Легенды

      Следующая смена прошла без происшествий. Большую её часть Кирк донимал лейтенанта Ухуру вопросами о методах сфокусированной передачи через световые годы в адрес одного получателя, пока не почувствовал её раздражение из-за того, что он мешал ей работать.       Он понял, что по крайней мере отчасти делал это ради того, чтобы компенсировать упущенный разговор со Споком. Накануне вечером вместо того, чтобы отыскать вулканца, Кирк позволил Маккою себя заболтать и в итоге заснул от усталости. Вероятно, именно это и было целью Маккоя. На мостике Кирк долгую секунду смотрел на спину Спока, но ушёл ужинать в одиночестве. Уже в турболифте Кирк спросил себя, почему никак не может решиться. Странным образом всё снова упиралось в Митчелла.       Следующим вечером, когда корабль стих, Кирк позвонил в дверь Спока, всё ещё не имея конкретного плана, но полный решимости не отступать. Спок открыл ему, одетый в многослойный вулканский балахон с нелогично длинными рукавами.       — Входите, капитан.       Кирк никогда раньше не был в каюте Спока и теперь медленно поворачивал голову, озираясь по сторонам. Можно было с лёгкостью забыть о том, что находишься на «Энтерпрайз». Освещение отличалось от стандартного и как будто исходило от пола. На полке рядом с инопланетными предметами стояла лира. В углу спальни расположилась статуя демона, и внутри неё мерцал огонь. Было неимоверно жарко.       Спок приказал компьютеру понизить температуру.       — Мне даже понравилось вначале, — непринуждённо сказал Кирк. — Спасибо.       Спок чинно кивнул.       Вид этой комнаты спутал Кирку все карты. Но он твёрдо решил, что не уйдёт отсюда до тех пор, пока не изложит Споку свои опасения, и что помешать ему в этом сможет разве что общесудовая тревога. У него не было особой надежды на то, что проблема сразу же решится, но стоило, по крайней мере, начать её обсуждать, чтобы что-нибудь прояснилось.       — Мне нужно поговорить с тобой, но, как ты мог заметить, у меня с этим трудности, — Кирк потёр лицо, пытаясь найти слова, которые не ранят Спока так, как он и представить себе не мог.       — Хотите сесть, капитан?       — Да, пожалуй.       Кирк плюхнулся в рабочее кресло. У Спока не было ни кресла, ни дивана для гостей. Вообще ни одного места для гостей. Сам Спок встал перед столом, сложив руки за спину.       Кирка буквально раздирало между абсолютным уважением к личной жизни Спока и воспоминаниями о боли. Он чувствовал себя плохим руководителем, а не легендой.       — Мне нужна помощь, Спок, — сказал Кирк, когда молчание слишком затянулось.       Спок отреагировал на его слова физически. Он убрал руки из-за спины, чтобы стиснуть их перед собой, и подался навстречу Кирку.       — Чем я могу помочь вам, капитан?       Сердце Кирка забилось быстрее. Он вовсе не планировал умолять. Или почти умолять.       — Во имя Великой Птицы, Спок, называй меня Джимом хоть недолго, — огрызаться он тоже не планировал. — Прости.       Кирк положил ладони на пустой стол, коснувшись пальцами переключателей монитора.       — За последние несколько недель я осознал, что не знаю, как должен поступать, обладая всей полнотой командования. Я лучше справляюсь, когда действую инстинктивно — но при этом, выходит, пренебрегаю другими вещами. И если я думаю о них слишком много, то в итоге не делаю ничего вообще. Вот наглядный пример: разговор с тобой. На сложную тему.       Он почувствовал себя так, словно лишь ходит вокруг да около, а правды не говорит. Что-то казалось ему неправильным, но это ощущение возникало только в тот момент, когда он пытался поднять эту тему.       Кирк запрокинул голову, чтобы посмотреть на Спока.       — Я хочу, чтобы ты сел.       И тут он вспомнил, что здесь не было другого сиденья. Инопланетная комната словно бы совершенно сбила его с толку, и это было неприемлемо.       Спок прошёл в спальный альков, вернулся с каменным табуретом и поставил его у перегородки. Его движения были неспешными, покорными. Покорность значительно успокоила Кирка. До этого он думал, что наверняка оттолкнёт Спока своим поведением.       Температура в комнате стала комфортной. Кирк подумал, не мёрзнет ли Спок. Но сам Спок не подавал вида, да Кирк и сомневался, что в таком балахоне может быть холодно.       — Прости меня за то, что я собираюсь сделать, — сказал Кирк. Эти слова как будто сломали преграду в его голове, и он почувствовал себя свободнее.       Левая бровь Спока поднялась.       — У меня нет другого выбора — ни по-человечески, ни как у командира, ни при каком раскладе. Но всё равно прости.       — Вы утверждали, что вам нужна моя помощь, — помедлив, сказал Спок. — Чем я могу помочь?       Такая искренность — и от вулканца. Кирк с облегчением улыбнулся ему в ответ.       — На V Пегас 9, когда в меня выстрелили… я кое-что заметил. Но мне потребовалось время, чтобы понять, — Кирк сделал паузу, пытаясь оценить реакцию Спока. Он по-прежнему смотрел серьёзно и искренне, его потрясающий ум был полностью сосредоточен на Кирке. От жары в комнате у Кирка пересохли губы, и он облизнул их. — Ты прикасался ко мне, и я… Наверно, именно поэтому я и почувствовал… Я заметил очень сильную боль… Но я уверен, что она принадлежала не мне.       Спок как будто резко закрылся. Стена вернулась на место, и теперь Кирк мог говорить что угодно — всё равно врезался бы в неё. Он упрямо молчал в ожидании ответа от Спока.       — Какое значение это имеет, капи… — Спок сжал губы, делая особенный упор на это слово. — Капитан.       Кирк продолжил говорить. Он чувствовал, как его переполняет энергия.       — Мне важно знать, что с моим экипажем всё в порядке, и никаких неприятных сюрпризов не будет.       Ответ неверный, Кирк. Об этом он думал в самую распоследнюю очередь. Это профессионализм Спока диктовал его манеру поведения. Что-то в Споке или в его комнате влияло на Кирка, а может быть, просто сам Спок.       Мгновение во взгляде Спока была настороженность. А потом всякое выражение в нём исчезло. Табуретка, на которой сидел Спок, была низкой, и половина его лица оставалась в тени.       — И за это я в особенности прошу прощения, — сказал Кирк несмотря на то, что ему вновь страшно не хотелось ломиться через барьеры Спока. — Я вполне уверен, что это была именно твоя боль, и хочу понять, почему ты её испытывал.       Он подождал ещё — лишь для того, чтобы увидеть отсутствие реакции у Спока. Полное отсутствие реакции. Он был как статуя, вроде той, что стояла в углу.       — Я не собирался устраивать тебе допрос, — продолжил Кирк. — У меня нет абсолютной уверенности в том, чью боль я почувствовал, потому что я не знаю механизма твоей контактной телепатии. У компьютера нет конкретной информации на этот счёт, а если и есть, то скорее в аспекте физиологии, нервной системы. Он может весь день говорить о разнообразных видах невербальных соматических контактов, но это никак не помогло мне понять, что случилось.       Кирк снова стал ждать. Спок упорно не хотел помогать ему. Хотя, может быть, он вёл внутреннюю борьбу, чтобы не двигаться с места.       — Я перебирал разные варианты, — нарушил молчание Кирк. — Может быть, ты чувствовал мою боль и проецировал её на меня, только усиленную. Но, как бы мне ни хотелось остановиться на этом объяснении, я сомневаюсь, что всё было именно так. — Он сложил руки перед собой и наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. Между ними больше не было стола. — В тот момент я был немного не в себе и не понимал, что происходит.       Голос Спока был ровным.       — Это вопрос исключительно личного характера, и я не хочу его обсуждать.       Кирк откинулся назад, пытаясь найти другой подход. Если ещё не стало слишком поздно.       Спок стремительным движением поднялся на ноги.       — Моя работа даёт вам поводы для беспокойства?       — Нет, конечно же нет.       — В таком случае, я не вижу причин продолжать этот разговор, капитан.       Лицо Спока стало жёстким, заострилось. Кирк подумал, не было ли это выражением гнева. Спок мог бы разломать стол, если бы дал себе волю. Хоть Кирк и не считал, что он станет так делать, всё равно один процент его сознания всегда был настороже.       — Работа на этот раз не при чём, Спок, — Кирк хотел отметить, что не давал Споку разрешения встать. Вместо этого он произнёс как можно мягче: — Сядь, Спок.       Он уже был согласен умолять.       — Прошу, не позволяй мне тебя мучить. Помоги мне.       Спок не шелохнулся. Он стоял прямо, как стена.       Кирк откинул голову на спинку кресла.       — Ты будешь меня слушать, даже если не собираешься ничего отвечать.       Покачавшись в кресле вперёд-назад, он выпрямился. Тело напомнило ему, что он ещё не совсем выздоровел и нуждается в отдыхе после долгого дня. Кирк не обратил внимания.       — Ты подтвердил, что боль была твоей и только твоей, — сказал он. — Иначе мы бы не оказались сейчас в тупике.       Он подождал. Ничего. Он силой принудил себя расслабиться, хотя на самом деле ему хотелось вскочить. И потрясти что-нибудь — или кого-нибудь. Он вздохнул, подавил порыв чего-нибудь выпить, снова коснулся переключателей на столе.       — Я не думаю, что ты представляешь, насколько ты мне дорог.       Кирк встретил глаза Спока, их выражение было почти ровным, но в самой глубине таилось что-то от затравленного животного.       — И, поверь мне, я понимаю, как мало показываю это прямо сейчас.       Он продолжил:       — Сомневаюсь, что ты признаёшь концепцию дружбы, поэтому не буду примерять её на тебя, но ты мой коллега и находишься под моей ответственностью. На всех уровнях.       Он снова выжидательно умолк. Это выражение глаз Спока было лёгким прогрессом. Когда Кирк только-только принял командование, в глазах Спока вообще ничего не отражалось. То ли контроль Спока ослаб, то ли Кирк научился читать его быстрее, чем ему казалось возможным при первой встрече.       — Вы действуете, исходя из неверных предположений, — сказал Спок сухо и наставительно. Почти вызывающе. Но Кирк так обрадовался тому, что Спок наконец заговорил, что не стал обижаться.       — Вы предполагаете, что способны понять эту ситуацию. Это ошибка. Вы предполагаете, что способны предпринять некие корректирующие действия в отношении указанной ситуации, несмотря на то, что не понимаете её, и тем самым усугубляете свою ошибку. Вы демонстрируете типичную черту человеческих руководителей: действуете без фактов и выдвигаете предположения без логики.       Кирк сжал губы, вдохновлённый его длинной тирадой.       — Спок, ты помнишь тот первый раз, когда проиграл мне в шахматы?       В ответ Спок только выпрямился ещё сильнее.       — Помнишь, почему ты проиграл? Ты действовал, основываясь на всём том, что только что перечислил, а я сумел воспользоваться пробелами в твоей защите как раз потому, что моя тактика не вписывалась в эту логику.       Казалось, Спок задумался, но по-прежнему выглядел закрытым.       — Ты же знаешь, я не могу об этом забыть. Хотя бы потому, что я твой командир, и мне нужно понимать, что происходит с тобой в эмоциональном плане. Если я считаю, что что-то не так, то решить эту проблему — моя обязанность.       На этот раз черты Спока исказил настоящий гнев, Кирк был уверен. Он выбрал самое ужасное слово и ткнул им прямо в Спока.       — Но к чёрту это всё, — сказал Кирк, и Спок удивлённо моргнул. — Пожалуй, я не сидел бы здесь сейчас и не мучил тебя всего лишь из-за того, что боялся, что ты можешь сломаться в самый неподходящий момент. Потому что я не считаю, что такое может произойти. Мне кажется, если сложится действительно паршивая ситуация, то ты переживёшь всю команду. Нет, я здесь потому, что не могу оставить всё как есть. По личным причинам. Я. Не. Могу. Вынести. Саму. Эту. Мысль. Я бы не был собой, если бы отмахнулся и забыл. Я бы презирал себя сам, и это было бы нечестно по отношению к тебе, веришь ты мне или нет.       Кирк сбавил энергичный тон и заговорил мягче.       — Спок. Я никогда в жизни не чувствовал такой боли. Я должен знать, страдаешь ли ты всё время или это был только один раз.       Он наблюдал за Споком, отчаянно желая до него достучаться. Вулканец тяжело сглотнул.       — Я не хочу об этом говорить, — сказал он еле слышно.