История наших отношений

      Следующие два дня терялись в такой романтической дымке, что даже перечитывание событий того времени кажется чем-то нереальным.       На работу, несмотря на то, что я старалась появиться как можно позже, приехала за полчаса до начала. Охранник делал обход, потому некоторое время пришлось ждать под дверьми, пока мне впустят. Мы в то время как раз работали по летнему времени, потому приезжали на работу к 7 утра. Есении, конечно же, не было. Единственно, чем я тогда могла заниматься, это обходить территорию, делая очень рабочий вид. Отмечала для себя растения, которые предстояло списать, прикидывала, что нужно переставить и добавить, ну и смотрела, где требовалось включить полив. Правда все эти действия делались в очень быстром режиме, в надежде, что это ускорит движение времени. С её приходом я резко закруглила все дела и пошла в бытовку, встречать её и самой переодеться. Складывалось впечатление, что она была очень скованной и далёкой. Было странно её видеть такой, и я не лезла с расспросами, предполагая, что если ей действительно нужно было бы поделиться, она бы поделилась.       Из временных в тот день работало только трое человек, и себя я тоже относила ко временным работникам, потому в нашем немаленьком поле можно было легко затеряться. Нам никто не мешал. Мы специально выбрали площадку подальше от других и начали убирать сорняки, попутно перерезая, не специально, капельный полив. Она была какой-то далёкой. Потом оказалось, что она снова ко мне привыкает. Отвыкла за время, которое мы не виделись… в этом «привыкании» было много страха… а вдруг всё изменилось, а вдруг уже не так, как казалось… а вдруг — это действительно только казалось. Но тогда, не казалось…       Я, когда мне хочется, могу быть достаточно красноречивой. Мы обсудили многое. Непроизвольно старались работать дольше всех, чтобы как можно меньше пересекаться с другими людьми, ходили вместе обедать, когда другие уже поели… мы палились так, как никогда… целовались, пока никто не видит, разговаривали, стоя друг с другом почти без расстояния, на грани фола… пошлые разговоры, приколы… взгляды, прикосновения, поцелуи.       Я часто вырывалась вперёд… при попытке помочь Есении на её ряд, получала лёгкий выговор. Но в целом мы сработались. Она почти перестала фырчать, когда я помогала ей. Впрочем, когда я работала, разговаривая по телефону, уже она умудрялась забегать на мои линии. Иногда меня вызывали к клиентам, и я просто физически отдирала себя с поля. Мы снова горели под солнцем… на этом раз без воды. Она много раз ставила меня в тупик своими ответами на вопросы и в то же время мне было так легко, так свободно.       Когда мы обедали вдвоём, я заметила на её пальце кольцо.       — Кольцо? — с болью, глядя на ненавистную полоску метала на её пальце, спросила я. Именно его она показывала мне в пятницу в Vode, сказав, что собирается сделать предложение Вале.       — Да.       — Она приняла?       — Да.       — Зачем? Зачем делать предложение, если через год ты собираешься уйти ко мне?! Я не понимаю. Зачем?       — Так надо, — грустно ответила она.       — Это больно.       Это было невыносимо тогда и даже сейчас кажется очень болезненным. Кольца, которые не значили ничего… но видеть эту пародию на отношения на её пальце было невыносимо. Чтобы хоть как-то утешить, она держала меня за руку. Ухаживала, пока я давилась и пыталась съесть ненавистную гречку. Даже пить воду в её присутствии было тяжело, проталкивая глотками с характерным звуком, когда ты делаешь это с трудом.       И тем не менее, час за часом проходили незаметно. Мы были вместе. Мы уставали… иногда садились друг напротив друга и разговаривали, обсуждая какой-то вопрос, который только глаза в глаза можно было обсудить. В один из таких моментов я попросила её сфотографировать. Мне хотелось запечатлеть момент, как тогда в квартире, на нашем первом свидании. Я давно хотела просто вот так взять и сфотографировать. Запомнить мгновение. Оставить в памяти не только слова и ощущения, а какое-то доказательство, что мне это не привиделось. С того дня на моём телефоне осталась очень милая фотография моей Есении. Фотография вышла смешной и немного нелепой, но она мне очень дорога. Там Есения осталась такой, какой я хотела бы её запомнить, какой мне надо было её запомнить, не переходя грань.       Есении очень нравился фильм «Мосты округа Медисон». Даже когда я смотрела этот фильм после её рекомендаций, находясь в состоянии, как мне казалось, неразделённой любви, я не могла понять, почему ей нравилась эта история. Любовь, пронесённая через годы, жертва, отданная во имя брака и семьи? Почему она не попыталась идти к своему счастью? Почему она согласилась на полумеры? Сейчас я, пожалуй, понимаю Есению и её любовь к этому фильму. К переносу наших отношений на этот фильм. Если бы мы пошли на это, наша любовь сохранилась бы через годы. К сожалению, я не была тем человеком, который мог довольствоваться полумерами. Ни сейчас, ни тем более тогда.       Тогда мне казалось очень забавным то, что о нас с ней могут пойти слухи. Меня это не пугало, скорее забавляло, до чего может довести буйная фантазия других людей. Потому я не сильно скрывала своё к ней отношение. Нет, мы не целовались на глазах у коллектива, но для меня казалось вполне приемлемым вместе идти в душ, делая вид, что я показываю, где находится эта кабинка. Первой в душ пошла я, а она осталась на улице, ожидая своей очереди.       Наученная горьким опытом и краснодарским солнцем, я стала носить на работу мазь от ожогов. Она мазала мне кремом спину, нежно… целуя плечи. Я старалась сильно не светиться, что стою возле душа и жду, когда она выйдет, чтобы тоже растереть крем на обгоревшей шее. Признаюсь, в то время я даже подглядывала, как она моется. Щели на стыках позволяли с определённого ракурса наблюдать за ней. У меня перехватывало дыхание от её обнажённого тела в таком близком доступе. Она будоражила моё воображение. Мы снова целовались, и если бы она так не пеклась о моей репутации на этой работе, я бы отдалась ей прямо там. Но она всегда была весьма деликатна в этих вопросах. Но у меня уже тогда срывало башню, и я действовала скорее импульсивно, чем разумно.       День пролетел очень быстро. И мы после душа пошли домой.       — Как думаешь, о чём они думают? — улыбаясь во все тридцать два, спросила я.       — Тебе кажется подозрительным, что мы целый день вместе? И при этом я все свои вещи отдаю тебе в рюкзак?       — Хм… не, думаю — это совсем не подозрительно, — мы задорно рассмеялись.       Ещё до встречи мы договорились, что после работы до дома пойдём пешком. Так мы длили только наше время. Я вела её дорогой, которой каждый день добиралась до работы на велосипеде… я знала эту дорогу, как облупленную. Мимо спортивной площадки, где мы в следующую субботу планировали играть в баскетбол и волейбол… мимо трассы по тропинке, на которой уже две недели рос особенный мак. Как-то я писала ей, что она ассоциируется у меня с маком… И мак, который встречался мне по дороге, был особенным: не просто красным, а ярким, с белой каймой по всем лепесткам. Единственный на протяжении всего пути. Когда мы шли по тропинке, я решила подарить ей этот цветок. Сначала я прошла мимо него, потому что не смогла сразу найти, но вернувшись назад, нашла. Он был повёрнут в сторону моего дома, а не работы. Потому на обратной дороге к дому я всегда его теряла. Я попросила её подождать, а сама сбегала назад и сорвала этот цветок.       — Он — особенный. Кругом огромное количество маков, но такой… яркий — один.       — Спасибо, дорогая, — улыбнувшись нежно, чувствуя мою неловкость, сказала она.       Я предложила зайти за пивом и мы, выбрав Гараж, пошли дальше.       — Твоё здоровье, моя дорогая!       Алкоголь всегда устранял напряжение. В принципе, для меня достаточно одной бутылки, чтобы слегка убрать неловкость, добавить блеска в глазах и уверенности в руках. Мы шли домой. Говорили о детях, о страхах… о детях, которые могли быть по глупости и не было по глупости, об их именах.       — Сколько? — спросила Есения у меня.       — Двое, — не думая, выпалила я. — Мальчик и девочка, классически.       — Я помню о твоём предпочтении в имени девочки. А мальчика назовём потом.       Я ещё с детства знала, как будут звать мою девочку, которая у меня появится. И об этом мы говорили с Есенией чуть ли не сразу, как начали общаться более плотно.       — Хорошо. Но рожать первой тебе, — согласилась я, — у меня слишком много страхов на этот счёт.       — Это не освобождает тебя от ответственности, — хмыкнув, возразила она.       — Я и не пытаюсь увиливать, — парировала я. — Я в любом случае буду вовлечена.       — Я даже готова родить для тебя, — подумав, продолжила я. — Ещё давно в детстве, — откашлявшись, с трудом проталкивая слова, которые никому и никогда не говорила, — Ещё в самом детстве после смерти мамы я решила, что я, наверное тоже умру в 33. Сейчас мне 32 и остался год.       Она слушала не перебивая.       — Знаешь, мне очень страшно оставить ребёнка одного, без матери. — Ты даже не представляешь, как сильно я боюсь этого. Но в нашем случае, она не будет потеряна… ей не придётся искать себя в каждой старшей и взрослой девушке-женщине… я бы не хотела, чтобы она прошла через тот внутренний ад, через который пришлось пройти мне. Мы же найдём способ закалить характер как-то иначе?       — Найдём, — нежно, но грустно улыбнувшись, согласилась она.       — Но даже зная, что я умру через год, я бы родила для тебя, — глядя куда-то в сторону, сказала я.       — Ты ответила на невысказанный вопрос, — в её глазах читалась благодарность, — спасибо, что говоришь со мной об этом. Даже если это неправда.       — Всё будет, дорогая.       Дорога подходила к концу, мы приближались к дому. Я целовала её, стоя у калитки, прекрасно понимая, что дальше будет боль. Я готовилась, что меня будет рвать на части, когда мой взгляд будет следить за каждым прикосновением к Вале. Я не знала, как и куда спрятаться от себя и своих мыслей. Придя домой, включила музыку на максимальную громкость. Тяжелые ритмы всегда помогали заглушать мыслив голове, но не в тот раз. Наушники к тому времени уже разрядились, потому пришлось слушать через колонки. И несмотря на то, что колонки были в принципе не самые плохие, они не добивали до улицы. Я вышла собирать черешню, ведь мы договорились, что будем вместе собирать после работы. Телефон остался дома.       Я успела собрать целую миску, прежде чем пошла к соседке. С одной стороны, меня невероятно тянуло к ней, с другой — я понимала, что там мы уже не будем одни. Но даже сама возможность быть рядом — радовала. Это впоследствии сыграет не самую лучшую роль в наших отношениях. Влюблённые беспечны… но влюблённые, чья влюблённость запретна, рано или поздно попадаются.       — Привет, соседи! Вам никто не рассказывал, что друг познаётся в беде и черешне? — выпалила я подготовленной шуткой, пока шла до них. — Собирать кто будет? — я старалась не смотреть Есении в глаза, она, напротив, ловила мой взгляд.       — Я тебе сообщение написала, а ты молчишь, — прокомментировала она.       — А телефон у меня в доме остался, — пояснила я.       Соседка выдала нам миску побольше и мы пошли собирать вдвоём, потому что Валя отказалась идти с нами, сославшись на то, что не хочет ягод.       Когда мы собирали, она была снизу, потому что всё равно по росту превышала меня. А я залезла на нашу импровизированную лестницу, которая уже давно стояла рядом со стволом дерева. Нужно сказать, что лестницей она называлась по недоразумению, но другой у нас не было. Потому, опасаясь сверзнуться с лестничных высот, я перебралась непосредственно на дерево. Миска была у неё, потому я отдавала ягоды ей в руки. Горстку за горсткой… При первой такой передаче меня аж дёрнуло… точнее, я отдернула руку, но она удержала. Не знаю, о чём она думала тогда, но мне было неловко и обидно с одной стороны, а с другой невероятно приятно, что она находилась рядом со мной. Так мы собрали целую миску, говоря о чём-то незначительном. Но у меня не получалось просто так с ней разговаривать, рано или поздно все разговоры сводились к флирту. Большинство наших разговоров имели второе дно, их можно было рассматривать с разных сторон, находя в них скрытый смысл и подтекст, и это было забавно.       Когда ягоды были собраны, она рассказала, что собираясь с работы, забыла там зубную щётку. Я предложила свою. У нас всегда был второй комплект. На всякий случай. Она сначала отказалась, но я сказала, что это просто новая щётка.       Я: Про щетку не забудь) тебе её занести?       Есения: Занеси. Всем будешь меня обеспечивать?)       Я: Всем не смогу, но постараюсь многим.       В гостях мы сели друг против друга. Я думала, Валя предпочтёт сесть рядом с ней, но она выбрала стул в отдаление от неё. Как мне было хорошо от этого её решения. Ведь ни одной секунды, ни единого прикосновения к ней не было. То, чего я боялась, то, что я представляла в самых страшных ситуациях, не могло произойти на моих глазах, потому что Валя выбрала сесть не рядом с моей Есенией. Я ловила её взгляд на себе, он как бы говорил мне: «Всё будет хорошо, я с тобой». Естественно, мы много говорили о чём-то. Наверное, обсуждали работу, потому что как минимум три человека в помещении непосредственно соприкасались с той ситуацией на работе, что была у нас в то время. Мы говорили, много смеялись… и пили.       В какой-то момент она написала: «Я хочу к тебе прикоснуться. Руками и губами…»       Пришлось в срочном порядке вырубать звук на телефоне. Это было приглашение… им нельзя было не воспользоваться. Насколько мы были слепы в своём желании быть рядом друг с другом, что не замечали, насколько мы светимся, насколько мы видны. Наверное, подозрения преследовали всех, но подозрения не означают приговор. Так и с нами… то, что нам было хорошо вместе, не являлось основанием считать нас… парой? Изменщиками? Однако…       Я: Моя хорошая, я уже тебя раздела…       Есения: Раздела даже пьяную)       Я: И не только…       Мы были неосмотрительны, тем более тогда. Как-то Валя даже пошутила, что у неё сложилось впечатление, что мы друг с другом переписываемся. Мы обе улыбнулись и уткнулись обратно в телефоны. Я сделала вид, что переписывалась дальше, даже после того, как написала ответ Есении. Приходилось играть очень жёстко. Так, как я никогда от себя не ожидала. Я не думала, что способна так плевать на чувства других, ставя во главу угла свои.       Некоторое время Есения играла в шашки с сыном соседки. Я любовалась тем моментом. Боже, как она общается с детьми… Даже до того момента, как я в неё влюблялась, я наслаждалась тем, как она разговаривала с детьми. В этом было столько принятия их мнения и желаний, что для меня это казалось невероятным. И нежно, и умно и на равных. Рассудительно… Я была поражена её умением. Сын всё-таки проиграл и очень сильно расстроился.       Я просидела напротив неё некоторое время и в итоге пересела на скамейку рядом с ней. Я искала повод сделать такой манёвр, объяснение казалось смешным, но так я могла опереться на стену спиной… конечно же, это была не единственная и не основная причина. Тем более, соседка не смогла не упомянуть, что вот тут рядом стоит стул со спинкой.       Мы случайно касались друг друга, я гладила её спину, когда все были заняты чем-то другим. Прикосновение коленями, мимолётные руками. Мы горели… без солнца, без воды… горели внутри и рядом друг с другом.       Она предложила мне сыграть в шашки. Первую партию, несмотря на то, что фокусироваться было очень сложно мне удалось выиграть. А вот вторую продула с треском.       Я: Спасибо, что даже сейчас ты тоже со мной.       Есения: Я не пьяна, мне просто с тобой рядом очень хорошо.       Я: Мне жаль, что тебе приходится удалять всю переписку. Я ей живу до встречи.       Есения: А как мне жаль (       Я: Вот эта левая рука, которая рядом с тобой, гладит тебя по спине.       Есения: Я боюсь; химия слишком сильна. Спалимся. Сгорим заживо.       Я: Мы пытались жить иначе, может хватит тушить, может пора гореть?)       Есения: Я хочу тебя… даже если проиграю. Доминирование к чертям (       Я: Ты не проиграешь. Ты ж и так всегда доминируешь.) Я тебе могу дать то, что ты хочешь. Я и хочу тебя всегда… Навсегда и отныне.       В какой-то момент алкоголь закончился и Валя ушла за добавкой. Мы остались втроём. Иногда удавалось остаться вдвоём, когда соседка ушла укладывать детей.       Я: Мне хорошо с тобой… боже, я хочу быть с тобой всегда       Есения: Я согласна.       Я: Сегодня? Или всегда?) Впрочем, не так важно, с тобой сегодня это вечность, жаль, что очень быстротечна.       Я: Стискиваю зубы, чтобы не начать целовать тебя… например, в коленку.       Есения: Пора выкриков сквозь стиснутые зубы) Завтра в душе?)       Я: Начальник… не стоит, но я хочу. Следующая суббота, она будет красивая)       Есения: Жду.       Я: Долго ждать, это должно было быть сегодня. Впрочем, сегодня… я боялась этот день.       Есения: С тобой я ничего не боюсь. Я готова с тобой прыгать… осознано.       Я: Ты уже прыгаешь. А все остальное мелочи, я прыгну с тобой.       Есения: До завтра, дорогая… Хочу.       Я: Да. Всегда       Есения: К херам конец июня, после Москвы)       Я: И где же?       Есения: Мне кажется, соседка допенькала. Ей хорошо зеркалило окно))) Завтра до 15 и положись на меня.       Я: Алкоголь, мало ли что могло показаться.       Она: Нежно целую       Естественно, каждый такой день отдавался стихами, просто выплёскиваясь наружу. Это могло быть больнее, чем выстрел, Или страшнее, чем форменный ужас. Это могло быть подобно убийству, С болью под сердцем, стихами наружу. Это могло быть подобно проклятью: Видеть, как ты в этот день не со мною. Гладишь её — мне вскрывая запястья — По голове… по плечам… за спиною… Это могло… Но так не случилось. Было иначе: безумно и с риском. Знаешь, я думала, мне всё приснилось, Если б не наша с тобой переписка…       Я люблю это стихотворение.       На следующие утро она зашла за мной и мы отправились на маршрутку, чтобы поехать на работу. Если я ничего не путаю, то в этот день почему-то был начальник, хотя он редко бывал на работе в выходные дни. Но этот день почти весь день провёл на работе, отвлекая и забирая меня у Есении. С тех выходных у меня осталась прекрасная фотография нас вместе. И я благодарна соседки за такой неожиданный кадр. Мы там действительно очень хорошо смотрелись. Это одна из тех фотографий, где я сама себе нравлюсь, а с учётом находящегося рядом со мной любимого человека, фотография приобретала ещё большее значение для меня.       После работы я попросила мужа отправиться в магазин, чтобы обзавестись бельём и духами. Забавно, что бельё — это своеобразный подарок партнёру, которого ты хочешь. Даже несмотря на то, что помогал выбирать муж, это делалось для неё. Я скидывала ей фотографии лифчиков, которых хотела купить, она помогала выбирать.       Я: Красный, серый, черный, темно серый?)       Есения: Хоть ты и не любишь серый в дизайне. Тёмно-серый       Я: Я люблю серый в одежде)       Есения: Отлично, бери. Цвет хороший, а прочность проверим)       Был даже какой-то неловкий момент дома, после того, как мы приехали с магазинов. Муж нашёл купальник и шлёпки Есении, которые после Vod'ы остались у меня и первое, что сказал, что это не его любовницы и он вообще не в курсе, откуда это взялось. Меня это настолько позабавило, что ляпнула: «Значит, моей!». И уж точно не кривила душой, когда говорила об этом.