Как сир Рихард жену искал

      Сир Норман, отец Аларики и Аделины, раздумывал почти целое лето — всё никак не мог решить, годится ли в женихи его дочери парень из самых младших-безземельных, да ещё и состоящий на службе у сеньора, у которого вместо крепости и села рядом с нею имелись покамест одни долги. В общем, Рихард сомнения сира Нормана из Северной Росстани понимал. А вот понимал ли означенный сир Норман, что его младшенькая — та ещё завидная невеста: обычная девчонка, вовсе не писаная красавица, без громкого имени и, можно сказать, без приданого? Ведь не считать же всерьёз приданым сундучок с бельём и несколько платьев, которые ей отдала старшая сестрица, когда располнела после родов.       Ладно, поразмыслив хорошенько, сир Норман предложил-таки встретиться и подробно, основательно всё обсудить. Встретиться он предложил в Вязах, чтобы не давать повода для слухов-сплетен, если они ни до чего не договорятся: он приедет с женой и младшей дочерью повидать старшенькую и внука, а Рихард — обсудить с гномами свои дела. А уж о чём будут беседовать, случайно встретившись, два сеньора, опытный и только начавший обустраиваться… да хоть вот как раз о том, как менее опытному лучше устроиться на новом месте.       Ещё Рихард подумал о том, что Меллер как-то очень уж задержался в Озёрном — уехал вскоре после Ворот лета, а уже, между прочим, Последний Колос прошёл. Не то чтобы Рихард соскучился, однако Дромар предлагал улучшить укрепления, как-то встроив в них чародейскую башню, но не бесплатно, понятно. Что-то подписывать, не посоветовавшись с ушлым торгашом, Рихард не хотел и потому ждал возвращения Меллера. Да и самому Рамону следовало посмотреть, что там собирается строить для него Дромар: вдруг да останется недоволен и заставит всё переделывать? Платить-то за свою башню будет он, а не сеньор Ореховой лощины, так что наверняка чародей выпьет из гнома половину крови, изводя капризами и придирками.       На встречу с возможной невестой и её отцом Рихард, понятно, взял с собой Михеля. Поехали они сразу после завтрака и, уже выводя из конюшни лошадей, узнали от бесхвостой сороки-жены конюха, что в Вязы вчера пришёл обоз, который привёл сам сударь Меллер. А ещё с ним прикатили его брат с сестрой, то ли троюродные, то ли ещё дальше, а сестрица эта — вдова с дочкой, и зачем её мантикоры понесли в Вязы? Она ж небось фифа городская вроде сиры Клементины, в деревне с тоски помрёт… Разве что тоже от скуки чашки-кружки разрисовывать будет. Она же вдова, не девица. Кто ей запретит по чужим мастерам разъезжать?.. Это, видно, был камушек в огород сиры Катрионы, которая дозволяла незамужней гувернантке то и дело наведываться в чужое село и день-деньской находиться в компании гончара и его взрослых сыновей. Рихарду-то ясно было, что для Клементины гончар и его парни — что-то вроде говорящей скотины, а вот бесхвостая сорока всерьёз полагала, что сиру Кристиану стоило бы окоротить немножко свою кралю. А то ведь люди подумают лишнего…       Толком не дослушав болтушку, выпаливающую свои новости ему в спину, Рихард вывел кобылку во двор. Погода опять хмурилась, но дождя в ближайшие полдня вроде бы можно было не ждать. Рихард подумал: даже к лучшему, что о возвращении Меллера он узнал только сегодня — вчера тому точно было не до разговоров. Обозы чем дальше, тем становились всё крупнее, не две-три фуры, как в первое время, и возни с ними тоже становилось всё больше. Понятно, что Гилберт Меллер сам не отводил своих возчиков за ручку в трактир и не бегал за кузнецом, чтобы тот заново подковал лошадей. Но привезённое добро надо было выгрузить и разложить по разным кладовкам, а с привычкой Меллеров выписывать кучу бумажек на каждую бочку вина или масла, с бумажками этими Катрионин консорт наверняка сидел вчера до ночи.       Ещё Рихард хотел бы знать, вернулась ли Вероника. Уезжала она с таким видом… вот прямо век бы в Волчью Пущу не возвращалась. И хоть Меллер с Дромаром вроде бы уболтали упрямую дурёху, вдруг она уже в Озёрном взбрыкнула и укатила с новым напарником куда-нибудь на юг? А Рихард всерьёз на неё рассчитывал: свет и холод, когда они тебе нужны — от такого, знаете ли, не отказываются.       Сир Норман нашёлся в саду, по которому водила своих родителей и сестру озабоченная, замотанная Аларика. Яблоки уже вовсю осыпа́лись с деревьев, и «госпожа интендант» наверняка собиралась усадить матушку и сестрицу помогать с их чисткой, как они с сирой Катрионой даже чародейку-наёмницу за эти несчастные яблоки сажали. Аларика поздоровалась с Рихардом и его племянником, познакомила их со своими родными и повела всю компанию посмотреть, как они с сеньорой собрались расширить сад. Наверное, подумала, что людям, которые впервые увидели друг друга, лучше начать знакомство с разговора о чём-нибудь постороннем, а не хватать сразу быка за рога. Хотя склон за оградой, который гномы расчистили от зарослей ивняка и начали превращать в этакую лесенку, Рихарда всерьёз заинтересовал. Совершенно бросовое ведь было место, неудобное даже для того, чтобы овец пасти, но бородачи полосу за полосой срезали части склона, укрепляя срезы гранитными стенками высотой по грудь, а потом выравнивая «ступеньки». Получалось что-то вроде террасок за Радужным озером, только куда пониже и пошире, и к воде ближе, и вообще удобнее.        — Перекопать всё хорошенько, — деловито вещала Аларика, обводя загорелой рукой свои будущие угодья, — торф привезти, навоза препревшего в каждую лунку… Я прикинула, сколько тут той же вишни и смородины можно будет посадить — половину придётся Серпенту на его бальзамы продавать, сами не справимся. А повыше, где солнца больше — землянику садовую. Она у вас прижилась? — повернулась она к матушке.       Та принялась обстоятельно рассказывать про садовую землянику, хотя сама нет-нет, да косилась на Рихарда, в то время как Аделина постреливала глазками в Михеля.        — А вы, сир Рихард, тоже собираетесь возле своей крепости сад разбить, что дочку мою сватаете? — добродушно усмехаясь, спросил её отец. Был он уже весьма немолод (Аделина смотрелась его внучкой, а не дочерью), но всё ещё бодр и крепок.        — Какой там сад, — отмахнулся Рихард. — Для начала надо расчистить несколько участков под ячмень и овёс хотя бы.        — Кузина господина Меллера говорила, — влезла Аделина, — что привезла с собой какую-то пшеницу имперского сорта, специально будто бы выведенную для северных земель. Якобы этот сорт ни заморозков, ни гнилых дождей не боится, правда, и мука из него слабенькая, клейковины мало.        — Да была бы она вообще, мука эта, — хмыкнул Рихард, а про себя решил, что непременно спросит Меллера про эту пшеницу, и если она правда не боится ни весенних заморозков, ни гнилого лета, то хоть наизнанку вывернется, но наскребёт денег хотя бы на мешок-другой. Для начала — просто на семена. — В лебеде и крапиве клейковины вообще нет.        — Это точно, — покивал сир Норман. — Мы тоже думаем взять на пробу немного, а то помните, года три назад озимые чуть ли не полностью помёрзли?       С помёрзших озимых и холодных дождей в разгар страды разговор перетёк на скотину, потом на строительство…        — Сир Норман, — сказал Рихард, сообразив, куда клонит возможный родственник, — если я прогорю, киркой махать, чтобы долги гномам отработать, отправлюсь я сам. Не беспокойтесь, ни мои племянники, ни их жёны-дети по моим долгам отвечать не будут, я сразу поставил такое условие. В самом крайнем случае вернутся парни в Старицу к моим братьям.        — А там и без нас тесно, — проворчал под нос Михель.        — Ну тогда проситесь на службу к сире Катрионе, — усмехнулся Рихард. — В Огровом Пальце куда просторнее.       Сир Норман посмотрел на него с самым заинтересованным видом, и Рихард пояснил:        — У неё, кроме Вязов, есть ещё посёлочек при гранитном карьере, вы не знали? То есть записан он на сиру Мадлену, но та пока ещё мала для настоящей сеньоры.        — Но там же одни гномы живут, — удивилась Аделина. Видно, Аларика ей писала чаще и подробнее, чем родителям, раз она знала, кто живёт в Огровом Пальце.        — Нет, там и людей уже хватает. И охрана есть какая-никакая, и обслуга.       Словом, поговорили и об Огровом Пальце, и об Ореховой лощине. Родители Аделины успокоились, что ей ничего не грозит, даже если Рихард впрямь отправится к гномам в забой, и на Михеля они смотрели уже этак… прицениваясь.        — Ох, — спохватилась Аларика, задрав голову к солнцу, мелькавшему между тучами почти уже в зените, — заговорились мы с вами, а уже и обедать пора. Пойдёмте, сира Катриона не любит опозданий.       Сир Норман только улыбнулся снисходительно: мало ли, чего там любит или не любит ровесница его дочери, пусть она и владетельница двух уже селений. А Рихард подумал, что если Меллер в самом деле поставит свой масляный пресс, то рядом с каким-никаким сараем для этого пресса поневоле придётся строить и склады, а ещё хоть какое-то жильё для работников и охраны — и вот уже опять готов посёлок в полдюжины домов. Этак сира Катриона или сама годам к сорока сможет стать баронессой, или сыну своему Меллер купит баронский титул, добавив к Вязам ещё два поселения. А вот сир Норман очень вряд ли сможет оставить сыну баронство вместо своей деревеньки.       На обед они не опоздали, но собралось их за столом многовато, так что Мадлена и какая-то девочка в чёрном платье, должно быть, та самая дочка меллеровской кузины-вдовы, отправились в детскую — чему, кажется, вовсе не огорчились. Сира Катриона и на гувернантку глянула в этаком сомнении, словно решала, не послать ли и её обедать с детьми. Но то ли не стала выгонять из-за стола какую-никакую сиру ради родни своего консорта (а Клементина точно бы оскорбилась, что ей предпочли бакалейщиков), то ли это Вероника спасла положение, извинившись, что приглашена на обед к Серпенту и потому вынуждена покинуть такую приятную компанию… В общем, места хватило всем, хотя и пришлось потесниться. Пару поколений назад сеньоры Вязов тоже, наверное, за стол садились в очередь по старшинству, как старицкие или те же трёхсосенские. Это теперь без гостей места легко хватало всем остаткам немаленького когда-то семейства. Но рано или поздно за взрослый стол придётся пересаживать и Вениамина, и детей сиры Катрионы… Впрочем, к тому времени её семья уже наверняка переберётся в новую крепость, а в тамошней… хм… малой столовой можно и всю семью, и десяток гостей посадить, и ещё место останется.       За обедом Меллер представил свою родню — кузину с длинным и сложным именем и кузена, оказавшегося, хвала Девяти, просто Люцианом. Тоже Меллером, понятно — он-то не выходил замуж за торговца из Вольного города Лесного. Это его кузина с улыбкой объяснила, откуда у неё такое имя — Лилия Нар Дерези Линкс.        — В Вольных городах женщины не берут фамилию мужа, а присоединяют её к своей, — сказала сира Лилия. — Я знавала особу, которая дважды овдовела, разок развелась, а после этого снова вышла замуж, так что у неё кроме обычного для Вольных городов двойного имени Мария-Вильгельмина было ещё и пять фамилий. Императора единого Севера, наверное, на торжественных выходах именуют короче.       Все рассмеялись, а Рихард подумал, что кузены-то друг на друга хоть немного похожи, а вот кузина у них — словно кукушонок, подброшенный в гнездо дроздов. Вернее, наоборот: не серенькая шатеночка среди брюнетов, а сама смуглая, волосы чёрные, по-настоящему чёрные, не просто тёмные, и глаза как зимняя безлунная ночь — вот просто заблудился и пропал. При том что не красавица, вовсе нет. Особенно нос портил лицо, слишком крупный и с горбинкой, напоминавшей о братцах-колдунах, охранявших Меллера в прошлом году. Но глаза… и улыбка… и движения, как у балованной толстой кошки — чуть тяжеловесные, чуть ленивые, но всё равно мягкие и плавные, и этакие величавые… и низкий голос просто до мурашек по хребту… А ещё странно, но красиво смотрелось, что вместо вдовьей повязки она носила с глухим чёрным платьем какие-то гребешки в волосах, серебряные с чёрными камушками. На ней вообще сплошь было серебро, точно на чародейке — серьги, кольца, ожерелье. И всё с этими чёрными камнями. Прямо Госпожа Ночь, чёрная с серебром.       «А ведь красное с золотом на ней смотрелось бы куда лучше», — непонятно с чего подумалось Рихарду. И вообще, он поймал себя на том, что откровенно пялится на женщину в трауре, и поспешно перевёл взгляд на её кузена, будто просто хотел рассмотреть обоих получше. Ну… парень точно споётся с Рамоном — принарядиться он тоже любил и тоже по самой грани Указа прошёлся. Вон как матушка Аларики на него поглядывает… Будто прикидывает, не лучше ли богатый бакалейщик, чем нищий безземельный сеньор. Ведь второй раз такого скандала, как с сирой Катрионой, уже не получится, да и младшая дочка — это всё же не владетельница лена, прямой вассал барона. Михель, кажется, тоже что-то такое понял по задумчивому выражению будущей тёщи и на младшего Меллера глянул неприязненно, а на Аделину — подозрительно. Та похлопала ясными глазками под его взглядом: кажется, она даже не поняла, чем её жених недоволен. Ну да, жених — помолвку собирались объявить на Равноденствие. О бракосочетании, правда, пока что ничего определённого Рихард сказать не мог, потому что гномы ещё даже не начинали строительство, а не привезёшь же племянника с невесткой в длинный бревенчатый дом, один на всех вместе с работниками и егерями.       Сира Агата меж тем спросила сиру Лилию, что её привело в такую… на самую границу людских земель, в общем. Кажется, она решила, что кому-то из её родственников богатая вдова совсем не помешает.        — Я прячусь, — сказала та с такой улыбочкой, что сразу и не поймёшь, то ли шутит она, то ли просто не привыкла жаловаться и будет смеяться из последних сил, когда хочется заплакать. — Родня моего покойного мужа так энергично принялась делить его наследство, что я схватила Тори в охапку и сбежала, пока мы с нею не поели случайно не тех грибочков и не упали вместе с каретой с моста в реку. Тори — дочь моего мужа от первого брака, — пояснила она. — Адаманта-Виктория, если точнее.       Рихард покрутил головой, вспомнив насмешливые замечания Эммета, которые тот отпускал про консорта своей сеньоры: возится-де с с детьми, и добро бы только со своими, куда там нянькам! Лилия-как-там-её-по-мужу точно была из Меллеров, если сбежала, наплевав на наследство, зато прихватив с собой падчерицу.       А вот Аларика спросила потрясённо:        — А как же ваша часть наследства?       Сира Лилия только отмахнулась, и Аларика с матушкой разом потеряли к ней интерес. «А вот не зря ли, — подумал Рихард. — Сама-то она сбежала с чужим ребёнком, потому и прячется покамест, но уж Меллеры своего точно никому не отдадут. Так что приедет какой-нибудь её кузен или дядюшка в этот Лесной и вытрясет из Линксов вдовью долю, или я так ничего про их семейку и не понял».       Он хотел после обеда поговорить с Меллером, а ещё позвать Рамона, чтобы втроём потолковать о строительстве стены с башнями, однако родителям Аделины ни жить ни быть надо было обсудить брак и, понятное дело, обсуждать его они собирались с Рихардом, а не с его сопливым племянником. Отделаться от них, предложив поехать завтра с утра всем вместе в Старицу, не удалось, и вся вторая половина дня полетела коту под хвост. Сира Агата ещё и на самого Рихарда насела, допытываясь, когда он сам-то собирается жениться. Или он хочет всё хозяйство свалить на невесток? Так хозяйка должна быть одна, а две невестки вечно будут цапаться меж собой — вы же говорили, что и второго племянника же́ните? Кажется, она в мыслях взялась своих племянниц перебирать в надежде кого-то из них пристроить замуж. Какую не жалко, наверное: хозяйка-то она будет хозяйка, да в случае чего именно её муж будет разбираться с гномами, которым он не сумел выплатить долги.       Канн милосердная! Они ещё и после ужина почти час проговорили под ленивое треньканье сиры Вероники на мандолине, и тут уж пришёл черёд Аделине хмуриться и ревниво поглядывать на Михеля, потому что тот глаз не сводил с чародейки.        — Ну так что ж я сделаю, если меня к ней так и тянет, — виновато, но всё равно решительно заявил он, когда Рихард отчитал его хорошенько. Наедине, понятно, без лишних ушей, уже в казарме, где им отвели свободную комнату наверху.        — Да мало ли кого к кому тянет, — возмутился Рихард. — Я её вообще замуж звал, но раз нет, значит нет. А ты сидишь рядом с невестой и её матушкой — и при этом на постороннюю девицу пялишься. Так что сире Веронике же ещё пришлось извиняться и врать, что устала с дороги, голова болит и, если можно, она спать пойдёт. А завтра с утра я буду перед старой перечницей прыгать на задних лапках и извиняться уже за тебя. Надо оно мне?       Михель покраснел, опустил было глаза, но тут же вскинул голову и сказал тоскливо:        — Ты же сам, дядя, мог бы сто раз уже найти какую-нибудь приличную девицу, которой хоть долги, хоть каторжное клеймо — был бы хоть плохонький, хоть какой-нибудь жених. Но ты же то ведьму замуж зовёшь, то фаворитку сира Кристиана, всю из себя образованную и воспитанную. Не курицу же хочется, а… ласточку.        — Тогда уж скорее неясыть или пустельгу, — проворчал Рихард, про себя соглашаясь с племянником: кур в жизни и так хватало, ещё и жениться на них… — Нашёл тоже ласточку — чародейку морозную.        — Пустельга* она, — кривя губы в принуждённой улыбке, сказал Михель. — Ни к кому на руку на идёт. Росс вон кормит-кормит, а всё равно удержать не сможет, когда ей улететь вздумается.       Рихард задумчиво кивнул, поймав себя на том, что вполне разделяет прорвавшееся в голосе племянника злорадство: ну, не стоил кондитер такой девушки, как сира Вероника. Не того она полёта птица. Вздумай она всё-таки принять его предложение, Рихард тут же потащил бы её в часовню, потому что морозные чародейки с такими умениями на дороге не валяются, но перед глазами снова и снова вставала сира Лилия. Довольно рослая, довольно полная, властная при всей её доброжелательности, с ленивой силой в движениях и во взгляде… «Вот уж кто бы развернулся на новом месте, — подумал Рихард, — когда ни за кем не надо ничего переделывать, а можно сразу делать всё так, как нужно тебе. Как вон братец её троюродный, или в каком уж колене они родня».       Он заново окинул взглядом комнату, где их устроили: две кровати (и на каждой вполне могли спать двое), два стояка для брони и оружия, в углу у окна небольшой столик с кувшином и стаканами и три стула вокруг него. И всё равно комната смотрелась непривычно просторной. Так и хотелось сдвинуть стояки плотнее, а вторую кровать развернуть поперёк и добавить ещё хотя бы одну такую же. А можно и две — места хватило бы. Но Меллер, заказывая постройку казармы, судил, видно, со своей колокольни, а он точно не привык жаться и тесниться. В новой крепости в его спальне танцевать, наверное, можно будет, а в кабинете — собирать совет из сеньоров всех окрестных владений. И — нет, Рихард не завидовал. Всё это было из какой-то другой жизни, словно кто-то описывает тебе дворец какой-нибудь эльфийской владычицы и ты даже в мыслях на себя это описание примерить не можешь.       Михель тоже глянул по сторонам, но сказал при этом:        — Кому казарма, а нам такое и вместо дома вполне сошло бы, да, дядя?        — Особенно с водогрейным котлом в подвале и с мыльней прямо над ним, — хмыкнул Рихард, оценивший тёплый пол не меньше, чем горячую воду, которую можно было лить, не заботясь о каждом потраченном ковшичке. Кстати, похоже было, что из-за приезда целой толпы котёл топили без передышки, потому что даже труба под окном нагрелась. Темнело всё раньше, ночи становились всё прохладнее, и лишней тёплая труба совсем не казалась. Особенно в комнате, где могли бы спать, грея друг друга и вообще помещение, шестеро, но ночевать собирались всего двое.        — Так можно и тебе, дядя, этого Люциана консортом взять, — фыркнул Михель. — Если он в старшего кузена повадками, то никакой жены…        — Помолчи-ка, — осадил его Рихард, и тот послушно заткнулся. Как ни крути, дядя ему был теперь не просто дядя, а сеньор.

***

      Заново поговорить с Меллером Рихард собрался только через неделю. Ну да, так тот его и ждал! Укатил вместе с кузеном показать тому уже расчищенное, оказывается, место под свой масляный пресс. Можно было тоже поехать туда, сира Катриона даже провожатого давала, но Рихард махнул рукой: вернётся же её консорт вместе с роднёй и охраной, тогда можно будет и поговорить по-человечески, а не на ходу. Она покивала и только попросила как-нибудь самому найти себе занятие, потому что у неё опять эти яблоки, в Бездну бы половину! Рихард спросил разрешения наведаться в новую крепость, и сира Катриона глянула этак понятливо — наверное, подумала про сиру Веронику, которая не яблоки на варенье чистила-резала, а то светильники зачаровывала, то опять что-то новенькое рассчитывала.       Рихард же гадал, поехала ли с Меллером его кузина. Вряд ли, конечно: ей-то зачем сдался этот масляный пресс? Он уже собирался пойти в новую крепость, когда из меллеровского кабинета выплыла сама сира Лилия и окликнула хозяйку:        — Сира Катриона, вы не могли бы послать кого-нибудь к господину Серпенту? Кажется, погода поменяется — голова ноет просто ужасно.       В левой руке она держала то ли золотые, то ли позолоченные очки, а правой, отчаянно морщась, тёрла переносицу.        — Добрый день, сира Лилия, — сказал Рихард, сочувственно глядя на неё. Вряд ли это погода её довела до головной боли. Наверное, засела ворох бумаг разгребать, помогая кузену.       Он спросил её об этом, она подтвердила, что так и есть, документы по Огровому Пальцу за месяц бы разобрать. Сира Катриона предложила ей развеяться немного, хотя бы самой пройтись до Ведьминой Плотины. Сир Рихард, не проводите? Рихард охотно согласился, сира Лилия что-то такое прикинула, махнула рукой и сказала:        — В самом деле, сколько можно за столом киснуть? Надо и правда пройтись по свежему воздуху. Вам, сира Катриона, ничего у Серпента не нужно? Нет? Тогда я закажу для детей мороженого, Гилберт говорил, что здешний кондитер очень неплохо его делает.       Ветер тянул с Хмурого, погода стояла прохладная, но сира Лилия накинула только коротенький плащик из тонкого сукна и вроде бы ничуть не мёрзла в нём. Ещё и мороженое какое-то собралась Россу заказать. По дороге она взялась расспрашивать Рихарда о его владении, и он оглянуться не успел, как выболтал чуть ли не все свои планы на двадцать лет вперёд. И слушал её мягкий низкий голос, и всё ярче представлял себе такую вот жену сеньора Ореховой лощины — статную, властную, хозяйственную… а ещё не девочка уже, на седину в его волосах коситься не будет, как какая-нибудь сопливая дурочка.       Он спросил её, откуда она родом: выговор у неё был нездешний. А к узлу тяжёлых чёрных кос она приколола чёрный шёлковый лоскуток с серебряным шитьём. Лоскуток ничего не прикрывал, но, видно, считался заменой вдовьей повязке. Это где такое носят?        — Я из Чистой Заводи, из Приболотья, — ответила она. — Вернее, матушка моя родилась и живёт там. А мой отец родом с северного побережья Абесинского моря, князь Нар Дерези. Владений у него — берег ручья, на котором пасётся дюжина овец, но он самый настоящий князь с родословной, как у лисского племенного жеребца. Пошлите ему его Светлые боги ровно то, чего он заслужил, но он вернулся в родное княжество, едва успел получить матушкино приданое. Там он тут же вступил в новый брак уже по местному обряду, и на моё имянаречение матушка послала ему приглашение через Ночную семью. Он, правда, ехать не хотел — пришлось матушкиным посыльным напоминать ему, что заменить отца ребёнка на церемонии имянаречения вполне могут отец или брат безутешной вдовы. Им, посыльным, следует доставить на церемонию господина князя лично? Или хватит известия для госпожи Меллер Нар Дерези, что ей надо срочно шить чёрное платье?        — И как? Он поехал?        — О да, — усмехнулась она. — Ночные обычно могут убедить кого угодно. Даже горячих и бесстрашных горских князьков.        — А вашего супруга не они… убеждали? — Она глянула на него с таким гневным изумлением, что Рихард торопливо пояснил: — Раз уж вы так испугались за себя и за его дочку, я подумал, не его ли родня подсуетилась.        — А, простите, — она даже коротко прикоснулась к его руке, то ли показывая, что больше не сердится, то ли в знак извинения. — Мне хватило намёков от его братьев-сестёр, что это я устроила ему якобы сердечный приступ. — Она по-кошачьи фыркнула, напомнив этим сиру Веронику. — Разумеется, я незаметно пробралась в бордель и, пока он развлекался с тремя девицами разом, подсыпала ему отраву в бренди.        — С тремя? — Рихард аж поперхнулся. Аррунг Отец воинов, что можно делать разом с тремя девицами?        — Простите, — повторила она. — Не стоило выливать на вас эти помои. Не удержалась… Ещё и врать Тори приходится, что её отец выпил немного лишнего и ему стало плохо.        — Вы ей сказали, что вас обеих могут убить?        — Ребёнку неполных двенадцати лет, только что потерявшему отца? Девятеро с вами, сир Рихард. Её начали делить дядюшки и мать с отчимом, и я спросила, с кем она сама-то хочет остаться. Тори ответила, что лучше бы осталась со мной, и я её увезла как можно дальше. Да ещё в такое место, что не вдруг найдёшь.       Рихард одобрительно покивал, потом спохватившись, спросил:        — Мать с отчимом? Я думал, её мать умерла.        — В Вольных городах расторгнуть брак довольно легко, и Йозеф развёлся с её матерью, чтобы жениться на мне, — объяснила сира Лилия. — А она, кроме отступных, потребовала себе нового мужа, потому что репутация разведённой женщины — это такая смешная вещь… В общем, Йозеф выдал её замуж, но новый супруг категорически отказался считать ребёнка частью приданого. А Селестина, выбирая между мужем и дочерью, выбрала мужа. Тори ей этого, кажется, не смогла простить, хотя я пыталась ей объяснить, что мы не всегда поступаем так, как нам хочется.       Она остановилась на середине плотины и какое-то время смотрела, как вода бешено вертит колёса и как сверкают тучи брызг.        — Вы, наверное, думаете, зачем я вам всё это рассказываю? — спросила она, невесело усмехаясь. — Это мой коварный план, сир Рихард. Вы же будете моим ближайшим соседом, пока я буду приводить в порядок дела в Огровом Пальце. А с соседями надо жить дружно, мало ли что. Охрана охраной, но к кому ещё я смогу послать за помощью? Только к вам. Вот я и хочу, чтобы вы прониклись сочувствием к бедной вдове. Ладно, — признала она, — не очень бедной. Вполне способной одолжить какую-нибудь разумную сумму на разумный срок без процентов. Или просто помочь советом. Я ведь была вольной слушательницей Школы Торговли и Права в Долгом Мысе, сир Рихард. Официально девушки там учиться не могут, но если хочешь записаться на курсы вольнослушателей — пожалуйста, только плати. Так что если вам будет нужно составить настоящую отчётность для себя и… не очень настоящую для налогового чиновника, обращайтесь, с удовольствием помогу.       Наверное, не надо было торопиться, но ведь сира Лилия в любой день могла уехать хоть домой в Приболотье, хоть ещё дальше на запад, чтобы перепрятать приёмную дочку. И Рихард спросил, подумав про себя, что девчонку можно и удочерить, и пусть её родная мать с новым мужем до посинения ищут Тори Линкс, пока в Ореховой лощине будет жить сира Виктория:        — А когда умер ваш супруг?       Сира Лилия посмотрела на него в упор, как-то странно усмехнулась и сказала:        — В праздники Солнцеворота, сир Рихард. Я ведь сюда приехала из Чистой Заводи, не из Лесного, так что дорога была долгой.