Nur Hassen

Начало декабря. В такое время года ещё не холодрыга, но уже ощущается вся сила матушки-зимы. Снежинки, словно белый пушок, сыпятся с сероватого неба. Мутное солнышко совсем не грело, являясь лишь раздражителем глаз в такую пору. Голые чёрные деревья выглядели не здорово, сильно отличаясь от остального пейзажа. Но не будем о грустном! Ведь зима — время чудес. Все так ждут начала этого сезона. Ждут не дождутся дети, чтобы целый день кататься на санках и лыжах. И с трепетом ожидают взрослые домашних тёплых вечеров, когда за окном вовсю властвует метель. Как приятно сидеть дома с любимыми: болтать о мелочах, попивая горячий чай с мёдом, и прижиматься друг к другу, согреваться. Идиллия... Москва. Огромная тысячелетняя столица огромной страны. Этот удивительный муравейник, который всегда был впереди планеты всей. А после революции и свержении монархии этот центр коммунизма и процветания стал ещё более прогрессивным. Но не в эту пору... Сейчас не было той суеты. Обычно спокойные и чуть радостные возгласы прекратились. Не до этого сейчас. Началась одна из самых больших ошибок человечества, которые почему-то происходят до сих пор. Кремль. Ещё совсем раннее утро, но уже во всю работают во благо своей страны. Занимаются планами последующих атак и наступлений, ищут слабые «места», а также изучают новые информацию и данные у недавно прибывших разведчиков. Из коридора послышались приближающиеся шаги и голоса. Один из них был спокойный и строгий, а другой — взволнованный, такой вспыльчивый и громкий. Будто доказывал свою точку зрения. Внезапно шаги прекратились, и две фигуры зашли в кабинет. Просторная комната встретила их сдержанно. На стенах были развешаны портреты вождей коммунистического строя. На деревянном письменном столе раскинулась политическо-топографическая карта, на которой простым карандашом были начерчены линии и стрелки. — Пожалуйста, товарищ РСФСР, разрешите стать добровольцем в Красной Армии и сражаться, как остальные сограждане нашего Отечества! — под конец положил руку на сердце, словно хочет вырвать её из грудной клетки. Будто душа хочет на свободу; это воля к жизни, а в случае с СССРом — к победе! Голос русского был звонкий, приятно отражающийся от стен. Именно этим командным, властным зовом когда-то укреплялся весь коммунизм в этом огромном государстве. Но сейчас лишь сильнее рвёт связки, чтобы дать людям мотивации, дать силу — такую, которая заставила бы идти всех на защиту своего государства. За свой народ, за свою страну! — Союз, я уже говорил. — голос России сильно входил в контраст. Спокойный, размеренный темп. Тембр не давил, а лишь успокаивал. Слова не лезли друг на друга, они сохраняли дистанцию, удивительно меняя при этом интонацию предложений. Лицо тоже было расслаблено. Но так было лишь на первый взгляд. На самом деле, РСФСР сильно волновался, глаза безжизненно смотрели, а под ними красовались синяки от недосыпа. Русский сильно переживал. Ему было, как бы это для него стыдно не звучало, страшно. Страшно от осознания, что на их страну напали и быстрым ходом направляются в глубь, в столицу. — Рискованно сражаться самому воплощению. Если тебя схватят фашисты, они точно узнают кто ты и отведут к нему. — Ну прошу, умоляю. Я буду аккуратен. Во имя Маркса и коммунизма разрешите! — Совет никак не унимался. Не мог он сидеть сложа ручки и смотреть, как его народ погибает на фронте. — Я сказал нет, и ты не сможешь перечить словам маршала. — РСФСР нахмурился, сведя брови к переносице. Ох, этот упрямый молодой человек иногда переходил рамки дозволенного. Коммунист перестал моргать, смотря на русского испепеляющим взглядом. Совет вышел из кабинета. Его охватил гнев. Брови хмурились, глаза прищурены. Шаг стал резким и ускоренным. Не хочет коммунист сейчас видеть своего товарища. Нельзя то-то, нельзя это. Как за маленьким. А он между прочим одна из самых развивающихся стран, и не стоит забывать о его размерах на карте! <«Я покажу, что смогу выиграть этот бой. От меня тоже есть польза. Через день-два должно начаться наступление под Москвой... Там я докажу, что могу больше, чем просто “бездельничать” в Кремле. Надо лишь незаметно вступить в ряды солдат.»

***

Он ехал в наполненном солдатами грузовике. Все такие разные: есть и старые, и совсем юноши; загорелые крепкие мускулистые мужичины, и худые маленькие мужички. Но их объяединяет общая цель — остановить и истребить врага. Они посмотрят смерти в глаза, устрашая старуху с косой своими взглядами. Будут защищать свою семью, которая осталась за бугром. Будут вспоминать своих матерей, которые верят, что их сыновья прибудут домой; жён, оставшиеся совсем одни, без опоры; ещё непознавших жизни, но уже вкусивших плод войны детишек. У каждого своя история. Красноармейцы болтали и смеялись над шутками сотоварищей. Они пытались разрядить обстановку, стараясь не думать о смерти, и мечтали поскорее вернуться назад домой, а главное — живыми. Совет сидел, уставившись в одну точку. Солдаты предлагали ему присоединиться, тоже что-нибудь рассказать, но тот отказался. Еще какое-то время поспорив, те решили его больше не донимать. Союз стал снова раздумывать: правильно ли всё сделал? Хотя... Ведь не зря же ему не велено было покидать Москву? А может все опасности были лишь видением, и на самом деле всё не так устрашающе? Надо лишь взять себя в руки и идти в бой! Таким настроем, СССР воодушевился, принял решительный вид и вышел из грузовика. Приехали.

***

— Все по местам! — крикнул командир солдатам. Они резко разбежались по краям окопов, крепко держа автоматы. — Огонь! Началась реальная жара. Пули, свистя, вылетали из винтовок. Люди падали насмерть на полностью покрытое грязью землю. Слышались оглушающие взрывы гранат и снарядов. Союз стрелял из окопа. Над головой, как ошпаренные, носились свинцы. Пот стекал по лицу, глаза зверски глядели на врага, как тигр на скачущую лань. Во взгляде не было ни капли сожаления к тем, кто уничтожает их дом! Держава впал в ярость, гнев охватил его разум. И вместо того, чтобы рационально мыслить, повёлся на уловки своих эмоций. Выбравшись из укрытия, Советы бросился в сторону врага. Кое-как отстреливался, наступая на трупы солдат и вязнув в грязи и снегу. Но всё равно слепо шёл к назначенной цели. И так зациклился на этом, что коммунист не сразу почувствовал, как по ноге распаляется “пожар”. Будто молния ударила. Союз с грохотом свалился на землю. Посмотрел на больную конечность: ему прострелили колено. «Чёрт, как же так?!» Страна осмотрел поле боя: живых почти не осталось. Лишь на противоположной стороне мелькали железные каски. Плохо дело. Сжимая в ладонях грязь, пальцами впиваясь в худую землю, он пытался отползти к своим. Адреналин потихоньку испарялся, как и силы. Но не было ни малейшего желания оставаться в открытом поле, в уязвимом положении. Оставалось метров пять-шесть до окопа, чтобы там можно было спрятаться, ненадолго отдохнуть и подлататься. Как вдруг снова резкая и неприятная боль в области затылка. А затем — полная тьма. Советы даже испугаться или как-то удивиться не успел, погрузившись в темноту. Позже он поймёт, что нацисты оглушили его, автоматом. И в мыслях будет лишь одно:

«Блять.»