принц альберт

      Татуировку, наконец, решились бить по-пьяне — дойдя до кондиции того самого состояния опьянения, когда не до поросячьего визга, но притупляется здравый смысл и инстинкт самосохранения. На следующий день Чонгук крепко держал дрожащего Тэхёна за руку и сам боялся едва ли не больше. Он был инициатором, но сам же больше всех и отговаривал, уверяя, что сморозил глупость. Спустя менее получаса работы, на правом бедре Тэ красовалась аккуратная чёрная татуировка «JK’s». Мастер объяснил, как правильно за ней ухаживать, Тэ оделся, они расплатились и поковыляли к метро — били в центре, нанейверили крутой тату-салон с надёжными мастерами, не пошли в тот, где кололи Чонгука, потому что такое тату — это слишком личное и показывать друзьям как-то не хочется, — вот только до него полчаса на метро. Тэ не было больно идти, просто татушка располагалась в таком месте, которое от движения деформируется, потому приходилось правую ногу переставлять меньше левой. Когда за десять минут они так и не дошли до метро (до которого пять минут простым шагом), Чонгук осторожно, чтобы не задеть повреждённую кожу, подхватил Тэ на руки и оставшиеся несколько сотен метров нёс его на себе.       Уже в своём районе зашли в аптеку (Тэхён был посажен на стульчик у входа), Чонгук купил всё необходимое: специальную плёнку, бепантен, антибактериальное мыло, смазку, презервативы (цитата: «ну, а чо десять раз мотаться?») и дотопали до дома — пакетик в руках у Тэхёна, а сам Тэхён на руках у Чонгука. Из серии: «Гена, давай я понесу вещи, а ты понесёшь меня?».       Перед сном обработали татуировку, как раз прошло шесть часов, Чонгук тщательно, но не переусердствуя, промыл тату тёплой водой с антибактериальным мылом, промокнул кожу салфеткой и удерживал руки Тэ, чтоб не тёр. Нанёс бепантен, накрыл новой плёнкой и закрепил пластырями.       К этой татуировке гораздо ответственнее подходил Чонгук, нежели сам Тэхён, он следил за временем для обработки тату и сам же всем этим занимался, не впервой уже. Через три дня, когда начались зуд и шелушение, удерживал руки Тэ от чесания — строго запрещено — иначе риск инфицирования, порой шлёпал его по рукам, хотя Тэхён старался чесаться не ногтями, а кожей и только когда Чонгук не видит, но у того, видимо, глаза на затылке. Примерно через восемь дней зуд сошёл на нет, но они продолжали процедуры до положенных десяти — мало ли что. Когда кожа окончательно зажила и сошло покраснение — по утрам Гук по несколько минут не выпускал Тэ из их постели, зацеловывая правое бедро. То, что Тэхён два раза кончил просто от почти невинных ласк, стыдливо прикрываясь одеялом и закрывая рукой румянец, осталось незамеченным. Чонгук не настолько тактичный, чтоб не постебаться над этим.       За полгода волосы Тэ прилично отросли и теперь вились на концах. Он перекрасился в родной чёрный — корни начали отрастать, а Чонгук сказал, что от бесконечного осветления его волосы становятся жёсткими — не то чтобы его это как-то беспокоило, просто констатация факта, да и действительно надоело — хотя было время, когда Тэ с Чимином регулярно красились в какие-нибудь «глазовыжигающие» цвета и щеголяли по району. Теперь волосы стали значительно мягче, а после душа смешно завивались. Чонгук тоже не стригся, за компанию — как он выразился, и его волосы — ни разу не крашенные, а от того мягкие и здоровые — Тэ временами аж зависть брала в первые месяцы, как он перекрасился — отрастали достаточно быстро и уже были приближены к уровню подбородка. Юнги разок пошутил, что они неандертальцы — такие же обросшие, за что едва не получил от младшего. Тот называл это «фэмэли лук», Тэхён значения не знал, и его же счастье.       Совместный быт был очень легко налажен, даже как-то слишком легко, практически без усилий. Домашние обязанности были поделены пополам, что касательно уборки, что готовки — чуть повёрнутый на правильном питании Тэхён не позволял Чонгуку питаться в Маке — и правильно делал. Если им и было лень готовить или же пустовал холодильник, то они выбирались в какой-нибудь ресторанчик. На все вечеринки и посиделки что к друзьям одного, что другого выбирались всегда вместе, даже вопросов не возникало, что можно как-то по-другому. И у других тоже, потому все быстро привыкли видеть этих двоих постоянно вместе.       Из своей квартиры Тэхён перебирался довольно долго, просто все выходные проводил у Чонгука и постепенно перевозил необходимые вещи к нему — вроде зубной щётки, нескольких сменных футболок и трусов, зарядки от ноута и прочей мелочёвки. Чон даже слегка бесился, что Тэ так долго не переезжает к нему — разрываться между двумя квартирами и бесконечно ездить с одного района на другой — проблематично. Окончательно Тэхён переехал, когда как-то заскочил в свою квартиру после института перед подработкой и понял, что даже чёртов гель для душа уже давно обитает в чужой ванной, а в этой мыло почти закончилось. На ближайшую субботу пришёлся переезд, решили уж не тянуть, Чонгук тогда подскочил раньше Тэ и, как в одно место ужаленный, бегал до третьего этажа и обратно с коробками быстрее самого хозяина этих коробок. О том, что уже давно расчистил место в шкафу и комоде под чужие вещи и в визиты потихоньку прихватывал по мелочи — разумеется, умолчал.       За новую квартиру платили пополам, хотя это сложно проверить, ведь у них даже появился общий бюджет. Хосок так ржал, когда узнал, ведь ну кого-кого, а что Чонгука «окольцуют» так рано — не подозревал никто. Чонгук мысленно спрашивал самого себя — какого хрена он вообще тусуется с этими людьми?       Тэхён вместе со своим прекрасным постоянным обитанием в квартире принёс, помимо себя, множество своих привычек и заморочек. Привыкнуть к ним было не сложно, учитывая, что они шли только на пользу. Квартира стала в разы уютнее, чем была до, чище, это точно, уборка теперь была обязательным мероприятием каждый четверг — в пятницу влом, а в выходные не до этого, они там и так постоянно уставшие. Но и Чонгук не грязнуля, даже немного педант, ему просто необходим воодушевляющий пендель, а, пардон, задница Тэхёна, обтянутая трико, пока он ползает на карачках и моет пол — самый лучший из пенделей. Небольшая гирлянда обвила изголовье кровати и теперь служила освещением поздно вечером. В ванной теперь все бутыльки стояли в хронологическом порядке их использования и не нужно было на ощупь искать что тебе нужно. Чонгук именно по этой причине как-то раз чуть не помыл голову пеной для бритья, потому нововведениям не противился.       С Тэхёном жить было очень круто — не верите — спросите Чонгука. Мало того, что он был чистоплотным и хозяйственным, он был очень тёплым и тискательным, так что обнимать его во сне гораздо приятнее, нежели подушку. Облачко волос благоухает шампунем, а не лезет во все стороны, перекинутые через торс конечности не придавливают, а обнимают. Тэхёна делали Тэхёном именно вот такие его маленькие чудесности.       Порой казалось, что они слишком торопятся, но тогда оба вспоминали любые из своих прошлых отношений — как приходилось подстраиваться и едва не ломаться под человека, в ответ не получая ничего, «крестились» и продолжали радоваться тому, что у них есть сейчас. Конечно, они даже не дошли ещё до «кризиса года отношений», но они в принципе ссорились очень редко, просто не из-за чего было. Оба (по-отдельности) приходили к выводу, что в партнёре нет такой черты, которая бы другого бесила, потому и не заморачивались.       Что удобно — оба в меру организованные люди, потому за совместный быт выработали некоторое общее расписание — вроде, уборка по четвергам, поездки к друзьям и родным только парой или подобной:       Неделю они жили спокойно — ели, спали, работали, убирали, готовили. Выходных ждали как зарплаты — в пятницу вечером отключали телефоны, Чонгук бегал до ближайшей аптеки и пополнял «стратегический запас», а Тэхён в это время тщательно мылся и там тоже. Заодно, чуть растягивался и приводил себя во взмыленное состояние. Чонгук запрещал ему делать это самостоятельно, сам очень любил делать, но если пойти у него на поводу, то растяжка затянется до того, что всё кончится ещё даже не начавшись. Тэхён не виноват, что такой чувствительный.       Полки в изголовье кровати обрастали к нужному времени всем необходимым, вроде нескольких тюбиков смазки с разными вкусами и того, чем они собрались развлекаться. Точнее, тем, чем Тэ будут доводить до затраханного скулежа. Презервативы не нужны, жить оставались в тумбочке и использовались только на неделе, чтобы лишний раз друг друга и постель не пачкать. В выходные можно было уйти в разгул своих общих фетишей.       Пальцы у Чонгука длинные и явно со встроенным навигатором, привычным движением заезжают внутрь, растягивая тугие стеночки и утыкаются в несчастную железу. У Тэхёна вздрагивают ноги и поджимаются пальцы. Член крепнет просто от знания, что Чонгук не выпустит его из постели ближайшие два дня.       Растягивать Тэ, когда тот стоит раком, гораздо удобнее. Простату искать легче, нежели чем тыкаться вслепую. Хотя, в том тоже есть свои плюсы. Например, ощущать, как Тэхён крупно вздрагивает всем телом, когда попадаешь куда надо и под нужным углом, как он сильнее хватается пальцами за плечи, немного запрокидывает голову и закатывает глаза, пока сидит у Чонгука на коленях. Растягиваются сидя они, когда никуда не торопятся и ни у кого не свербит. Тэхён растягивается один, когда ну совсем невтерпёж. Растягиваются раком они, когда Чон собирается как следует вылизать Тэ.       Сильные натренированные бёдра дёргаются от неожиданности, когда чувствуют язык возле пальцев, что сейчас плотно сжаты мышцами. Кожа гладкая, бритая, ни единого волоска, тёплого смугловатого оттенка и немного отдаёт их общим гелем для душа. Чонгук покрывает поцелуями всё, что у него в доступе, свободной рукой массирует правое бедро Тэ в том месте, где теперь есть татушка. Маленький собственник внутри него счастливо попискивает.       Тэхён сам нежный и любит нежно, только скрывает, но Чонгук успел выучить. Нежность в нём проявляется самыми разными способами, начиная с сонной тактильности по утрам и заканчивая тем, как Тэ растягивается — всегда плавно, неспешно, бесконечно оттягивая конец. Ему нравится, чтобы с ним обходились нарочито грубо — могли шлёпнуть или двигаться быстрее, чем надо, но настоящего садизма в свою сторону он никогда не потерпит. Если раньше Чонгук не особо церемонился, то со временем полюбил именно заласкивать Тэхёна. Тот после всего становился таким мягким и податливым, а по состоянию — кисель — руки отпусти и растечётся в лужу.       Стеночки на самом деле тугие, два пальца входят с некоторым трудом, или может Тэхён зажимается из-за языка, что просится внутрь. Чонгук вводит пальцы до конца и надавливает на «слабое место», отчего Тэ выгибает и с члена капает первая капелька смазки — как сигнал, что — мне нравится, пожалуйста, дальше.       Чонгук упрямо трёт пальцы о простату, отчего Тэ скулит, но не уходит, и мелко подрагивает. Напрягается сильнее, стискивает пальцы внутри себя и Чон бессовестно обрывает всё на самом интересном — убирает пальцы с простаты и вовсе их вынимает. Тэхён смотрит на него через плечо обиженными глазами и разве что не обзывает обломщиком. Довольство растёт по мере того, как Ким превращается в сгусток молеб и недотраха.       Губы чуть втягивают нежную кожу сфинктера и язык толкается вглубь, как только может. Обеими руками он обхватывает Тэ за бёдра и ягодицы и практически насаживает на свой язык. Там уже всё мокрое от слюны, блестит, готовое. Чонгук зарывается глубже, руками хватается за ягодицы, даже покусывает нежную кожу, отрывается и ввинчивает уже три пальца. Колечко покрасневшее, бёдра напряжены до дикости, Тэ сдерживается, чтобы не послать Чонгука с его садистской растяжкой куда подальше, потому что терпеть это уже невозможно. Чон не вталкивает пальцы до конца, лишь чуть задевает ими простату, специально выводя на мольбы, хотя у самого там всё уже горит и едва не звенит от напряжения. Присасывается к бёдрам с внутренней стороны, оставляя красные метки — настоящее свидетельство принадлежности. Маленький собственник внутри активно прыгает от радости. Прыгать до потолка он будет и сносить собой крышу Чонгука, если та вообще ещё осталась, когда Тэ весь пропахнет Чоном и из него будет литься. Тэхён снимается с пальцев сам и валится животом на постель.  — Не могу больше. Хватит. Шадист. — Чонгук всё равно бессовестно улыбается. Перестаёт лишь когда Тэ поворачивается к нему лицом и в приоткрытом рту мелькает что-то блестящее. Он уже и забыл про маленькую интересность у Кима во рту. Тот подтверждает его догадку — высовывает язык, демонстрируя пирсинг прямо по середине и довольно улыбается. Кажется, теперь издеваться будут над Чонгуком.       Свой пирсинг он не снимал — потом сам не всунет и поражался, как Тэхёну удаётся самому вдёвывать в язык — то есть просто берёт и проталкивает иголку? И всё? А где же подробная инструкция? Ладно ещё серёжки он мог сам себе вдеть, но тут…       По дому он всегда ходил в мягких трениках, которые легко снимались — на всякий случай. И сейчас тоже Тэхён стаскивает их без малейшего труда, а под ними нет белья и ему по щеке чуть стукает освобождённый от ткани член. Пирсинги стукаются друг об дружку и Тэ водит языком по члену. Металлический шарик нехило так контрастирует с мягкий языком.  — Забыл уже, да? Нрафится?  — Нравилось бы больше, если бы ты не шепелявил так смешно.  — Какая ше ты гадина, Чон Чонгук!  — Ну ладно, ладно, не дуйся, мышка. Не останавливайся. Я буду молчать, — и в доказательство прижимает руки ко рту.  — Вот молчать, как рас и не нушно, — и присасывается так, словно собирается высосать душу через член. Чонгук давится стоном и на автомате зарывается обеими руками в отросшие вихры, то ли притянуть ближе, то ли отстранить — сам не знает. Дышит глубже, успокаивается и руками лишь поощрительно массирует кожу головы. Шарик, что постоянно проходится по всем венкам, щекотал нервы до дрожи.  — Господи, как же ты хорошо сосёшь, — Тэхён отрывается и довольно лыбится, готовый язвить.  — Приятно пожнакомиться, а у вас хороший член. Вкушный, — сам по себе Тэ довольно скромный, но иногда в нём просыпается такая шлюшка, которая даже инкуба заебёт. Чонгук начал отождествлять себя с демоном похоти после знакомства с Тэхёном — они стали катализаторами друг для друга — снесло крышу обоим и оставило лишь двух кроликов. У Чонгука до Тэ были отношения, но никогда у него не вставало на одного человека так долго и так часто. И ничего существенного Киму делать не нужно. Их друзья подшучивали, что Тэ подсыпает Чонгуку афродизиак. Тэхён отмалчивался. Чонгук предпочитал говорить, что они просто созданы друг для друга.       Глотка у Тэхёна очень глубокая и практически отсутствует рвотный рефлекс, благодаря чему он может брать сразу. Единственный минус — челюсть затекает, но и с этим он справляется удачно — регулярный контраст температур и оттягивание конца только заводит. Самому нравится сосать, признался в этом спустя пару месяцев отношений, когда, забывшись, на глазах у Чонгука откусил сразу две трети банана.       Шарик, чёрт бы его побрал, массировал чувствительную головку, пока Тэ надрачивал по слюне и сосал головку как леденец, невинно смотря прямо в глаза своими огромными. Ждал поощрения, Чонгук уже выучил.  — Хороший мальчик, так сладко сосёшь мне и сам же течёшь от этого. Много тренировался? Твой ротик такой тёплый, может мне стоит иметь тебя в рот вместо завтрака, что скажешь? Натуральный белок на завтрак, чудесно же. Соси, милый, не отрывайся, — и рукой за затылок насаживает до конца на член. У Тэхёна выступают слёзы, он послушно давится и елозит язычком по коже. Губки красные и натруженные, широко растянутые, пока между ними двигается крупный член. Чувствуя скорую разрядку, Чонгук оттаскивает наловчившегося Тэ от себя и объясняет, что рано кончать — они не дошли до самого интересного. Тэхён выворачивается и вновь присасывается, ритмично двигая головой и сокращая горло. Не удержавшись, Чон выплёскивается ему в рот.  — Ну не глотай ты эту дрянь, сколько тебя просить! Сходи в ванную и выплюни.  — Мне нрафится твой вкус, Гуки. К тому ше, «натуральный белок» — ты сам говорил.  — У тебя просто фетиш на сперму, я знаю. Шлюшка ты, — с улыбкой, не с целью оскорбить. Тэ согласно кивает.  — Мошно я шниму это? Мешает, — убегает в ванную снять пирсинг с языка и прибегает обратно секундой после едва не галопом. Нетерпеливый. Уселся на кровать перед всё ещё стоящим Чонгуком. Глаза лихорадочно горели, язык часто облизывал губы, а с ровно стоящего члена бесстыдно текла смазка. Тэ хотелось слопать целиком. А ещё, заставить не бегать таким галопом, довести до того состояния, когда он будет ныть, затрахать до такого, что у него ноги будут разъезжаться и подгибаться. Чонгук предвкушающе облизывается. Член, не смотря на жаркий минет тридцать секунд назад и полный спермы рот Тэхёна, всё ещё возбуждённо стоял, готовый. Точно афродизиак. Тэ нетерпеливо ёрзал на месте. Чонгук тянется к нему руками, Тэ, радостный, откидывается на спину и пошире раздвигает острые коленки.  — Нет, маленький, не так. Сегодня на весу. Ты же хотел попробовать, — Тэхён хватается руками за шею и Чонгук резво подбрасывает его вверх и удобнее перехватывает за бёдра. Успокаивающе целует, подмигивает и опускает Тэ на член. Его выгибает от долгожданной заполненности, он громко стонет в самое ухо и чуть когтит сильную спину. Двигаться в такой позе дико неудобно, Чонгуку приходится и самому, и опускать весь вес Тэхёна, благо, часы в спортзале не прошли даром, да и Тэ лёгонький. Он помогает, немного качаясь бёдрами, но быстро всё равно не получится.       Оба вспрели в три раза быстрее, чем обычно, у Чонгука руки почти отваливались — очень тяжело десять минут поднимать и опускать огромную гирю в шестьдесят килограмм весом. Тэхён утыкается лбом ему в плечо и мягко поглаживает напряжённые плечи.  — Может, сядем? Ты устал. Ты был прав, это нифига не удобно, — Чонгук садится на кровать, не снимая с себя Тэхёна. Член, что всё это время был внутри Тэ, меняет положение и теперь давит головкой на простату, что младшего опять выгибает в его руках. Он опирается о плечи Чонгука и начинает двигаться сам — неспешно, амплитудно, жмурится от того, как член растягивает тугие мышцы. Чонгук, в нетерпении, вбивается сам, отчего Тэ подбрасывает на его бёдрах. Чон сдвигается так, чтобы было чуть свободнее двигаться, Тэ усаживается на нём поудобнее, и они трахают друг друга в рваном, не состыкованном ритме. Гук хватается руками за бёдра и ягодицы Тэхёна, и кончиками пальцев касается растянутого колечка, которое нещадно долбит его член. Тэ оглаживает его плечи, шею, грудь, живот, губами невесомо зацеловывает его лицо, шею и местечко за ухом, хотя больше стонет на него при особо сильных движениях. Простата припухшая, изъезженная, натруженное колечко всё покраснело, несчастное, от беспощадной долбёжки членом. Тэхён подрагивает, сбивается с ритма, но не перестаёт скакать и даже стонать не может — только мычит. Чонгук решает помочь ему и опускает руку на его каменный член, что перепачкал смазкой весь живот. Тэ благодарно выстанывает что-то бессвязное, прыгает ещё несколько раз, параллельно толкаясь в большую подставленную руку и бурно и ярко кончает с громким стоном. Непроизвольно сжимается попкой, продолжая скакать на члене и не сдерживается Чонгук — обильно выплёскивается внутрь Тэ. Им необходима передышка — они слишком устали. Чонгук осторожно выскальзывает из Тэ, дотягивается рукой до полки, где нашаривает старую знакомую — розовую пробку и вталкивает её на место себя, затыкая и не давая свой сперме вытечь — их главное развлечение в выходные — Чонгук много раз кончает Тэхёну внутрь, каждый раз затыкая, а, после, наслаждается видом полнёхонькой спермой натруженной попки, из которой, стоит вытащить пробку, вытекает, как Тэ ни силится сжаться — затраханный, обкончавшийся, довольный и уставший до изнеможения — наслаждается своей наполненностью Чонгуком и его запахом на своём теле. Два фетишиста нашли друг друга. А в воскресенье вечером вместе вымывают всё это из Тэ и уже тогда матерят на чём свет стоит.       Измученная и истерзанная попка благодарно принимает в себя снова и снова, а у Чонгука опять срывает тормоза, и они тонут друг в друге. Тэхён стонет, скулит, плачет, умоляет и сам же лезет вновь. Вся простынь уделана его спермой — вряд ли отстирается, но оно того стоит. Тело целиком покрыто кровоподтёками — Чонгук присасывался как пиявка ко всему, что попадалось: шея, ключицы, грудь, живот, пах, спина, бёдра, следы укусов на ягодицах. И до следующих выходных это полностью сойти не успевало. А дальше обновлялось поверх старых. Чонгук шутил: «захочешь мне изменить — не сможешь — никто не захочется связываться с тем хищником, что имеет тебя, да и кончать тебе будет нечем — я из тебя всё выдавил». Шутки шутками, а тоналка улетала так, будто её ели и носить футболки при родителях в их поездки (всегда совместные) теперь было проблематично. Однако, Тэхён соврёт, если скажет, что ему не нравились эти собственнические рисунки на теле от губ, рук и зубов Чонгука.       Уже в субботу они укладываются на постель для непосредственного её назначения — спать, Тэхён спиной, Чонгук на него практически целиком, засыпает, положив голову на грудь и перекинув ногу через всего Тэ — ни сбежать, ни вылезти. Он утыкается Чону в волосы, обнимают друг друга так сильно, что почти вдавливаются. К утру всё затечёт, но они не могут допустить мысли, чтобы спать раздельно — им обоим необходимо быть столь близко друг к другу. Спать вместе после секса — даже интимнее, чем сам секс. А в карманах у обоих лежит по кольцу — дожидаются ухода страхов. Нашли друг друга.       Все друзья знают о забавной традиции и как-то уверены, что теперь вытащить этих двоих на совместную попойку в выходные будет практически невозможно, потому привыкают тусоваться впятером — соваться в «кроличий загон» никому не хочется, было дело. А Юнги и Хосок отдают Чимину законный выигрыш — он был единственным из них, кто ставил на «долговечный результат» знакомства полугодичной давности. Давно хотел свести этих двоих.