День, когда Земля остановилась

— Это ужасно… — Клаус сидел на одной кровати и пытался заткнуть уши подушками. — Перестань, Клаус, они же… Ну… Любят друг друга? — Билл засмеялся, когда Четвёртый начал изображать, как его тошнит. — Меня она тоже любит, но это не значит, что нужно так кричать! — Билл залился смехом, даже не боясь, что может кого-то разбудить. Вряд ли кто-то спит. — Это другое, ты же понимаешь, — он улыбнулся и растрепал другу волосы. Темно. На подоконнике стоит заполненная пепельница, рядом с ней — несколько пачек сигарет, окно было открыто, и поэтому в комнату без спроса проникал холодный воздух и запах приближающегося дождя. — Чёрт, от твоей пепельницы воняет на всю комнату! — Билл спрыгнул с кровати и подошёл к подоконнику. — Эй! Ты что это сделать хочешь? — Выкинуть. Разве не очевидно? — он приподнял одну бровь и взял источник отвратительного запаха в руки. — Э-э-э, нет! Там ещё много чего докурить можно, — Клаус подбежал к парню и схватил за руку. — Только посмей. Оба стояли перед окном, обоих наполовину освещал лунный свет, обоим почему-то было сложно оторваться друг от друга. Как же красиво выглядел Клаус в этом лунном свете, когда один его глаз находился в кромешной темноте, а второй будто светился холодом. И как же притягателен был Билл с растрёпанными волосами и этим глупым выражением лица в тот момент, когда застыл перед Четвёртым абсолютно так же, как и сам Четвёртый. Покрытые венами худощавые пальцы Клауса сжимали руку Билла, и, кажется, если бы не Клаус, пепельница бы давно упала и разбилась о пол. — Ты… Ты чего это… — Билл ужасно часто дышал. Будто прямо сейчас он столкнулся лицом к лицу со своим худшим кошмаром, будто под ним сейчас разверзнется пропасть, в которую он точно упадёт. Клаус не отрывался от него. — А… А ты… Действительно. Хороший вопрос. Чего это они стоят и пялятся друг на друга уже около двух минут? — А я… — их руки не опускались, до сих пор держа бедную пепельницу. — Я… — Клаус неосознанно перевёл взгляд на губы друга и тут же вернулся к глазам. — Я… Парни вдруг обратили внимание на то, насколько близко их лица находились друг к другу. Никто из них даже не заметил, как каждую секунду оба неосознанно наклоняли голову ближе и ближе. Во рту пересохло. У обоих. — Клаус… — между ними осталось буквально несколько миллиметров, а Четвёртый открыто гипнотизировал бледные губы парня. — Что? — спросил он так, будто ничего такого не происходило. Будто это случается с ними каждый день. — Я… — Четвёртый резко забрал пепельницу из рук Билла и отстранился, странно усмехнувшись. — Только не говори, что хотел поцеловать меня, — он посмотрел в пол, а затем приподнял брови и взглянул на парня. Билл стоял как вкопанный. Что это только что было? Почему Клаус так себя повёл, а самое главное… Почему он не оттолкнул его? Почему не посмеялся вместе с ним над этим хитроумным планом «как забрать пепельницу»? Что за… — Что за херня?! — именно. — Что ты имеешь в виду? — Вот это самое?! — с поднятыми вверх бровями он начал указывать двумя руками то на себя, то на Клауса. Его дыхание всё ещё не пришло в норму, и Четвёртый это видел. — Я просто… »…хотел поцеловать тебя» — …забрал пепельницу, чувак

***

Холодное утро. Туман окутал улицы в свои объятия, люди остаются в кроватях, не способные проснуться из-за такой резкой перемены погоды, а те, кто всё-таки проснулся, идут на работу и мечтают оказаться у себя дома с кружкой горячего кофе в руках. Стэй лениво потягивается в постели и вдыхает запах Пятого. И так спокойно на душе, что хочется раствориться в нём. На ней длинная тонкая кофта и больше десяти засосов. Новый стиль. Она проводит кончиками пальцев по его волосам, убирая чёлку с глаз, и любуется им. Сейчас нет никаких проблем, и такое чувство, будто никогда не было. Она глупо улыбается и целует его в мочку уха. Не было никаких апокалипсисов, не было Куратора, не было миссий. Есть его сонная искренняя улыбка, мятая рубашка на полу и запах ванильного шампуня на её волосах, которые ужасно запутались. Он вяло закутывает её вместе с собой под одеяло и продолжает спать. Она смеётся как ребёнок — он счастлив. Они нормальные. Здесь и сейчас, в этой комнате, в этом городе, в этой Вселенной, они простые люди, подростки без каких-либо суперспособностей, без тяжёлого детства, травм, потерь, страданий, боли. Они чувствуют себя по-настоящему счастливыми. Пятый ложится на спину и улыбается с закрытыми глазами. Он знает, что сейчас откроет их и увидит своё маленькое чудо, с которым хочется лежать в этой кровати всю жизнь и никогда никуда не уходить. Стэй нависает над ним, ярко улыбаясь, и целует в нос. Представьте себе одних из самых опасных подростков в истории, которые убивали, спасали жизни, мир; которые всю свою жизнь надевали на себя маску хладнокровия и бесстрашия, постоянно боролись за свою жизнь, жизни друг друга, жизни своих родных и близких. А теперь посмотрите на Пятого и Стэй. Вы уверены, что это те же самые люди? Эта парочка, что сейчас дурачится в кровати, несколько раз спасала мир от апокалипсиса? Вот эти двое с растрёпанными волосами, заспанными лицами и громким смехом могут свернуть вам шею так, что вы даже опомниться не успеете? Да. Именно они. — Стэй… — в дверях неожиданно вырастает фигура Билла. И сколько он там стоит — неизвестно. Она резко оборачивается, и даже Пятый обеспокоенно смотрит на поникшего брата. — Это утро не могло длиться дольше, да? — парень ухмыляется и снова падает головой на кровать. — Что случилось? — Стэй приподнимается на локтях, а Билл всё так же стоит с головой, опущенной вниз. — Мы… мы можем поговорить? — она делает глубокий вдох и смотрит на Пятого. Тот лишь кивает в ответ и встаёт с кровати. Сонный и смущённый парень проходит вглубь комнаты и встаёт перед Восьмой, всё ещё лежащей в кровати. Чувство стыда сжирает его изнутри, оставляя в горле огромный ком несказанных этой ночью слов. Страшно. Страшно говорить кому-то ещё. Страшно открываться. Страшно доверять людям вокруг, пусть даже родным. Страшно говорить с кем-то, кроме Стэй. Потому что Стэй точно поймёт, точно примет, выслушает до конца и поможет. — Что такое? — Восьмая садится на кровати и хлопает по месту рядом с собой, приглашая брата присесть. Билл робко усаживается на край, не переставая мять свои пальцы. — Обещай, что никому не расскажешь… — он не поднимает взгляда. Всё равно стыдно. — Обещаю, — она протягивает ему мизинец и тепло улыбается, а после «клятвы» на маленьких пальчиках теребит волосы парня, сидевшего рядом, и пододвигается ближе. В мыслях ненадолго всплывают воспоминания из детства, в которых Стэй и Клаус так же делились своими секретами: Клаус постоянно проказничал, то и дело что-то разбивал, ломал, терял, а Восьмая прикрывала его, беря удар на себя, но никогда не выдавала брата. Она так же теребила его волосы, а после серьёзного разговора пыталась развеселить, начиная кидаться подушками или щекотать его. Всегда помогало.  — Вчера ночью мы с Клаусом долго не могли уснуть, — Билл только начал свой рассказ, а Восьмая уже начала заливаться краской и опустила голову вниз, стараясь сдержать улыбку. — И мы долго разговаривали о том о сём. Знаешь, ничего серьёзного. Воспоминания, мечты и что-то в этом роде… — Билл сглатывает очередной комок, скопившийся в горле, и старается продолжить. — Но потом… потом произошло кое-что странное. Я-я… Не знаю, как это объяснить… — голос Билла начал заметно дрожать, а глаза начала наполнять влага. «Стыдно, как же стыдно». — Билли, — Стэй накрыла его ладонь своей и нагнула голову, пытаясь заглянуть в глаза. — Всё хорошо. — он поднимает глаза, которые уже еле сдерживали слёзы, и смотрит прямо на сестру. — Что бы у вас там ни произошло — я постараюсь помочь, всё хорошо, — она повторяет это ещё раз, а Билл выдыхает, выгоняя из лёгких весь кислород вместе с накопившимися тревогами. — Мне показалось, что он хотел… х-хотел п-поцеловать меня? — Стэй немного удивляется, но не подаёт вида. Она лишь смотрит во влажные глаза брата и понимает, что он абсолютно точно не шутит. — Я подошёл к окну, чтобы выкинуть окурки… Ну, знаешь, от них вонь по всей комнате такая, что дышать не хочется! — оба непроизвольно усмехаются, думая про себя, мол, это же Клаус. — Но он подскочил ко мне. Встал так близко, что у меня дыхание спёрло, я вообще не мог шевелиться! Это нормально? — Билл вопросительно смотрит на Стэй, делая небольшую паузу, но понимает, что вопрос риторический, ведь ответ и так известен. — Мы стояли так очень долго. Невыносимо долго! Или мне просто так показалось… — он ещё сильнее сжимает хрупкую руку сестры, на что она отвечает тем же, пытаясь таким образом поддержать его, показать, что она не отпустит, что будет рядом. — А потом он выхватил пепельницу у меня из рук и сказал, что это был отвлекающий манёвр. Чёрт! — брат нахмурил брови и ударил свободной рукой по мятому одеялу. — Это что за фигня? Кто так делает?! — паника снова начала окутывать с головой, дыхание снова участилось, а сердце принялось кататься на американских горках, то стуча так, что, казалось, слышно в соседней комнате, то и вовсе замирая на месте. — Что это такое? Он всегда так делает?! Стэй молчит секунд сорок, представляя в голове всё то, что только что описал Билл, и бегает глазами по полу, будто там написан ответ на все вопросы. Она закусывает губу, делает глубокий вдох и наконец смотрит в глаза брата. — Где сейчас Клаус? — единственное, что она может сказать. — В-вроде спит, я-я не уверен, — Стэй тепло улыбается Биллу, аккуратно отпуская его ладонь и встаёт с кровати. — Эй! Куда ты? — девушка наклоняется и целует брата в макушку, а затем снова теребит и без того растрёпанные волосы. — Скоро вернусь, — он не успевает ничего сделать: ни остановить её, ни сказать хоть слово. Восьмая растворяется в воздухе, оставляя после себя кучу вопросов в голове и не прекращающую нарастать панику. — Иди в комнату и смотри, чтобы Билл никуда не ушёл. — Она резко появляется перед Пятым и тут же начинает диктовать указания, смотря в сонные и удивленные глаза напротив. — Некогда объяснять! — будто читает его мысли Стэй и тут же отвечает на все вопросы. — Сломаешь ему что-нибудь — я убью тебя, — Восьмая быстро целует парня в щёку и снова исчезает, а Пятый демонстративно закатывает глаза и, беря со стола чашку с кофе, перемещается обратно в комнату, ужасно пугая Билла. — Какого хрена ты делаешь, а? — она понимает, что Клаус уже давно не спит, когда перемещается в его комнату и видит тушку полуголого парня, валяющегося на кровати с рукой, свисающей вниз. Он лениво оборачивается на голос сестры и потирает глаза. — Вставай и объясняйся! — Чё ты кричишь, мелкая? — он до сих пор считает её младшей. Только вот сейчас Стэй иного мнения, и она собирается надрать своему любимому братцу зад за такое поведение. — Кажется, ментально я уже давно старше тебя! Что вчера произошло? — Клаус падает с кровати, пока пытается встать, и выглядывает из-под неё, смотря на агрессивно настроенную сестру. — А что произошло? — Восьмая не выдерживает. Перемещается прямо за спину брата, садится на пол прямо рядом с ним и хватает за ухо. — А-АЙ-АЙ-АЙ! ОТПУСТИ! — Что у них там творится?! — Билл вскакивает с кровати и оборачивается на стенку, за которой находилась комната Клауса. Пятый, оперевшись спиной о стену, спокойно смотрит на паникующего братца и делает ещё глоток кофе. — Не знаю, что натворил Клаус, но, судя по всему, ему сейчас достанется, — он ухмыляется и закидывает голову назад, делая глубокий вдох. — Не сидится же вам спокойно… — тихо проговаривает на выдохе и в очередной раз усмехается, когда слышит ругань девушки. — Ты чем думаешь вообще? Мозги у тебя есть, Клаус?! Блять, да я тебя на кусочки порву, что ж ты вытворяешь-то! Запугал мне другого брата, он пришёл чуть ли не в слезах ко мне! — Клаус резко перестаёт чувствовать боль от того, что его уши сейчас, кажется, оторвут, и поднимает глаза на сестру, пытаясь понять — правда ли то, что она только что сказала. — В слезах? — голос спросонья хриплый и тихий, но Стэй слышит его вопрос, тут же отпускает покрасневшие уши и падает на кровать. — В слезах, в слезах, — девушка хватается рукой за лоб и зачёсывает назад волосы. — Ты его что, поцеловать хотел? — спрашивает абсолютно спокойно, заплетая хвостик. А Клаус закрывает руками лицо и утыкается в её колени. «Ужас, ужас, ужас!». — Ты ж моё дитё, господи, — она ярко улыбается и гладит брата по голове. — Влюбился, что ли, кудряш? — Чего? — прикидывается. — Нет конечно, бред какой… — голос выдаёт. Глаза тоже предательски бегают по полу, ища спасения, а сердце начинает биться так, что, кажется, его слышит даже Стэй. — Никогда ты врать не умел, Клаус, — она выдыхает и не перестаёт улыбаться, смотря на брата. — Чего боишься? Поцеловал бы его нормально вчера и не пришлось бы краснеть. — Ты говоришь так, будто это просто, — Клаус сдаётся. Он никогда не мог перехитрить Стэй, и этот случай — не исключение. — Очень просто. Да ещё и учитывая тот факт, что он сам хотел тебя поцеловать, — Восьмая отводит взгляд в потолок и пытается сдержать улыбку, которая всё ещё не сползает с лица. — Чего?! — получается намного громче, чем планировал Четвёртый. — Ещё ругаются? — тихо спрашивает Билл, сжимая край своей длинной бордовой кофты. — Разговаривают… — уверенно отвечает Пятый, ставя пустую чашку на тумбочку и садясь рядом. — За наркошу переживаешь, что ли? — он опирается локтями о колени и, выгибая бровь, смотрит на Билла, а тот лишь опускает глаза в пол, сильнее натягивая ткань толстовки. — Стэй ничего с ним не сделает, сам ведь знаешь. — Знаю… — Тогда чего волнуешься-то так? — не прекращает допрос Пятый. — Я волнуюсь за то, о чём они говорят… — А о чём они говорят? — парень опирается руками на кровать позади себя и наклоняет голову набок. — Что у вас произошло? — Сам не знаю… — Билл громко выдыхает и утыкается носом в рукава кофты. Сердце почему-то очень быстро стучит, и кажется, что его стук слышен даже сидящему рядом Пятому. — Ясно, — прикрывает глаза и заваливается на кровать, раскидывая руки в стороны, а Билл смотрит на него и хочет быть таким же счастливым. — Можно спросить? — наконец решается Билли. — Валяй, — Пятый складывает руки за голову и внимательно слушает вопрос брата. — Как вы со Стэй… ну… — Пятый очень заинтересовался началом этого диалога и открыл глаза, косо смотря на Билла. — Как вы первый раз поцеловались? — «Ужас, лучше бы молчал». Пятый усмехается и вновь закрывает глаза, одновременно всё понимая и вспоминая тот самый момент. Это было странно, совершенно не к месту, но он жалеет лишь о том, что сделал после. — Это было двадцать девятого декабря 2006 года. — И парень начинает рассказ. — Примерно за месяц до этого мы попали в передрягу, — и снова усмехается, мысленно называя отца всеми ругательствами, что есть в его арсенале. — Ну, как попали. Нас туда заманили. Ей прострелили ногу, она спасла меня, — Билл, словно маленький ребёнок, завороженно слушал историю брата, смотря прямо на него. — И потом, через некоторое время, она ворвалась ко мне в комнату, как всегда пытаясь показать, какая она сильная. Ну, знаешь… — Пятый улыбнулся в потолок, от чего на лица Билла так же появилась усмешка. Хоть он и знаком со Стэй меньше остальных, он знает, сколько боли она скрывает, надевая маску героини. — Я вспылил, сделал ей больно, прижал к стене и поцеловал, — брат неожиданно охает и прикрывает рот рукой. — Да… А она, дурёха, ответила, представляешь? — Пятый тепло улыбается и трёт переносицу, думая, что дурак здесь скорее он, чем она. — Ну вот… Как-то так… От любви до ненависти, от ненависти до любви и так далее… — Вау… — вырывается у Билла. — Я бы не смог так… — Пятый резко садится перед братом и, ехидно улыбаясь, смотрит ему в глаза. — Т-ты чего это? — Ну-ка пойдём! — Пятый хватает брата за руку и тут же оказывается напротив Стэй и Клауса, сидящих на полу. — Какого- — Нас зовут! — парень хватает Восьмую за руку, и они резко оказываются за дверью в комнату, где сейчас находятся два парня, которые ну не могут смотреть друг другу в глаза. Он закрывает дверь на ключ и складывает руки на груди, будто напрашиваясь на аплодисменты. — Ты че тво- — Тс-с-с! Я строю будущие отношения. — Запирая их вдвоём в одной комнате после такого?! — и тут парень понимает, что он до сих пор не знает всей ситуации. — Ну… Посмотрим, что выйдет, — он пожимает плечами и смотрит на девушку, которая ударяет его своим кулачком в грудь и опирается спиной о стену, начиная ждать, пока кто-нибудь из них не начнёт ломиться наружу. — Ты в своём репертуаре, Пятый… — За это ты меня, собственно, и любишь, — Стэй закатывает глаза, но когда Пятый подходит к ней, приобнимая за талию и кладя подбородок на её плечо, то окончательно тает и лишь выдыхает, тихо бубня про себя: «Идиот».