Легенды

      Кирк постарался не показать своего разочарования.       — Давайте зайдём с другой стороны, коммандер. Почему я вообще почувствовал вашу боль? У меня сложилось впечатление, что вы этого не ожидали.       — Я не знаю. Я закрыл свой разум щитами, как делаю это каждый раз, когда нахожусь в контакте с кем-либо. Вы не должны были ничего почувствовать.       — Хм. Тогда предложите несколько теорий, почему я чувствовал то же, что и вы, офицер по науке.       Спок, казалось, погрузился в себя. Он покачал головой.       — Известны случаи, когда разумы двоих вулканцев, необычайно совместимые, спонтанно настраивались друг на друга и могли общаться через расстояние и в обход ментальных блоков. Это редкость. Нет никаких оснований предполагать, что здесь произошло нечто подобное. Будь у вас экстрасенсорные способности, они проявились бы значительно раньше, учитывая, что вы полностью человек.       — И кораблю бы уже настал конец.       — Действительно. Поэтому можно исключить вариант того, что ранее при измерении ваших способностей была допущена ошибка.       Когда Спок умолк, Кирк сказал:       — Но ведь ты наполовину человек.       — Я не понимаю…       — Ты сказал, совместимые. Что, если твоя человеческая половина совместима со мной?       В самом деле, подумал Кирк, может быть, поэтому я читаю тебя так легко; поэтому чувство теплоты к тебе — такое естественное?       — Поскольку мы говорим о телепатии, этот вывод нелогичен. Но у меня также нет подходящего объяснения, поэтому я не могу окончательно отвергнуть вашу теорию.       Кирку было непривычно, что Спок, будучи учёным, говорит о теориях с такой тревогой, будто идёт по своему личному минному полю. Странное зрелище.       — Есть ещё идеи?       — Возможно, мои щиты оказались слабее, чем я считал.       — Тебе было немного не до них.       Спок покачал головой.       — Это не имеет значения. Я отлично владею ментальными навыками блокировки сознания. Иначе я бы не присоединился к Звёздному флоту. Я склоняюсь скорее к первой теории, чем ко второй. У меня нет других объяснений, кроме разницы в восприятии случившегося.       Кирк откинулся на спинку кресла.       — Пока оставим это. Что мне действительно нужно знать, так это то, как часто ты испытываешь настолько сильную боль. Я обязан знать, как твой командир.       — Я затрудняюсь дать однозначный ответ. У нас нет общей системы отсчёта.       Кирк задумчиво поскрёб подбородок, чувствуя облегчение от того, что Спок не отмалчивался.       — Не знаю, как описать. Мне казалось, что я умираю. Воспоминания об этой боли вызывают у меня симптомы посттравматического стресса. Она мне снится, и я просыпаюсь весь в поту.       Голова Спока дёрнулась вбок.       — Возможно, теперь я лучше понимаю вашу настойчивость в этом вопросе, капитан, — сказал он глухо.       — Я бы терпел это с радостью, если бы только знал, что могу помочь тебе.       Спок покачал головой, вернув себе голос.       — Вы заблуждаетесь.       Кирк сцепил руки и уставился на них, затем перевёл взгляд на Спока, стоявшего с видом осуждённого на эшафоте.       — Ты уверен? Если следовать первой теории — о том, что мы каким-то образом настроены друг на друга, — то я не хочу упускать возможные способы решения проблемы. Но мне всё же необходимо перефразировать свой вопрос, прежде чем мы перейдём к этому, — Кирк вздохнул. — Прости меня. Снова. Боль была эмоциональной, а не физической. Является ли это особенностью твоей двойственной природы?       — Я не знаю. У меня нет достаточного экспериментального опыта, на основании которого можно было бы выдвинуть суждение.       Хвала Великой Птице, Спок отвечал.       — А что насчёт интенсивности боли? — спросил Кирк. — До этого момента у тебя случались приступы такой силы?       — Нет. Это не норма.       — Что ж, тогда мне легче, — Кирк потёр лоб кончиками пальцев. Ему действительно требовался сон. — Ты так хорошо скрываешь, через какие трудности тебе иногда приходится проходить, что недооценить их — проще простого. Знаю, ты не хотел бы, чтобы кто-то присматривал за тобой из беспокойства. Полагаю, это одна из целей, которые ты преследуешь своей манерой поведения. Но я не хочу, чтобы это происходило снова. Можешь ли ты справляться в этих обстоятельствах или нет, всё равно это важно для меня. Как я уже сказал, ты дорог мне в личном плане.       — Я не понимаю вашу позицию. С учётом того, что вам понадобится отдавать мне приказы при всех возможных обстоятельствах, она неразумна.       — Как и ты, Спок, я испытываю эмоции, которые игнорирую ради того, чтобы принимать важные решения. Я знаю свои обязанности даже очень хорошо, — Кирк снова откинул голову на спинку кресла.       — Вы устали, капитан.       — Да. Но я не сдамся, пока не достучусь до тебя, — он улыбнулся Споку.       — Ваша настойчивость и отсутствие осуждения в мой адрес оказались для меня неожиданностью.       — Я был готов потерять тебя, лишь бы достучаться. Вспомни об этом, когда будем играть в шахматы в следующий раз.       Спок оглянулся на каменный табурет и сел обратно. Кирк захотел обнять его. Он протянул к нему руку. Спок уставился на неё.       — Неужели вам неинтересно, офицер по науке?       Спок помедлил. Он смотрел на открытую ладонь Кирка дольше, чем обычно вычислял курс корабля через пояс астероидов. Он закрыл глаза. Потом открыл их — и скользнул пальцами по ладони Кирка. Они были сухими и горячими. Кирк не почувствовал ничего, кроме облегчения. Он не хотел терять Спока, по многим причинам.       Нет, всё же он кое-что чувствовал. Нечто такое, чего не чувствовал никогда раньше. Сосредоточенный контроль. Ментальный эквивалент лабиринта с узкими коридорами и запертыми хранилищами. Там, внутри них, что-то дрожало и резонировало — скрытое, кипящее.       Спок убрал руку. Кирк оставил свою вытянутой.       — Я что-то ощутил, — сказал Кирк. — Вроде крепких стен. Узкие каменные коридоры. Но ненастоящие.       — Вы не должны были этого ощутить. Это и есть тот самый контроль, который должен был вас отгораживать.       Спок сидел теперь спокойно, ближе к своему обычному состоянию, хоть и казался настороженным. Кирку страшно не хотелось снова рисковать и, возможно, всё-таки оттолкнуть его. Но сейчас Спок был эмоционально истощён и, может быть, в худшем случае просто уступит и пожалеет об этом позже, а не замкнётся.       Очень мягко Кирк сказал:       — Ты знаешь, чем вызвана эта боль?       — Я медитировал над этим вопросом, капитан, и не вполне уверен. Но я не приветствую её.       — Могу себе представить, — Кирк вздохнул. — Я бы почувствовал себя лучше, если бы понял. Тогда я сумел бы тебе помочь.       Спок отвернул голову и тяжело сглотнул.       — Я не желаю помощи, капитан.       — Я знаю, что всё это неловко. Поверь, мне вовсе не нравится делать это с тобой. Помоги мне понять причину твоей боли. И я оставлю тебя в покое.       Не отводя взгляда от угла комнаты, Спок произнёс:       — Вы были смертельно ранены.       Казалось, он собирался что-то добавить, но остановился, чтобы овладеть собой.       Кирк потёр подбородок.       — У меня возникала мысль, что это эмпатическая боль, но я не хотел быть такого высокого мнения о самом себе.       — Значит, у этого явления есть термин? Вам о нём известно?       Кирк кивнул.       — Я признаю, что некоторые эмоциональные реакции социальных существ могут быть полезны, — Спок наконец-то снова посмотрел на него. — Но эта реакция полезной не была.       — Если тебе станет от этого легче, то я бы почувствовал то же самое по отношению к тебе.       — В самом деле? — Кирк кивнул, и Спок слегка закатил глаза. — В высшей степени неудобная эмоция. Поскольку меня не обучали подавлять её, то, вероятно, это уникальное свойство людей.       — Или она обостряется в конкретной ситуации, — ответил Кирк. — Тебе было бы неприятно узнать, что наши разумы настроены друг на друга?       Бровь Спока взлетела вверх.       — Нет. Это нелогично. Ведь я не могу повлиять на свершившийся факт.       — А ещё такая связь может оказаться полезной.       Спок коротко и дёрганно кивнул.       — Я понимаю, что пройдёт много времени, прежде чем мы по-настоящему друг друга узнаем, Спок. И я знаю, что твоя гордость помешает тебе принять от меня помощь, но я всё равно должен предложить. Если есть что-нибудь, что угодно, что я могу сделать для тебя, то я всегда буду рядом.       — Ты ничего не можешь сделать, Джим.       Звук собственного имени словно пронзил Кирка. Спок называл его по имени и раньше, но только в отчаянии — перед Митчеллом или когда Балок угрожал уничтожить корабль.       — Я не верю в это, офицер по науке. Думаю, вы упускаете из виду возможную связь наших разумов. Но не будем сейчас об этом. Спасибо тебе за то, что ты сказал мне так много.       — Полагаю, вам стоит отдохнуть, капитан, — сказал Спок.       А, изначальная причина боли, подумал Кирк. Но только кивнул в ответ.       — Я сделал несколько неверных предположений относительно тебя. Я решил, что у тебя такой хороший контроль из-за того, что тебе мало что нужно контролировать. Это было заблуждением. Вероятно, я допускаю такие же ошибочные предположения и в отношении других членов экипажа.       — Включая самого себя, Джим?       Кирк усмехнулся.       — Да.       — Мне непросто понять твои лидерские качества, и я неспособен оценить их иначе, чем на основании результатов, которые также трудно измерить, — сказал Спок.       Кирк ждал продолжения, но, похоже, это была законченная мысль.       — Я так сильно отличаюсь от Пайка?       — Да. Хотя не самым наглядным образом, потому что командные решения не всегда очевидны. Командный стиль — это искусство, а не наука, и поэтому он находится вне сферы моей компетенции.       Кирку страстно хотелось спросить: «Ты так же сильно переживал за Пайка, когда он оказывался в опасности?» — но этим он бы просто потешил самолюбие и зашёл слишком далеко. Казалось, вопрос повис в воздухе.       — Ответ на твой вопрос — нет, — сказал Спок. Его глаза искрились, как будто он наслаждался превосходством Кирка.       Кирк уставился на него с радостным изумлением.       — Что ж, мистер Спок. Мне не хотелось создавать вам проблемы. Впрочем, я предполагаю, что вы бы не стали жить среди людей, если бы не хотели проблем.       И снова что-то повисло в воздухе. Это не было желанной темой для разговора.       — Прости, — сказал Кирк. Он встал, и Спок тут же последовал за ним. — Когда-нибудь, когда мы состаримся, поседеем и уйдём на пенсию, то будем болтать о том, как здесь оказались. К тому моменту нас больше ничего не будет ранить.       Брови Спока сошлись на переносице.       — Могу ли я предположить, что твой путь к званию капитана был тяжёлым? У меня не сложилось такого впечатления из твоего личного дела.       Кирк подумал о том, как годами мечтал отыскать отца. Как рассылал заявки на участие во всех космических и научных программах, какие только существовали, хотя мог бы проводить это время весело. Как он чувствовал себя таким потерянным, что ему хотелось, чтобы весь мир схлопнулся в сингулярность и поглотил его вместе с собой. И как он вечно пытался угодить человеку, которого никогда не было дома и которому невозможно было угодить.       — Может быть, более тяжёлым, чем ты мог бы предположить. Конечно, я не собирался выставлять это напоказ.       — Разумеется.       Спок задумчиво рассматривал его, и Кирк задался вопросом, мог ли он что-то понять. Спок наверняка освоит их связь быстрее, чем он сам. Кирка совсем не напрягало, что его вот так запросто читают; напротив, он ощутил спокойствие. Потому что это был Спок. Кирку стало легко, словно с его души свалился тяжёлый камень. У него был понимающий друг. Не такой друг, как Митчелл, который дразнил его и осуждал, и вёл себя по-дружески лишь тогда, когда ему было удобно. И издевался, когда у него была сила, чтобы издеваться. Нет, не такой. Спок был словно крепость, чьи стены были к услугам Кирка.       — Мне не хватает слов, чтобы выразить своё облегчение от того, что мы обсудили этот вопрос, — сказал Кирк. — Но мне пора тебя оставить. Маккой вот-вот меня выследит. Кажется, теперь он заходит почти каждую ночь.       Спок не просто смотрел на него — он изучал. Кирк, отчётливо ощущая его внимание, вышел из-за стола. Он упёрся рукой на край стола и посмотрел на Спока с точно таким же вниманием. Он не чувствовал ничего, кроме усталости и избавления от тревоги. Теперь он был связан с этой загадочной личностью, нашёл путь в цитадель его гордости, и больше он не будет одинок на командном посту. У него будет эта скала, источник силы, о глубине которого он мог разве что догадываться. И он чувствовал себя прекрасно.       — Надеюсь, у тебя больше не возникнет проблем со сном, — сказал Спок.       У Кирка ушла секунда, чтобы понять, что Спок имел в виду повторное переживание его боли.       — Если и возникнут, то я справлюсь.       Звякнул настольный комм. Спок протянул к нему руку и нажал. Это был Маккой.       — Да, доктор. Капитан здесь.       — Просто хотел узнать, где он заплутал. Встречусь с ним в его каюте, когда он освободится.       Спок отключил связь.       — Как скоро вы восстановитесь на сто процентов, капитан?       Кирку хотелось сказать: «Называй меня Джимом, когда мы одни», — но не стал давить.       — Боунс говорит, ещё восемь дней. Новым клеткам нужно время, чтобы освоиться и укрепиться. Это его слова.       — Да, похоже на слова доброго доктора.       Кирк улыбнулся.       — Кстати про него. Я в недвусмысленных выражениях сказал ему отстать от тебя. Если он не послушается, то можешь не сдерживаться.       — Надеюсь, что в этом не возникнет необходимости, Джим.       Кирка снова охватило радостью и счастьем. Спок не оттолкнул его, и это невозможное, легендарное командование не будет одиноким.       У двери он повернулся и сказал:       — Доброй ночи, Спок.       Он чуть не добавил, что если Споку что-нибудь понадобится, то он может просто позвать его в любое время ночи. Но он не стал. Слова только умалили бы проявление чувств, а ещё, возможно, от них пострадало бы его самолюбие. Колеблясь так, он замер перед дверью.       Спок кивнул ему с ровной самоуверенностью.       — Доброй ночи, капитан.       — Вот ты где, — сказал Маккой, перешагнув через порог. — Спок.       — Доктор.       — Где ты был? — спросил Маккой Кирка. — Я ведь не просто так отпустил тебя из лазарета и дал допуск на службу, а с определёнными ограничениями. Капитан.       — Уже неделя прошла. И я всего лишь разговаривал со Споком.       — Ну да, вон как тебя шатает.       Прежде чем закрыть дверь, Кирк помахал Споку рукой на прощание. Он знал: всё, что он ещё мог бы добавить, не было нужды произносить вслух.