Despair mixed with tea

Когда Чонгук поднимает взгляд на Юнги, он понимает, что всё ещё непомерно влюблён. В эти глаза, растрёпанные волосы, почти невидимые веснушки и в этот голос. Чонгук бы отдал всё, чтобы задержаться ещё немного, но он знает, что нарушит правила их игры. Знает, что тогда всё пойдёт наперекосяк. Ему не нужны проблемы с этим парнем. Только не тогда, когда научился любить и чувствовать. Чон отдал бы всё за пару лишних секунд, наполненных молчанием этого человека, но он знает, что нельзя. Он создал эту головоломку и ему нельзя проиграть. Ему нельзя не написать пару слов на прощание. Ему необходимо выиграть, потому что проигрыш — доля сумасшедших. Он — не сумасшедший. Он — не псих… Ведь нет? Когда выходит из квартиры, захлопывая за собой дверь, то уже знает, что Мин скатился по стене, закрывая рот руками. На генетическом уровне чувствует, что его бывший парень, в которого всё ещё влюблён, расщепляется на тысячи атомов. Чувствует и на плече горит метка: «Мин Юнги». Ему не нужно останавливаться. Парень зачёсывает волосы назад, спускается по лестнице. Держаться за металл сейчас очень странно. Почти нереально, ощущения выходят смазанными и это полностью описывает его эмоциональное состояние. Выходит во двор, открывает машину и садится внутрь, уезжает от этого проклятого места. Ветер зарывается в волосы, а глаза слезятся. Летит среди бездушных механических тварей, игнорируя крики других людей. И всё было бы хорошо, но он едет и едет. Его, кажется, и не заботит собственная жизнь. Метка горит лишь сильнее. Хотелось бы остаться дома с ним. Сказать, что это тупая шутка и он никуда не уходит, но это не шутка. Он — долбаный Джокер, который просто в очередной раз не справился со своей ролью. Ему бы в руки пистолет с одним патроном и безграничную смелость, чтобы пустить металл в висок. Ему бы в руки канат с мылом и крюк на потолке, чтобы сломать шею. Ему бы в руки безграничную смелость и силу воли, чтобы молчать обо всём. — О Иисус, — шепчет Чонгук, лавируя между машинами. — Храни его Святой Господь, — молится как в бреду, проезжая мимо заброшенной церкви. — Спасите его… — просьба остаётся неуслышанной. Чон выезжает на обочину, выкручивая руль вправо, его заносит. Машина крутится, и, наверное, не стоило давить на тормоза, потому что получается лишь резко остановиться, врезавшись в такую же бездушную жестянку. Грохот. Никогда не был таким тихим. Видит всё, как в замедленной съёмке: испуганное лицо парня напротив, чистое голубое небо и белые облака. Когда наступают оглушающая тишина и ослепляющая темнота, он понимает — вот он, конец. Никогда мысль о смерти не нравилась так сильно. Никогда он не хотел вернуться лишь на мгновение. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.»