Как сир Рихард жену искал

       — То есть, — то ли изумлённо, то ли чуть не оскорблённо переспросила Клементина, — вы меня зовёте замуж?       Ну, признала про себя Катриона, удивиться Клементина конечно могла: сир Рихард с нею разве что здоровался, но ни разу вроде бы и парой слов не перекинулся. А вот возмущаться ей — с чего бы? Двенадцатое колено сеньоров Старицы, а ныне так и вовсе владетель собственного лена; при этом человек серьёзный и ответственный, вон обеих своих любовниц замуж выдал и детей от них признал; да и просто, на то пошло, нестарый ещё и вполне красивый мужчина… даже слишком красивый для такой бледной немочи, по совести-то говоря.        — Если вы трёхсосенским твёрдого обещания не давали — да, — подтвердил сир Рихард, и Аларика, быстро глянув на Клементину, состроила такую гримасу… словно чуть с языка у неё не сорвалось: «После сиры Вероники — вот это?» Всё-таки Аларике ведьма-наёмница нравилась гораздо больше, чем гувернантка, хотя Клементину она вроде бы жалела, бедную сиротку, и старалась по мелочи помочь и подбодрить. Но ровней Зиме не считала уж точно (как и сама Катриона, если совсем уж честно).       Но Клеметина и без Аларики вспомнила про сиру Веронику.        — Значит, — сказала она уже без всякого удивления, просто возмущённо, — после того, как вам отказала ведьма, вы делаете предложение мне?       Сир Рихард взял кувшин с домашним вином и, не спрашивая, долил всем, включая гнома, по полбокала. Он, не считая мастера Дромара, был единственным мужчиной за столом, потому что сир Эммет вместе с помощником уехал к Чашке и вернуться обещал только к ужину. Катриона вспомнила своего консорта и тихонько фыркнула: вот уж сразу ясно, что нет с ними Гилберта Меллера, а то бы он давно уже упрекнул сира Рихарда: кто же ведёт серьёзные разговоры за столом?        — Сира Клементина, — сир Рихард посмотрел на гувернантку так, что она даже пригнулась слегка, — сира Вероника умная, добрая и храбрая девушка. Я уж не говорю о том, что она покалечилась, когда напарника своего спасала, но ни разу не пожаловалась на это. Да по-моему, она вообще думает, будто так оно и должно быть — и здоровьем, и самой жизнью рисковать для близких. Я вот про вас пока что не знаю, чем вы ради своих готовы поступиться. Вы вон, кажется, уже и запамятовали, что и сами живы-здоровы, и сынок ваш родился в срок и тоже живым-здоровым, потому что сире Веронике не лень стало и барона, и лекаря, и отца Вернона тряхнуть. А ещё — что мне она отказала, потому что не хотела свои долги к моим прибавлять. Да вы радоваться должны, что вас вообще с нею равняют.       Катрионе захотелось по-меллеровски прикрыть глаза ладонью. Нет, сир Рихард говорил правильные, в общем, вещи — но он всерьёз думает, будто вот так, сравнивая с другой девицей, да ещё чародейкой-наёмницей, можно уговорить кого-то на брак?        — Сир Рихард, — вздохнула она, машинально сделав глоток смородиновой наливки, — вы не про то говорите.        — Как это не про то? — удивился он.        — Расскажите лучше про сиру Сабину из Трёх Сосен, — влезла Аларика. Катриона вообще-то хотела сказать про чашки-кружки, но услышав про старую ворону, не стала одёргивать помощницу. Про сиру Сабину Клементине точно следовало послушать. — Она и сноху-то свою шпыняет без устали, — вместо сира Рихарда сказала сама Аларика, — даром что та жена владетеля, а уж младшие невестки и внучки от неё волками воют. — Клементина поёжилась, вопросительно посмотрела на Катриону, и та покивала, подтверждая. А что тут скажешь? Сира Сабина и помоложе-то была не сахар, а к старости от неё домашним вообще житья не стало. — Ну вот выйдете вы за сира Хельмута, — продолжила, распаляясь, Аларика, — и будете мало того что последней снохой, так ещё и чужачкой, за которую и вступиться-то некому.        — А сир Кристиан? — неуверенно возразила Клементина.        — А что сир Кристиан? — тут же отозвался сир Рихард. — Колечко перед свадьбой вы ему вернёте, а после свадьбы у вас муж будет, родной внук этой грымзы, Девятеро простите. В семейные ваши дела даже барону лезть не с руки, а у Хельмута против бабки язык в жизни не повернётся. А у меня своя крепость будет. Маленькая, понятно, тесная. Зато вы будете женой владетеля в ней, а матушка моя в Старице останется, носом тыкать вас в каждую дырку с утра до ночи при всём желании не сможет.        — А ещё подумайте вот о чём, — всё-таки сказала Катриона. — Сир Хельмут сиру Кристиану пока что чего угодно пообещает за лесок-то в приданое. А потом окажется, что лошадей свежих нет и возок занят, и вообще, что́ вам, заняться больше нечем, кроме как по гостям кататься? Вас же одну никто не отпустит, надо хоть пару егерей с вами послать, да ещё кого-нибудь из старших родственниц. Разве замужней женщине прилично одной разъезжать? — В сущности, девице тем более неприлично, но старицкие вязовским какая-никакая родня, всё не так скандально.        — Вот уж точно, — охотно подхватил сир Рихард и даже глянул на Катриону благодарно. — Лошадей не допроситесь, а пешком из Трёх Сосен до Старицы, как крестьянка какая-то, сами ведь не пойдёте.       Клементина прикусила губу и только молча возила вилкой по пустой тарелке, размазывая патоку, которая натекла из сладкого пирога. Сир Рихард, видно, решил, что сказать ей нечего, и продолжил:        — И правда, лишний раз в чужое село приезжать — к кому бы вдруг? Ещё приревнует Хельмут вас к моим братцам-племянникам, — он, заметно рисуясь, тряхнул кудрями, словно напомнить хотел, где в Волчьей Пуще живут самые красивые сеньоры. — А будете моей женой, так и ездите на здоровье к моей-то родне. Я-то вам запрещать с моими видеться точно не стану. Да и гончару поможете заработать побольше, я тоже против не буду, а вот про трёхсосенских того не скажу. Им от чужой десятины никакой радости, знаете ли. Так что вы подумайте пока, время есть ещё. — Он перевёл взгляд с Клементины на Аларику, потом на Катриону и проговорил уже не так уверенно: — Сира Катриона, я с вашей помощницей хочу поболтать по-родственному. Отпустите её на полчасика?        — Посекретничать? — Катриона, вспомнив, что они за столом не одни, быстро глянула на Дромара, с каменным лицом прослушавшего весь этот разговор. Интересно, что гном думает про всё это? Что люди своим женщинам слишком много воли дают?        — Да какие там секреты, — отмахнулся сир Рихард. — За мной двое племянников готовы хоть сейчас в Ореховую лощину увязаться, но я им сразу сказал, что возьму только с жёнами. У Руди есть уже девица на примете, а вот Михеля ни с кем и не сговаривали, са́мого-то младшего. А у Аларики же младшая сестрица как раз в брачный возраст вошла. Если она хоть вполовину такая же толковая и хозяйственная, то и приданого никакого не надо. Работы на новом месте невпроворот будет, а без женской руки, сами знаете, егерская казарма будет, а не дом.        — Ну, — в сомнении проговорила Аларика, — учила нас матушка одинаково, и руки у Аделины вроде не совсем уж кривые, но чтоб её хозяйкой ставить, пока вы не женились… Не молода она для целой-то крепости?        — Я в двенадцать у отца за хозяйку осталась, — возразила Катриона. Аделинино «А мне?» до сих пор не забылось, правда, но в остальном сестра у Аларики была девица в самом деле толковая и умелая. И тоже бойкая, глазки опускать и лепетать даже перед главой семьи не станет… И наверняка так же станет цапаться с сиром Михелем, как Аларика с Эмметом весь первый год. Впрочем, сир Рихард — это вам не Катриона из Вязов. Надоест слушать, так рявкнет на обоих — живо оба замолчат.        — Сир Рихард не хотел вас обидеть.       Клементина коротко подняла глаза от детской рубашки и опять уткнулась в шитьё. Родила она на удивление легко — видно, успела оправиться после снятого с неё проклятия, но про Озёрный Гилберт её даже спрашивать не стал. Понятно же, что едва родившая женщина в такую даль поедет только спасая ребёнка или спасаясь сама от какой-то смертельной угрозы, не иначе. В Вязах Клементине не грозило ничего, — ну, Катриона очень на это надеялась, — и потому ни в какой Озёрный она не поехала. Взяла для письма листок, на котором обвела пером ручку сына (Аларика помогла обвести, подержала бумажку с подложенной под неё дощечкой), а само письмо нацарапала на обороте, даже половины листка не заняв. Словно дальней, едва знакомой родне писала, а не отцу и брату с сестрой. И попросила Гилберта передать письмо в руки отцу или старшей сестре, чтобы не тратиться на почтовый сбор ради единственного листочка. Только вот Катрионе показалось, что расходы на почту тут вовсе ни при чём. Клементина как будто искала возможность подольше не извещать родных о рождении сына, и что обоз будет в Озёрном куда позже почтовой кареты, её вполне устраивало.       И вообще, не нравилась она Катрионе. Проклятие проклятием, но очень было похоже, что гувернантку изводит ночами вовсе не детский плач. Похоже, грызли её мысли вроде тех, что самой Катрионе не давали ни есть, ни спать спокойно после гибели Вальтера. А что при этом на Клементине не висело вдобавок целое село, так она и не росла с привычкой заботиться о своём владении, не только о себе. Зато сына она, кабы могла, наверное, с рук бы не спускала. Она даже шила в детской, сидя рядом с колыбелькой. И раз за разом рисовала сердитое сморщенное личико, поспешно смахивая слёзы, когда Катриона заставала её за этим занятием. У Катрионы в начале лета было, понятно, сколько угодно других забот, но и смотреть спокойно, как эта бестолочь изводит себя, она не могла. Ещё молоко пропадёт, и ищи ей кормилицу! Ну, то есть искать никого и не требовалось: Катриона, опасаясь худшего, ещё до родов Клементины позаботилась об этом, и всё равно…       День был дождливый, ветреный и холодный, так что Катриона никуда не поехала — не стряслось ничего такого, чтобы ради этого мокнуть хоть в седле, хоть в двуколке. Она покормила младшенькую, отдала её няньке, но задержалась в детской, глядя, как Клементина торопливо шьёт детскую рубашку на вырост. Очень на вырост, на двухлетнего ребёнка, не меньше. Катриона прикинула, какие у неё имеются на сегодня срочные дела, и ничего совсем уж неотложного не нашла. Вполне можно было выкроить часок на разговор, в котором гувернантка совершенно точно нуждалась.       — Вот не пойму я вас, сира Клементина, — сказала вдруг Аларика, опередив Катриону и разглядывая при этом гувернантку так, словно покупать её собиралась. Этак дотошно и придирчиво. Она вообще-то бочком сидела на маленьком и низеньком детском стульчике и, неудобно скрючившись, что-то писала синим карандашом вместо наливного пера (обычными гусиными в крепости никто уже не пользовался), но ради такого разговора отвлеклась. — Вам и правда хочется быть самой младшей снохой в большом доме, а не женой владетеля? Или вам сир Хельмут прямо так в душу запал? Или просто думаете, что Рихард староват для вас, в отцы уже годится без всяких натяжек?       Катриона тихонько фыркнула: в отцы без всяких натяжек Клементине в Волчьей Пуще много бы кто сгодился. Братец, помнится, по девкам и вдовушкам шастать начал лет с четырнадцати, так что будь у него другие дети, кроме Мадлены, старшему пошёл бы уже пятнадцатый год. Катриона, кстати, признав племянницу, в то лето чуть не всех вязовских детей подолгу в упор разглядывала, стараясь отыскать в облупленных мордашках родственные черты. Но никого, похожего на Вальтера, не нашла — то ли шаманское проклятие хорошо поработало, то ли девки-вдовушки сами к травнице бегали за нужным отваром… И поскольку Вальтер не один был такой, то прибавить только лет пятнадцать к неполным Клементиным двадцати — и готов мужчина, который ей без натяжек в отцы годится. Тот же самый сир Генрих, в которого она, едва успев приехать, влюбилась без памяти. Или… она потому и не хочет замуж, что до сих пор его любит?       Или просто не хочет оставаться в Волчьей Пуще, куда приехала единственно ради приданого?       Клементина промолчала, только на спящего сына опять посмотрела с такой тоской, будто должна была его в Чёрный лес дриадам отнести. Аларика, не дождавшись ответа, опять принялась за письмо. Она напряжённо хмурилась, то и дело облизывала губы и вообще вид имела такой, будто ей предстояло в одиночку прополоть весь немаленький огород. Катриона её очень хорошо понимала, сама на письма отвечала с тем же чувством, и её в очередной раз посетила мысль о том, что надо бы кого-нибудь из мальчишек поумнее-посерьёзнее выучить читать и писать, чтобы со временем сделать секретарём, и пусть письма будут его заботой. Ну, кроме совсем уж личных, понятно. Ренату, что ли, попросить, чтобы взяла в компанию к своим мажатам просто толкового, старательного парнишку? Вон как Росс Яна выучил — и не признаешь теперь в бойком, даже заносчивом слегка кондитерском ученике сына простой деревенской вдовицы.       Она перевела взгляд на своих детей. Эль и Альф, как их в конце концов вслед за консортом и племянницей начала звать сама Катриона, под предводительством Мина, который Вениамин, строили башню и стену вокруг неё из ярких разноцветных кубиков. Их Гилберт привёз из Озёрного, привычно пропустив мимо ушей бурчание супруги, что и в Вязах нашлось бы кому изготовить такую-то ерунду, стоило деньги тратить! Он вообще был из тех, кто «молчит да делает по-своему», как говаривала Лидия. Слова против не скажет, ты уже думаешь, будто тебя послушались — как же! Он просто время не тратит на споры, и что ты с ним сделаешь? Особенно когда нет у тебя ни отца, ни брата, ни дядек, кроме того любителя мальчишек в Озёрном. Барону на собственного консорта жаловаться? Так это ваше семейное дело, никого больше оно не касается, как вон Клементине уже объясняли.       Она опять перевела взгляд на гувернантку: та закончила вшивать один из рукавов и придирчиво разглядывала свою работу. Она же и правда думает, будто должна будет отдать совсем маленького ребёнка чужим людям, и готовит ему целое приданое, сообразила наконец Катриона. Вот и плачет днями напролёт, и смотрит на него так, чтобы запомнить намертво.       — Вы ведь можете и не возвращать кольцо сиру Кристиану, — сказала Катриона, и Клементина опять подняла голову от шитья, изумлённо уставившись на неё. — Раньше, чем ребёнку исполнится пять, никто его в замок без вашего согласия не заберёт, — пояснила Катриона. — Будете его растить и всем женихам объяснять, что это покамест ваша главная забота. А пока вы фаворитка сира Кристиана, против воли замуж вас никто не выдаст, даже ваш отец — он же сам вам приказал принять кольцо. Подпишете новый контракт, ещё на три года, получите деньги за оба, сына отдадите сиру Кристиану, а сами вернётесь в Озёрный, свободная и с приданым. Я ведь так понимаю, вы себя в нашей глуши хоронить не хотите? Вам же отец обещал кого-то в Озёрном найти в мужья? Ну, так и скажите сиру Рихарду, что быть женой владетеля в медвежьем углу — это не по вам. Вы в столице графства родились, туда и вернётесь.       Клементина, слушая её, оторопело хлопала ресничками. Белёсыми, не накрашенными: она после родов перестала подводить глаза и румяниться, а Рамон уехал с Меллером и некому стало выговаривать ей, что женщина не должна так опускаться. Особенно если она ещё не замужем и не может позволить себе пугать возможных женихов красными глазами и чёрными кругами под ними.        — Но сир Кристиан сказал, что устроит мой брак, — неуверенно проговорила она. — Я подумала, что он…        — Он просто считает, что это его обязанность, — Катриона в который раз поймала себя на том, что по-меллеровски пожимает плечами. — Он был у вас первым, вы родили ему сына, теперь он должен позаботиться о вашем будущем. А вы скажете, что вам нравится быть его фавориткой, вас всё устраивает — хотела бы я посмотреть на мужчину, который откажется быть для женщины главным! Не отнимет же он у вас кольцо, когда вы никаких поводов к тому не давали.       По бледному личику с тёмными кругами под глазами разлилось такое облегчение, точно Клементине смертную казнь заменили пожизненным покаянием в обители, не меньше. Так что Катриона поневоле подумала о том, что ехала сюда гувернантка вовсе не за приданым, а просто от любящего батюшки подальше — куда угодно, лишь бы из-под его тяжёлой руки. Всё-таки какой-никакой характер у Клементины имелся, вон даже мест глухих и диких не побоялась. Вот только вернётся она в Озёрный с приданым и уже без кольца, тут-то отец и заявит снова права на неё. Так стоит ли возвращаться?        — Мне нужно подумать, — заметно окрепшим голосом проговорила Клементина. — Я в самом деле… Спасибо, сира Катриона, сама я даже не подумала о том, что могу пока что ничего не менять. А сиру Рихарду я скажу, что в ближайшие пять лет замуж не пойду точно, а он вряд ли может ждать пять лет.