Самый правильный подарок

      После сообщения, отправленного Даниилом Алине, прошло минут пять, не больше, и девушка бесшумно появилась на пороге его номера.       Она зашла немного запыхавшаяся, с лёгким румянцем на щеках и с такой радостью в бархатистом глубоком взгляде, адресованном молодому человеку, что под натиском этой искренней и жадной до всего юности, дыхание Даниила невольно сбилось. Он подошёл к Алине, нежно привлёк её к себе, аккуратно провёл пальцами по выбившимся из-под тугого хвоста непослушным прядям блестящих шелковистых волос... а потом захватил мягкие податливые губы девушки нетерпеливым требовательным поцелуем.       Алина с такой готовностью откликнулась на этот поцелуй, словно они оторвались друг от друга не этим утром, а как минимум неделю были в разлуке.       Немного утолив этот внезапный прилив желания, оба отдышались, а потом Алина нетерпеливо стала барабанить пальчиками по груди молодого человека.       - Дань, ну рассказывай уже! Не томи! Как Этери Георгиевна? Что сказала? Почему так долго разговаривали? Я уже вся извелась... Ну не молчи ты!       Мужчина стоял, продолжая её обнимать чуть ниже талии, улыбался, и было видно, что он получает удовольствие от её нетерпения и любопытства.       - Да ты сама не даёшь мне слова сказать. В общем, мы о нас с тобой не успели поговорить...       - Так... а чем вы так долго здесь занимались? Программы твои опять перекраивала, да? Ты не расстроился?       - Да, обо всём успели поговорить... кроме главного. Сначала Этери про себя рассказала, про Дишу... Кстати, ты знала, что она ногу сломала?       - Боже мой, Дишка... Нет, она ничего не говорила...       - Программы само собой... Ну и потом, я уже собрался заговорить, но она прервала меня. Сказала, что плохо себя чувствует, и лучше завтра продолжим разговор.       - Ну и ладно! Успеется... Ой, Дань, а это... это кому цветы?.. Мне? - последний вопрос девушка произнесла почти беззвучно, одними губами.       - Тебе, Алинка... Кому же ещё? При этих словах девушка крепко вжалась в мужчину, словно хотела оставить на нём свой отпечаток и вобрать в себя его.       - Дань, это ведь эустомы... мамины, сиреневые... да? - девушка так и стояла, уткнувшись ему в грудь, будто боясь заглянуть ему в глаза и увидеть там другой ответ.       Даниил мягко взял её за подбородок, дождался, когда девушка поднимет на него свой взгляд, и уже не отпуская его своими полными нежности и любви глазами, тихо ответил:       - Да, сиреневые мамины... а ещё белые и нежно-розовые... но теперь все твои. Навсегда, Алин.       Девушка не смогла больше сдерживать в себе заполнившие её до краёв эмоции, и они полились из глаз Алины слезами, давая выход переполнявшим её чувствам.       Слова не слушались, и вместо них Алина провела пальчиком по бровям Даниила, спустилась по линии носа к губам, а потом нежно-нежно коснулась их своими, словно запечатывая этим поцелуем какой-то тайный знак на лице мужчины - что теперь они будут вместе. Счастливо и навсегда.       Даниил в этот раз быстро заснул и даже не поглаживал её тело, как это делал обычно после близости. А вот Алине наоборот, спать совсем расхотелось...       У девушки перед глазами снова всплыл солнечный воскресный день примерно годичной давности, когда она, вернувшись с длительного шоу по Японии, побыв немного дома с бабулей и отпросившись потом до конца дня, положила в рюкзак маленький свёрток с подарком для Людмилы Борисовны, несколько бумажных пакетиков с разными чаями для Дани, и созвонившись с мамой своего тренера-хореографа, отправилась к ним домой.       Алина немного волновалась, понравится ли выбранный ею красивый шёлковый халат-кимоно Людмиле Борисовне. Её размер она хорошо знала, любовь к натуральному шёлку тоже, отлично представляя себе фигуру женщины, без труда выбрала фасон, а вот цвет... с выбором цвета она колебалась долго. Она знала, что от нежно-сиреневого до глубоко-фиалкового оттенка можно было встретить много вещей в домашнем гардеробе мамы Даниила. В повседневной жизни женщина предпочитала благородный чёрный или классический серый цвет, иногда разбавляя их широкой гаммой пастели. А вот дома... дома Данина мама была неожиданно лёгкой, романтичной и какой-то праздничной что ли. Она любила мягкие кашемировые кофточки ярких цветов и красивые шёлковые халаты нежных оттенков, гладкую ткань которых Алине всегда нравилось трогать руками.       Людмила Борисовна не раз говорила девушке, что самые красивые вещи лучше носить дома, чтобы радовать глаза тех, кто сможет не просто оценить их, а любоваться в первую очередь тобой. И постепенно приучила Алину не беречь красивые платья "для случая" и не ходить дома в чём "не жалко". Любить себя и тех, кто тебе дорог и находится рядом, в том числе и надевая красивую одежду в повседневной жизни.       Мама Даниила была не бережлива в житейском смысле слова, а скорее аккуратна. Это было в ней врождённым, наравне с музыкальностью, чувством такта и стиля. Алинка безумно любила свою бабушку и маму, но вот эти особенные, присущие только Даниной маме качества, она хотела перенять для себя именно у неё.       И вот сейчас, стоя перед выбором, что же всё-таки привезти Людмиле Борисовне в качестве небольшого подарка с первого в своей жизни серьёзного заработка, Алинка изо всех сил старалась угадать, прочувствовать её, попасть не просто в точку, а затронуть сердце, и может быть даже коснуться души женщины... не просто мамы мужчины, в которого она была влюблена, но которая сама по себе очень многое дала ей, Алине. А ещё... вот было бы здорово, чтобы Алинкин подарок стал особенным и отличался от всех других вещей.       Проколебавшись в раздумьях не менее получаса, Алина решилась. Выбранный ею халат для Даниной мамы будет тёмно-зелёным, такого насыщенного малахитового цвета, переходящего местами в глубокий изумрудный, из плотного шёлка, атласного сверху и приятного своей бархатистой выработкой с внутренней, соприкасающейся с телом, стороны. Ручаться за то, что японский шёлк будет лучше, чем у французского халата, который привёз Людмиле Борисовне Данин папа из служебной командировки во Францию ещё десять лет назад, Алина бы не стала. Но этот яркий, словно вселяющий жизнь зелёный цвет, пожалуй, смог бы отвлечь внимание хозяйки от выцветшего со временем оттенка водяной лилии.       Алина быстро поднималась по ступенькам, и её сердце скорее билось от ожидания встречи с Даниилом... и его мамой, конечно, чем от преодоления уже третьего по счёту этажа.       Людмила Борисовна тепло обняла девушку и предложила ей пройти в гостиную. Алина помедлила немного, будто принимая для себя решение, не покажется ли её вопрос слишком бестактным, но всё же его задала:       - А Дани разве нет дома?       Людмила Борисовна напряглась буквально на долю секунды, а потом с прежней лёгкостью ответила:       - Он... с друзьями сегодня поехал куда-то на природу. Наверное, поздно вернётся домой. Алин, да пойдём уже. Сколько можно в прихожей топтаться? Я так по тебе соскучилась.       Ревность, которую девушка держала где-то глубоко в себе и прятала под надёжным замком, раз и навсегда запретив себе думать о "взрослой" жизни своего любимого... друга, неожиданно вырвалась из глубокой темницы и успела больно полоснуть девушку ножом в распахнутое настежь сердце, прежде чем была ею обратно упрятана.       Алина выдохнула, поймала внимательный взгляд стоящей напротив её женщины и спокойно улыбнулась.       - Я тоже соскучилась, Людмила Борисовна. Конечно, пойдёмте... А я вам что-то из Японии привезла, - при этом девушка лукаво прищурилась, слегка наклонив голову, будто бы пыталась понять, какое впечатление производят на маму Даниила её слова.       - Ой, заинтриговала. Подарок, да ещё из Японии... показывай быстрее!       Алина внимательно наблюдала за реакцией Даниной мамой, стараясь не упустить первого и самого искреннего впечатления от её подарка.       Женщина медленно, не без удовольствия достала сначала один бумажный пакетик с чаем, потом другой, с благодарностью посмотрела на Алину, но та покачала головой.       - Нет, это Дане, а вам другое.       Когда пальцы Людмилы Борисовны ловко вытащили из свёртка роскошный шёлковый, удивительным образом вмещающий в своей расцветке все оттенки глубокого зелёного цвета, халат, глаза женщины увлажнились от переполнявших её эмоций, и она обняла девушку, а потом, нежно поцеловав её в макушку, сказала:       - Алинка, доченька, это так красиво. Спасибо тебе... Даже не знаю, могу ли я такой дорогой подарок принять. А родителям ты...       Алина не дала ей договорить:       - Не переживайте, пожалуйста, у меня был большой гонорар и я могу себе позволить купить то, что хочу, родителям, Сабинке, бабулям и... вам.       - И про Даниила не забыла. А себе что присмотрела? Дай угадаю...ммм... что-то из гаджетов, да?       Девушку такой вроде бы естественный вопрос застал врасплох, и даже будто бы смутил.       - Нет, не из гаджетов.       - Так, тогда может быть что-то из косметики?       Не желая больше продолжать эту игру в угадайку, Алина набрала в лёгкие побольше воздуха и на выдохе почти прошептала:       - Нет, не косметику... Я купила для себя очень красивое бельё... шёлковое.       Обе почувствовали лёгкую неловкость. Людмила, потому что, не подумав, спросила. А Алина от того, что так легко прочиталось сейчас по её глазам, с какой целью она сделала себе именно такой подарок...       - Алин, а пойдём с тобой попробуем Данин чай? Что ж нам теперь, ждать когда он там с мальчишками нагуляется? Я думаю, он не будет против, что мы попробовали его подарок без него, - с этими словами Людмила Борисовна ещё раз обняла Алину, и они обе пошли на кухню.       В центре большого кухонного стола стояла невысокая глиняная ваза, покрытая причудливым орнаментом ручной работы и тонким слоем глазури.       Алине, как и хозяйке дома, она нравилась больше всех. Может быть за приятный глазу аквамарин, который служил для неё основным фоном, или за оранжевые пятна хаотично разбросанных гербер, а быть может за маленькую, словно живую стрекозу, скрывающую в хитром узоре своих крыльев имя автора.       Рассматривая причудливые глиняные вазочки в квартире Глейхенгаузов, Алина представляла порой и себя за гончарным кругом, лепящей из податливой глины какие-то образы, а потом одевающей их с помощью кисти в удивительные истории, и непременно оставляя в скрытом от невнимательных глаз месте кусочек самой себя - подпись. Алина даже рисовала в голове разные завитушки, примеряя для своего авторского знака различные буквы. Только вот среди десятка комбинаций и сочетаний всегда присутствовали две - "А" и "Г". Однажды она даже поделилась с Даниилом своими "гончарными" фантазиями... разве что опустив из них непременное наличие буквы "Г" в своей подписи.       Даниил тогда Алину в её желании поддержал и обещал в ближайшем времени подумать над его реализацией.       И вот сейчас эта красивая вазочка не пустовала. Она была полна самыми красивыми, на Алинкин взгляд, цветами - бархатистыми сиреневыми эустомами.       - Это ведь Даня принёс, да? - спросила Алина, - у вас была какая-то памятная дата?       - Да, Алин, особенная. День, когда мы с Марком познакомились. Ты знаешь, Даня всегда трепетно относится к таким мелочам. Никогда про них не забывает.       - Людмила Борисовна, а что означает их название? Такое странное...       - Эустома в переводе с греческого означает "красивый ротик"... вот примерно такой, как у тебя, Алинка, - услышав от мамы Даниила такой неожиданный комплимент, девушка зарделась, но продолжила её расспрашивать:       - А почему вам Даня всегда дарит эустомы?       Людмила Борисовна посмотрела на Алину, потом на вазу, и остановив свой взгляд где-то в сиреневой стайке бутонов, начала свой рассказ.       - Знаешь, Алин, Данин папа с самого начала за мной очень красиво ухаживал. Он умел не просто интересно рассказывать разные истории, но и знал, как пригласить эту сказку в наши с ним отношения. Помню, меня очень впечатлил его рассказ о самой засушливой в мире пустыне, затерявшейся где-то в западной части Южной Америки - Атакаме, которая раз в несколько лет, когда до неё добираются ливневые дожди, превращается на пару месяцев в Эдемский сад. И в это время нет красивее места на всей планете... И знаешь, как называется самый красивый цветок среди этого удивительного цветочного ковра?       - Эустома? - как заворожённая спросила Алина.       - Да, сиреневая красавица, которая сейчас стоит в моей вазе.       - Людмила Борисовна, какое у вас в семье всё необычное, удивительное... волшебное.       - Алинка, и у тебя обязательно тоже будет что-то волшебное... только своё.       - Ну, эустомы мне может быть когда-нибудь и подарят. Но за ними не будет стоять этой волшебной истории про цветущую раз в несколько лет пустыню и семейной традиции их дарить в особенные моменты именно мне.       - Алин, ты достойна того, чтобы для тебя придумали свою историю... и я почти уверена, что твой красивый ротик не раз будет состязаться в нежности с атласными лепестками эустом, - при этих словах Людмила Борисовна провела по волосам девушки рукой, словно опуская на её голову своё материнское благословение...       Алина лежала, прислонив голову к груди своего любимого мужчины, слушала, как размеренно работает во сне его сердце и смотрела на свой первый букет эустом... Как и обещала Людмила Борисовна, он был особенный - бело-розово-сиреневый, словно включал в себя историю Даниных родителей, отражал их с Даниилом собственную и, может быть, встречал чью-то новую? Время которой ещё не пришло, но непременно придёт... не может не прийти. Это Алина где-то глубоко внутри себя сейчас остро почувствовала.