда печальная весть долетела до стен Хрустального. Не стала задавать ненужных вопросов, говорить неосторожных слов. Она тихо, словно пытаясь донести в ладошках и не расплескать по пути от сердца к сердцу всю нежность и силу своей поддержки, начала читать ему медленно, чуть на распев: " Девушка пела в церковном хоре..." И Даня, погружаясь в исцеляющие звуки её голоса, чувствовал себя мальчиком, уткнувшимся в мягкие бабушкины колени, замирающим от пронзительной ласки её теплых чуть шершавых пальцев, нежно перебирающих его волосы, и голоса... тихого, любящего, словно заговаривающего его ото всех бед и лихих глаз. А Алина продолжала: - ...Так пел ее голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече, И каждый из мрака смотрел и слушал, Как белое платье пело в луче... И Даня вновь переносился мыслями в детство, где в лучах восходящего солнца на дощатом полу дачной веранды танцевала мама под аккомпанемент любящего взгляда отца. А он, такой маленький, стоял никем незамеченный в огромном дверном проёме, и не мог вместить в себя осознание того, что у родителей есть свой мир, где они счастливы вместе и даже без него, Даньки. - ...И голос был сладок, и луч был тонок, И только высоко, у Царских Врат, Причастный Тайнам,- плакал ребенок О том, что никто не придет назад. Когда голос Алины стих на последних строках Блока, плотина внутри него из последних сил сдерживавщая всю силу боли от утраты самого близкого человека, наконец, прорвалась при помощи заботливой руки маленькой чуткой девушки. Даня плакал, Алина молча обнимала его, и тысячи километров между ними не в силах были разделить слияние двух душ в одном общем горе. Когда на следующий день Даниил неожиданно для всех пришёл на каток, первым делом он задал вопрос шедшей к нему навстречу Этери: "А где Алина?" - Через семь минут у неё закончится занятие с Железняковым. Потом будет перерыв полчаса. Даниил кивнул и направился на каток. А женщина стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся из виду, и только потом пошла в танцевальный класс. Когда двери распахнулись и спортсмены стали выходить, Этери нашла глазами Алину и кивнула ей, подзывая девушку к себе. Та быстро приблизилась и вопросительно уставила на главного тренера свои огромные глаза, словно пытаясь понять, что хочет Этери Георгиевна прежде, чем услышит это от неё словами. - Алин, там Даниил Маркович пришёл. Он на катке сейчас. Сходи к нему, пожалуйста. Алина опрометью метнулась на каток, расталкивая всех со своего пути. Она нашла Даниила за тренерским столом, что-то ищущим в ноутбуке. - Привет. Я здесь. - Здравствуй, Алин. Я искал тебя. Знаешь, я хочу, чтобы ты катала новый показательный номер про мою маму, про её жизнь и...про её новую жизнь тоже. Посмотри, я тебе сейчас покажу. Включи музыку, когда я буду готов. И молодой человек направился к центру катка. Когда он опустился на лёд и замер, обняв свои колени, Алина включила музыку, которая была у него на экране. И больше уже не смогла оторвать глаз от того, кто танцевал ей сейчас Жизнь и Смерть, пока музыка не закончилась, и Даниил не подъехал. - Алин, ты сможешь прожить это на льду ради меня...и неё? - А сам...ты не хочешь сделать это сам? Потому что то, что я сейчас видела...это так пронзительно и прекрасно. Вдруг у меня не получится так же? - Нет, я хочу, чтобы именно ты исполнила эту программу. И чтобы во всем мире её увидели твоими глазами, твоим телом и твоей душой. - Хорошо. Я буду стараться... изо всех сил. Ради тебя, твоей мамы... и для себя тоже. Алина подошла к Даниилу, подняла на него полные любви и нежности глаза, а потом обняла. Крепко-крепко. Словно хотела передать ему всю свою силу. - Ладно, рассказывай, что там за фильм? Кто будет снимать? - Пока толком ничего не знаю. Российско-японский какой-то. Идея наша, деньги их. - А главная героиня общая, да? - Нет, главная героиня только твоя. От этих слов у Даниила по всему телу стало медленно разливаться тепло, словно главный инженер на теплостанции включил, наконец, рубильник, и по остывшим венам домов побежала долгожданная горячая вода. И продолжать шутить, вроде как обесценивая такое искреннее признание девушки, ему совсем расхотелось. - Алин, на самом деле, мне надо с тобой о серьёзном поговорить...в общем, скажи, какой у тебя цикл. Ну, когда... - А...ты об этом? Да, расслабься, всё нормально. Я же не глупая совсем. Всё изучила до. Ещё три дня можно ни о чём не волноваться, а потом уже без защиты никак. Иначе ты меня выведешь в декрет, а не в сезон, - Алинка заливисто рассмеялась над своей шуткой, но не услышав ответной реакции от Даниила, забеспокоилась: - Дань, ты куда пропал? Ты меня слышишь вообще? - Слышу, конечно. Куда я денусь? В голове мужчины сменялась одна эмоция за другой. Ну почему опять она обо всем подумала за них обоих? Почему он, взрослый и опытный поплыл там, где плавать запрещено вовсе. Почему от проявленной им беспечности, его Алинка могла утонуть? И это он и только он мог стать тому причиной. Почему девочка, которой едва исполнилось восемнадцать, живёт не только порывами, а думает при этом головой. А он только и может, что с благодарностью выдохнуть сейчас, что его собственная беспечность не завела их туда, где нет выхода без потерь. - Алин, откуда ты такая взялась? - Так сам такую воспитал. Теперь держи и радуйся, - раздался звонкий и деловитый голосок на другом конце провода. И Даниил понял, что бесконечно счастлив сейчас от того, что она его, что он её держит или может уже сам за неё держится...