История наших отношений

      Сложно сказать, чего было больше всего в переписках того времени. Наверное, надежды. Причём, надежды, которую питали обе. Мы были будто две обнажённые струны, воспринимая всё, что происходило с нами, слишком остро. А ситуации, в которых оказывались, вносили ещё больше напряжения. Мне было невыносимо отпускать её после каждой встречи. А чем больше общались, тем сложнее было расставаться даже в переписках, зная, что после меня она будет с Валей. И я пыталась фактически доживать до следующих встреч с минимальными потерями, если это вообще было возможно в такой ситуации. Мне и сейчас это представляется невыполнимой задачей, однако приходилось жить. Каждый раз после встреч собираю себя словно пазл, Только где-то теряются части от целой картины. Там где ты, бьётся болью в груди и теряется разум, Очень просто сдаётся, легко, без особой причины. Только встречи проносятся мигом, включая сверхзвук, И сильнее внутри отдаётся раскатами эхо. И от той пустоты, что в душе: без касаний, без рук, Не сбежать, не уйти, не пропасть и никак не уехать. От себя не сбежать. Это ты разбираешь меня. Я собою плачу без остатка за каждую встречу. Только даже за крохотный миг, за возможность обнять, Я отдам всё, что есть, не задумавшись и не переча.       Этого стихотворения не оказалось нигде, кроме как в нашей с ней переписке. Иногда обнаружить записи того времени значит найти что-то такое, что могло безвозвратно потеряться. Фактически в тот же день было написано «Всё гораздо сложнее». Зная, что она страдает от контроля в своих отношениях, я старалась ограничивать себя, чтобы не писать ей постоянно. И тем не менее, я всё время ловила себя на ощущении, как невыносимо молчание и мне хочется быть с ней. Я хотела быть там, где она. Тем самым присваивая её право на одиночество. Например, каждый раз я пыталась приблизить наши встречи, спрашивая, когда у меня возникала такая возможность, можем ли мы встретиться. Но внутренне понимала, что она могла расценивать это как покушение на свою свободу.       «Пиши как чувствуешь, не оглядываясь ни на кого, и на меня в том числе», — говорила она. А мне было тяжело её отпускать. И потому единственная возможность хоть как-то перекрыть своё внутреннее недовольство было сводить весь диалог к флирту и пошлости. В противном случае мне казалось, что я постоянно ною. Мы скидывали друг другие интересные фотографии, при этом обе находились на работе. Ну и диалоги, которые большую часть были на грани фола, всё чаще и чаще скатывались в откровенную эротику.       Есения: Буду готова продолжить чуть позже.       Я: … это я ещё умалчиваю про зубную щетку, которой достаточно и которую я отдала тебе.       Есения: О твоей зубной щетке я в таком русле даже не помышляла… рождение нового фаллосного символа. Сразу скажу, что щётка только по назначению.       Я: Зачем щетка, когда есть другие более важные рабочие инструменты?!)       Есения: В Вас стеснения все меньше и меньше, а на улице день-деньской.       Я: Будем считать это помешательством, так как сплю я мало. У тебя как рабочий день?)       Есения: Честно? Пипец. Мои рабочие инструменты: руки, ноги, язык и еще парочку… уже не работают. И это не потому что я бегаю в туалет.       Я: Хмммм… тебе надо отдохнуть, дорогая. Может сделаешь себе нормальные выходные?       Есения: У меня понедельники всегда сумасшедшие.       Я: Затрагивающие все рабочие инструменты?) Есения: Язык точно, еще руки. Бедра не задействованы… они для тебя.       Я: Бедра не задействованы?! Хммм… при отсутствии эм… рабочего инструмента снизу, могла бы ты неопытной поделиться, каким образом твои бедра для меня?)       Есения: Тебе описать или показать как-нибудь?!       Я: Сначала теория, а практика будет после…       Есения: Я больше люблю с проникновением, но об этом чуть позже… дабы не напугать тебя извращенскими рассказами… куда, как глубоко, в каком темпе). И с проникновением и без… бедра творят чудеса.       Вот собственного именно с этого дня наши с ней рассказы перешли в более физическую плоскость. Но первой была она. Так что… имея на то полное право, разрешите представить вам самое первое творение моей Есении.       Есения: Теория без проникновения.       Мы садимся на кровать лицом друг к другу, я держу тебя за руку, глажу шею и играю волосами. Мы улыбаемся глазами и легонько касаемся внутренних сторон бедер друг друга.       Удовольствие от тепла касаний разливается по всему телу, возбуждение нарастает. Касания становятся сильнее и увереннее. Ты бёдрами сильно сжимаешь моё. До боли, кожа поскрипывает. Чувствуешь губами прилив крови, тиканье в голове и внизу, и расслабляешься. Я обхватываю тебя за спину своими руками, подтягиваю к себе, плотнее усаживая на бедро. Ты сжимаешь сильно-сильно и расслабляешься несколько раз… до сбивающегося дыхания и уплывающего сознания.       Начинаем двигаться в унисон, наслаждаясь друг другом.       Длительное наслаждение, интимное переживание от того, что это впервые. У нас впервые. Чувствую твой клитор и горячее дыхание влагалища на своем бедре. Это будоражит и заставляет меня двигаться быстрее. Стимуляции приводят к плавному скольжению. К чертям лубрикант, когда есть все своё родное. Целую твою шею, уши. Возбуждение раскатывается по нашим дрожащим потным телам всё быстрее. Кульминация на подходе. И вот он взрыв и радуга.       Собственно, после такого мне захотелось срочно убежать в туалет, чтобы «побегать» или хотя бы охладиться в ледяном душе. Думаю, для читателя нужно сделать небольшую ремарку, чтобы понять, почему безобидное «побегать» с неизменной припиской «в дУше» или «в туалете» стало синонимом мастурбации. Даже если вы догадываетесь, всё же возьму на себя смелость пояснить для тех, кто не понял.       Скорее всего где-то на просторах интернета мной была вычитана шутка. К сожалению, я не могу её воспроизвести в точности, но опишу суть. Большинство смарт-часов отсчитывают шаги по взмахам рукой. Но любые часы имеют привязку к телефону. И жена, заметившая, как счётчик шагов на телефоне неуклонно растёт вверх, воскликнула: «Дорогой, если ты там не бегаешь, то немедленно прекращай!» Я могу ошибаться… если дорогой Читатель знает более точную версию этой шутки, с радостью услышу её и включу в этот рассказ. В общем, данная шутка была озвучена Есении, и это закрепилось в нашем лексиконе, как необходимость снять возникшее сексуальное напряжение.       Как фактически единственный и самый первый читатель всего, что выходило из-под моего пера, я скидывала ей всё своё творчество. Так я отправила ей описание того, как я видела нашу с ней субботу.       Есения: Очень-очень круто. Подача и передача происходящего внутри и снаружи потрясающая. Я буквально прочитываю Вишневского «Одиночество в сети» (не по смыслу, а по чувственности), но со своим участием. Спасибо тебе, дорогая. Пора издаваться. У тебя зоркие глаза и отличная память.       Я: Кстати, я сегодня спала без просыпания.       Есения: Даже не знаю, хороший это знак или тревожный. Либо ты приходишь к гармонии, либо тебя отпускает.       Я: Отпускает?! От тебя?! Нет, это фантастика…       Есения: Хорошо, значит это peace. Сначала написала на русском… получилось очень двояко.       Она говорила о том, что сама никогда не пыталась писать, ничего кроме небольших эротических этюдов. Она писала довольно образно, и, наверное, могла бы продвинуться в этом вопросе, если бы задалась целью. Но ей это требовалось.       Мне же она буквально напитывала энергией. Постоянно поддерживая и напоминая о том, чтобы я не забывала про себя. Она радовалась тому, что меня фактически распирало от сил и несло куда-нибудь, что я рвалась действовать, но при этом она сама оставалась разумной. Все действия она сначала взвешивала, а только потом совершала, правда, до знакомства со мной. Забегая вперёд, могу сказать, что наш роман и на её сознательность повлиял не лучшим образом.       Благодаря Есении я стала лучше относиться к себе. Когда тебя любят и восхищаются, это даёт возможность взглянуть на себя со стороны и увидеть другими глазами. Причем, важно было то, чтобы меня любил человек, которого я считала равным себе или выше. Я чувствовала, что общение с ней меня обогащало и меняло. Оно было следствием тех изменений, которые я начала до влюблённости. Весна со мной сыграла интересную шутку. Ведь изначально я погнала искать себя, а потом, наконец-то присмотрелась и увидела человека, который был у меня под носом. И «если бы не Максим», если бы не постоянные страхи и ограничения в том, что в нашем гомофобном обществе просто нет места любви, которая не является нормой, это не было бы так остро. Шоры были во всём, в нас, в людях. Вечные запреты, ограничения. Не делай так, не думай, живи в обществе и плюй на себя, загони своё "Я" как можно глубже, чтобы оно даже вякнуть не посмело. И страдай, как все. Ведь все мы приходим в эту жизнь страдать! Личное с обобщенно личным местоимением… МЫ… т.е. Я, ты, они все… мы все. Все до единого. И если какой-то единственный Икар решает, что он не как все, значит надо срочно отрезать крылья. Значит надо срочно возвратить обратно, втоптать, сломать, с криками «мы же говорили, что это неправильно!».       В своём дневнике я писала: «Я всё время кичилась своей непохожестью на других. «Я не такая», — говорила себе и жила как все. А внутри что-то тихо билось о грудную стенку. Всё тише и реже… всё глуше и мертвее. Пока болото не проникло во всё, чем я занималась. Когда единственной целью в жизни было убивание времени — саморазрушение, а не самопознание и реализация планов. Ужасная работа, тишина в мыслях, затишье в сердце. Ругань дома, ругань на работе…       Мне кажется, если бы я прожила в таком режиме ещё дольше и встретила Её, это меня сломало бы. Порвало на части без надежды собраться. Даже тогда, пока душа не окостенела, пришлось ломаться, собирая себя по кусочкам, с большой вероятности перепутать детали в спешке. Даже после столь короткого времени в болоте меня едва не снесло «волной». Внутренней волной, которая наконец-то вырвалась наружу. Поток нашёл своё, только своё правильное русло и к чёрту всё. Демон ликует, ангелы плачут. Стало как есть, могло быть иначе.       К счастью, иначе не случилось. Спасибо, моя дорогая. Ты вернула меня мне».       Следующим утром я написала стих «Я просыпаюсь опять в тиши».       Мы открывали друг друга, рассказывая о самом сокровенном. Вспоминая, что с нами было до и рассуждая о причинах поступков. Так, например, она поинтересовалась, зачем я пошла на стрип-пластику. «Что ты ощущала, что представляла, что получила?» — спрашивала она.       Тогда это был единственное, что помогало мне пережить расставание с человеком, которого я любила. Мне нравилось, что благодаря такому весьма своеобразному времяпрепровождению развивалась и выносливость и пластичность. Ну и, будем честными, мне очень нравилась тренер. Сами по себе курсы по стрип-пластике подходили как никогда. Я к танцам всегда тяготела. В школе ходила на бальные. Ну и в более сознательном возрасте хотела возродить то, что тогда нравилось. Но всегда возникала проблема в партнёре. Точнее в том, что партнер не разделял моих интересов.       Я: Мне просто жизненно необходимо было изменение. Проявить себя в пластике, в движениях. Я занималась остервенело. Растяжка по два-три часа дома, с обязательной разминкой. Растяжка на занятиях. И я почти села на шпагат. Мне стали удаваться движения, которые вначале занятий не получались. Я училась двигаться, гуглила разные танцы, пытаясь перед зеркалом повторить увиденные движения. В итоге, проходила то ли полгода, то ли год. Выучила танец у стула. Оттанцевала… и подпала под виртуальные отношения и влюблённость. Грезила о встрече с ним в Питере… Но провалилась в ещё большую душевную з... яму. И забила на всё, в том числе и на танцы. Но до Питера тогда я горела. Мне нужно было восхищение, желание… но…       Есения: Что-то пошло не так. Эротично манящая игра проиграна и той и другой стороной с треском. Мы слишком искалечены, где ни притронься — везде боль и занозы. Даже там, где их вроде бы и не должно быть. Прости еще раз. Нежно и просто целую и обнимаю.       Я: Я почему тебя и просила, с какой целью, а вышло, что игры не получилось… ммм… попробуем ещё?)       Есения: Обязательно попробуем. Всему свое время, дорогая.       Я: В тебе будет ещё больше деликатности? Больше не надо, и так слишком опекаешь.       Есения: Может быть, скажу грубо, но примерно это происходит так. Встретились... ммм... переспали… алкоголь выветрился — разбежались. К тебе же я отношусь по-другому. И чем дальше, тем деликатнее. Одно дело тронуть тело, а другое душу. Но всё вышесказанное не отменяет доминирования.       Я: Ммм… я тебя тоже размягчаю?       Есения: Да. Мне это нравится и страшит одновременно, как ни странно. Я живу и летаю. Но не хочу вновь страдать. Так что есть шанс на замыкание в себе и возвращение в свой жестокий мир. Не обессудь.       Я: Пояснишь?       Есения: Если коротко. Нет эмоциям, есть только здравый смысл. А здравому смыслу маловероятно причинение боли.       После этого я написала: «Нам надо было лечить друг друга»       Есения: Ты прекрасна. Умудряешься даже страдать красиво, в отличие от меня. Я становлюсь угрюмой вареной рыбой.       Поскольку я была на ней зациклена, я делала всё, чтобы удивить или порадовать её. И все мысли неизменно были связаны с ней.       Я: У тебя очень красивые скулы       Есения: Дорогая, удивляешь… скулы?! Неожиданно.       Я: Я тебя рисую. Изучаю портрет.       Есения: Ты талантлива.       Я: Ты повторяешься. Просто гении, они такие.       Есения: Ладно-ладно, не завидую.       Я: На самом деле, любой человек может научиться всему, чему захочет. Было бы желание. А меня всегда мотает от края до края, и я нигде не останавливаюсь. В этом плане — стихи самое простое.       Есения: От края до края, говоришь? Ты всегда о высоком, а я о пошлом. Это моё самое простое.       На следующий день, буквально за несколько дней перед выходными, мы что только не обсуждали. Ну и естественно, не могли обойти стороной то, что лето вступало в свои жёсткие удушающие права, фактически высасывая силы и выжигая всё живое.       Есения: И как будем играть? Про работу даже не спрашиваю.       Я: Потно.       Есения: Скорее мокро, даже не томно и влажно.       Я: О да. Пошлые мыслишки.       Есения: Они у меня всегда такие. Или ты про свои? Смотреть, пока ты не видишь и наблюдать, Глазами лаская ложбинки любимого тела. Знала бы ты, что в этот момент хочу с тобой сделать… Самое невинное слово, это, наверное, обладать. Самая невинная фраза: гладить изгиб, Ну, а дальше уже срывает в откровенную пошлость. Где же ты была до этого в моём прошлом, Когда при выборе чувств всегда побеждали мозги. Где и когда — это не то, о чём бы я хотела думать для нас. Впрочем, всё зависит от того, в каком думать русле. С тобой где угодно: хоть во дворце, хоть в захолустье. С тобой, хоть когда. Днем или ночью. В любое время. Сейчас.       Есения: Я тебе уже озвучивала: К чертям Москву, конец июня. А теперь туда же и невинные слова. Боюсь субботы, после привыкания к тебе.       Не знаю, по какой причине, но когда я выслала ей стихотворение: «Внутренний демон», оно её очень тронуло. Возможно, зная о своих демонах, которые обитают внутри каждого, моё небольшое откровение ещё очень впечатлило.       Есения: Дорогая, я тронута… особенно       Я: Для тебя писать просто. Мне кажется, я даже тему стула сведу к тебе. И дай Бог, чтобы это не была пошлость.       Есения: Тему «Зубная щетка» мы уже прошли. Можно приступать к следующей теме — стул. И у нас никакой пошлости)       Я: Наши с тобой отношения весьма разделены… хотеть издалека, когда хочется быть рядом       Есения: Тогда тяпки в руки и рубить капельник)       Я: Уже договорилась) Эти выходные я на принудительном заключении с тяпкой…       Нужно отметить, что эти выходные с ней я планировала очень сильно издалека. Фактически, всю неделю, пока мы с ней переписывались, я окольными путями выясняла, что она любит. Например, для неё я готовила рассольник. Просто потому, что она любит супы, а особенно рассольник. У нас работала бывший повар, она подкинула мне прекрасный рецепт для шикарного супа. Забегая вперёд не могу не заметить, это действительно было так.