Верните мне монстров под кроватью

Спустя ещё полгода. Это был холодный зимний день. Шел небольшой снег, и руки неприятно морозило, из-за отсутствия перчаток. Рыжие волосы, что выбивались из-за хвоста, теперь лезли в лицо, и каждые несколько секунд приходилось заправлять их за ухо. Я снова шел к Дазаю. За прошедший год — это стало нормой. Я привык каждый день приходить в больницу, подниматься на третий этаж, заходить в палату. Привык садиться за уроки, и параллельно разговаривать о нём. Привык лежать с ним на одной койке, и просто молчать, наслаждаясь компанией друг друга. Всё никак не мог привыкнуть к чересчур худым пальцам, бледной коже, выразительными синяками под глазами и хриплому, тихому голосу. Он был не способен самостоятельно есть. Он был не способен самостоятельно чистить зубы, мыть руки, да даже элементарно сходить в туалет, без помощи медсестры. Анализы не давали никаких положительных результатов. Ему становилось всё хуже и хуже. Но, надежда ведь до сих пор есть? Не так ли? — Привет, Дазай! — открыв дверь палаты, я как всегда сел на стул рядом с койкой. Он поприветствовал меня кивком головы и слабой улыбкой. Говорить ему было тяжело, из-за этого большую часть времени говорил я, а он слушал, иногда комментируя. — Сегодня холодно, зря я не надел перчатки и шапку. Лишь бы простуду не подхватить. Я сделал все уроки заранее, так что сегодня мне не нужно даже прикасаться к моему портфелю, — на мои слова он издал легкий смешок, а я, в который раз испытал огромную радость из-за его улыбки. После того случая на крыше, я больше не видел его плачущим, но что-то мне подсказывало что он не раз проливал слезы во время моего отсутствия. — Посмотрим фильм? — в ответ утвердительный кивок, — «С любовью, Саймон»? — и снова кивок. Усмехнувшись, я достал ноутбук и включил фильм, аккуратно пристроившись рядом с ним на койке. Запах кофе. Спустя год, от него по прежнему пахло кофе и лекарствами. Все таки, запах кофе это его натуральный запах, а не запах его геля, как я предполагал раньше. Хотя, думаю гель здесь тоже сыграл большую роль. Мы пересматривали «С любовью, Саймон» наверное в миллионный раз. Я знал каждый диалог в этом фильме, но это был любимый фильм Дазая, и если просмотр этого фильма делал его счастливым, то я готов смотреть до конца своей жизни. А во время просмотра фильма, я просто слушал сердцебиение его сердца, слушал его дыхание, наслаждался объятиями, в которые он меня каждый день заключал. Я наслаждался каждой секундой, проведенной с ним.

***

Мы закончили смотреть фильм пару часов назад, а остальное время мы просто болтали. Ну, большую часть времени говорил я, а он просто изредка кивал или оставлял комментарии. — Чуя… — голос был хриплым и тихим, чуть громче шепота. — Да? — я поднял голову и посмотрел на него, у него слезились глаза, и было видно что он с огромным трудом сдерживает слезы. — Я умираю, Чуя. Я чувствую как я умираю… — Что ты… — Я слышу прогнозы врачей, да и по собственным ощущениям догадаться несложно. Мне с трудом удаётся дышать, не то что говорить, — словно в подтверждение его словам, он пару раз кашлянул, — я не доживу до завтра Чуя, я чувствую это. Мой организм, просто не выдерживает, с каждой секундой, мне становится всё хуже и хуже, особенно в последние дни. По прогнозам врачей, я проживу максимум ещё полчаса — он уже не сдерживал слез, также как и я, — поэтому, у меня есть одна просьба. — Какая? — голос дрожал, и я судорожно всхлипывал. — Спой мне колыбельную, малыш Чу-Чу. — Что? — Пожалуйста, я хочу чтобы последним что я услышал, было твоё пение, — его голос был уже как еле различимый шепот. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Поерзав на койке, я положил свою голову ему на грудь и крепко сжал в объятиях. — Почему летняя звезда так красна? — он закрыл глаза, а слезы не переставая текли по моим щекам, — прошлой ночью, мне приснился дурной сон, — я часто всхлипывал, из-за чего петь было сложно, — Я плакала и говорила с красными глазами. Почему летняя звезда потеряла свой путь, — как бы я не старался взять себя в руки, голос всё равно дрожал, — я знаю такие детские истории, вот почему мне снятся такие сны… — всхлипы уже полностью сотрясали мою грудь, слезы безостановочно текли по моим щекам, а я, как маленький ребенок, уткнулся Осаму в грудь. Всё. Я больше не слышу. Больше не слышу его сердцебиения. Больше не слышу его размеренного дыхания. Подняв голову, я увидел Дазая, который умиротворённо «спал». Приподнявшись на локтях, я поцеловал его в лоб. — Спокойной ночи, Дазай

***

Я сидел у себя в комнате, пустым взглядом сверля коробку. В ней находились вещи Дазая. Пересилив себя, я открыл её и начал доставать их оттуда. Его одежда, бинты, значки, которые он цеплял на свой рюкзак. Мой серый плед. А я совсем забыл про него. Аккуратно достав плед, я вдохнул его запах. Он пах кофе и лекарствами. Совсем как Дазай. Ничего удивительного, последний год он отказывался с ним расставаться, если в этом не было необходимости. Этот запах, такой родной и приятный, но в то же время доставляющий столько боли. Школьные принадлежности, такие как пенал, тетради, и.т.д. Его любимые книги, и… это что ещё такое? Я достал дневник, в кожаной обложке, на которой было вышито «Для крошки Чу-Чу». И когда только успел? Открыл, а на первой странице было написано: «Ты сказал, что я напишу ещё сотню стихов. Здесь конечно далеко не сотня, но, думаю можно простить мне такую оплошность». Перевернул страницу. Твои глаза С самой первой встречи Меня покорили твои глаза Я лишаюсь дара речи Они прекрасней, чем чудеса Голубизна, что покорила меня Как океан, в котором я добровольно тону Готов смотреть в них полдня В который раз, в них загляну Я снова плакал. На пальцах не сосчитать в который раз за неделю. На следующих станицах тоже были стихи, посвященные мне. Я прижал дневник к своей груди, и начал плакать с новой силой. — Дазай… — я рухнул на кровать, до сих пор сжимая дневник в своих объятиях. И тут, я вспомнил фразу, которую он произнёс тогда на крыше. — Верните мне монстров под кроватью.