Самый правильный подарок

      Даниил ближе к вечеру стал немного "подвисать" в своих мыслях. Алине с трудом удалось его разговорить. Ей хотелось понять, что так на него могло повлиять, что даже на её вечерние обнимашки с недвусмысленными намёками на большее он в упор не реагировал.       - Дань, да что с тобой происходит? Ты от меня устал что ли? - спросила Алина, еле сдерживаясь, чтобы не впустить в своё сердце обиду и холодок, всегда предвещавший небольшой разлад между ними.       - Алин, перестань говорить глупости. Я люблю тебя, ты же знаешь. Просто сегодня совершенно не могу отключить голову и расслабиться, - во взгляде, обращённом на Алину, и голосе молодого человека было столько любви, что когда Даниил нежно привлёк девушку к себе на грудь и поцеловал её в макушку, то она почти перестала на него дутья, но всё же... Алину его настойчивое желание ограничить долгожданное время их вечерней близости просто объятиями почему-то сильно огорчало. Дело было даже не в непременном желании секса. Больше всего её расстраивало то, что Даня не собирался с ней говорить о причинах, странным образом изменивших их обычное поведение этим вечером.       - Дань, если ты со мной не поговоришь, то я обижусь и уйду к себе. Мы же с тобой давно договорились, что никаких тайн между нами не будет. Почему ты замыкаешься от меня? Ну поговори со мной... пожалуйста.       Даниил почувствовал, что Алина сейчас не шутит, и не желая обижать девушку и укоренять в ней ненужные сомнения, всё же решился с ней поделиться своими мыслями.       - Алин, завтра Этери приезжает, - начал он немного издалека.       - И что? Боишься за нас или за новые проги? - сходу спросила Алина, подняв голову, лежавшую до этого на его груди, и цепко поймав взгляд мужчины.       Даниил с шумом выдохнул.       - Алин, я не перестаю удивляться, как быстро ты умеешь улавливать во всём самую суть... Больше всего за первое... ну и немного волнуюсь за второе, конечно, проницательная ты моя.       Даниил попытался мягко вернуть голову Алины на место, но девушка мотнула головой под его ладонью, давая понять, что разговор не окончен, и она хочет, чтобы мужчина продолжил говорить, глядя при этом ей в глаза.       Алина уже давно привыкла слышать Даню даже спиной, но когда ей было важно понять всю глубину того, что в нём на данный момент происходит, она всегда искала его взгляд. Его глаза говорили Алине обо всём без утайки, даже когда рот пытался что-то спрятать от неё за правильно подобранной россыпью слов.       - Ну... и что ты хочешь Этери Георгиевне про нас рассказать? И когда... прямо сразу?       - Правду. Всё как есть... что я тебя люблю и мы с тобой... ночуем в одном номере. В общем, что мы теперь семья... И да, Алин, я хочу поговорить с ней сразу. Сам подойти и начать этот разговор.       При слове "семья" Алина поёрзала немного на нём, улыбнулась, уткнувшись носом в грудь, потом снова подняла на него глаза и сказала:       - Дань, да отпусти ты уже это всё. Ну сколько можно себя изводить? Ну ничего ведь такого страшного мы с тобой не делаем. Поговори с ней... как само собой будет выходить, не подбирая слов. Скажешь, как есть и всё. Надо будет, я и сама Этери Георгиевне смогу всё объяснить... А из-за прог что переживаешь? У всех классные ведь получаются, по-моему. В любом случае, она всегда всё правит. У тебя редко какая прога на выходе остаётся такой, какой ты её задумал. Вы даже по ходу сезона нам изменения в программы вносите. Так что тем более не вижу причин для переживаний.       Даниил смотрел, как Алина легко избавляет его от терзающих уже который день сомнений, словно нащупывая их своими пальчиками, как острые булавки под одеждой, и ловко выбрасывает, чтобы больше его не кололи.       Постепенно мужчина проникался её доверчивой беззаботностью, и спокойствие понемногу возвращалось к нему.       Почувствовав в себе прилив благодарности к Алине, к проявленной ею чуткости и в то же время какой-то несвойственной её возрасту мудрости, Даниил взял её ладонь, уютно лежащую на его груди и сначала зарылся в неё носом, словно отгоняя от себя последние страхи, а потом стал медленно её целовать, будто боясь пропустить хоть один участок на ладони девушки.       Алина лежала, прикрыв глаза, и впитывала через лёгкие и в то же время затягивающие в себя прикосновения губ мужчины, которыми он тщательно выцеловывал каждый сантиметр её горячей ладошки, какую-то щемящую нежность, благодарность и что-то настолько неуловимо откровенное, что даже боялась дышать, чтобы не спугнуть этот момент бесконечной близости, которая сейчас была между ними.       Девушка чувствовала, как лёгкие искорки бенгальскими огоньками пробегающие по её ладони, уходили куда-то глубоко... ниже и разливались по всему телу приятным теплом нагретой солнцем прибрежной волны.       Почувствовав, что дыхание Алины стало прерывистым, сбивчивым, Даниил аккуратно перевернул девушку, оказавшись над нею, и, выпустив её ладонь из своей руки, стал, невольно подстраиваясь под её прерывистое дыхание, рисовать узоры из лёгких поцелуев сначала за ушком Алины, постепенно захватывая всю её шею, потом плавно спустился к груди, замерев на мгновение у родинки, словно для того, чтобы следовать дальше, ему необходимо было прикоснуться к ней губами, как к месту силы. И только после этого уже более настойчивыми поцелуями стал покрывать всю грудь, будто через них старался наполнить её своей любовью.       Алина немного постанывала, погружённая в ощущения своего тела, но когда от переполняющих её эмоций сдерживать себя больше не могла, то нетерпеливо прошептала, выгнувшись навстречу мужчине:       - Дань, ну давай уже быстрее. Я больше так не могу!       Мужчина оторвался от её груди, замер над ней и... быстро вошёл, одновременно проникая в девушку глубоким поцелуем.       Сергей просыпался всегда в одно и то же время, словно встроенный в него будильник звонил каждое утро ровно в 5-30. Проснувшись, он посмотрел на часы. Да, как всегда половина шестого.       Ещё около часа ему предстояло подождать до того момента, когда дверь номера напротив тихонько откроется и едва различимые уху лёгкие девичьи шаги не удалятся по коридору, дав возможность ему выйти, наконец, из своего номера и с наслаждением затянуться первой утренней сигаретой.       Дудаков знал, что первые три дня по приезду Алины на тренировочную базу, номер его соседа каждую ночь пустовал, а после этого вот уже почти целую неделю, напротив, вмещал в себя двоих постояльцев.       Однажды, чуть не столкнувшись с Алиной рано утром на выходе, Сергей Викторович стал предельно осторожен, чтобы не поставить девушку в неловкое положение своим внезапным появлением.       Алину, как и всех спортсменов их группы, он по-отечески любил, берёг, как мог, и не хотел становиться сейчас причиной дополнительных волнений в и так непростой для девушки ситуации.       Он вычислил, что каждый вечер после 22 она приходит к хореографу и около половины седьмого утра неслышно покидает его номер.       В этот период он старался не просто не выходить в коридор, но даже не шуметь, чтобы не слишком толстые перегородки в жилом комплексе Новогорска не выдали случайно девушке время пробуждения жильцов по соседству и не вызвали у неё лишних волнений.       И вот Алина наконец-то ушла. Дудаков ещё немного подождал на всякий случай, а потом поспешил на выход, доставая на ходу сигарету и нервно ища вечно теряющуюся в карманах зажигалку.       Даниил проснулся раньше обычного и старался не шевелиться, чтобы не разбудить сладко спавшую рядом Алину.       На душе было, как ни странно, спокойно. Вся тяжесть куда-то ушла, словно во время вчерашнего разговора Алина незаметно вытащила занозу из его сердца и так заговорила при этом рану, чтобы она больше не болела. И Даниил действительно чувствовал... не болит.       Мужчина снова с нежностью посмотрел на спящую девушку и улыбнулся от мысли, которая внезапно пришла к нему в голову.       Около 9 утра Этери Георгиевна Тутберидзе подъезжала на своём автомобиле к парковке возле тренировочной спортивной базы в Новогорске.       Припарковавшись и заглушив двигатель, она вышла из автомобиля и буквально споткнулась взглядом о небольшой букет в руке выходящего из рядом припаркованного автомобиля курьера. Эустомы...белые, нежно розовые и... сиреневые.       Этери смотрела на сизоватые, словно покрытые воском стебли и листья этих нежнейших цветов, и любовалась будто бы сотканными из атласного шёлка лепестками. Людмила... это были её цветы. Причём непременно сиреневые.       Сначала у Марка, а потом и у Дани стало традицией дарить ей по праздникам или даже просто так, без особого повода, небольшой букетик этих необычных цветов.       Когда Этери в первый раз их увидела в руках Дани, в тренерской, она не удержалась и спросила, какой счастливице он собирается эту удивительную нежность подарить. Молодой человек улыбнувшись сказал, что цветы эти "мамины", а другую "счастливицу", которой он захотел бы подарить такой букет, он пока не встретил. Этери тогда пошутила, значит ли это, что он готов подарить такие цветы только будущей жене. Даниил абсолютно серьёзно кивнул, а потом несерьёзно добавил: "Только никому об этом не говори! Это будет нашей маленькой тайной".       И вот сейчас, застыв взглядом на этом нежнейшем букете, Этери гадала, кто же в Новогорск его мог заказать?       Ещё немного помешкавшись у машины, Этери дождалась, когда курьер передаст заказ через пост охраны, а потом поспешила проверить, чьи руки уносят эти особенные цветы вместе с собой.       Пройдя через пост, она увидела спину своего хореографа, спешно удалявшегося по направлению к жилому корпусу. В руках Даниила был бумажный пакет, надёжно скрывающий своё содержимое от всех любопытных глаз. Всех... но не Этери.