День, когда Земля остановилась

— Так когда придёт Пятый? — не успокаивается Стэй, продолжая ёрзать на диване, в котором, кажется, что-то сломалось. На её коленях лежит улыбающийся Клаус, который не выпускает её из рук с самой встречи, в уголке на старом кожаном кресле сидит Диего, спрятав свою улыбку за сегодняшней газетой. Комнату освещает одна — из трех, что были в люстре — лампочка, создавая приятную тёплую атмосферу, в которой согревается вся семья спустя неделю «заморозков». Эллисон стоит сзади дивана, уложив свой подбородок на макушку сестры, и обвивает её руками. Лютер сидит на полу напротив и не отрываясь глядит на Восьмую. Он ни за что не подведёт её снова, он же Номер Один. Он больше не позволит никому страдать. Сколько прошло с того момента, как Стэй вернулась к ним в будущее? Две недели? Две недели, и они теряют её снова. Её не было больше десяти лет, она возвращается на восемь и тут же пропадает. Каково это? Снова и снова терять близкого человека, снова думать, что она мертва, снова скучать, снова жалеть о том, что не могли ничего сделать. Это будто твоё сердце кромсают из раза в раз, не оставляя ни одного живого места. Это будто терять часть самого себя. Билл, улёгшись головой на плечо Стэй, сидит на том же самом потрёпанном жизнью диване, впитывая то тепло, которое впервые почувствовал не так давно, но которое уже стало ему родным. Он не сможет отпустить его снова, он слишком привык. Бен и Ваня за маленьким деревянным столиком, что стоит в переходе между кухней и гостиной, ласково улыбаясь, попивают ромашковый чай, потому что «нам срочно нужно успокоить нервы…» После того как Клаус отвечает ей ни капли не обнадёживающим «скоро» и в очередной раз берёт за руку, она слегка смеётся и треплет маленького старшего брата по голове. Стэй ещё раз смотрит на каждого члена своей семьи, отчего её улыбка становится только шире, а глаза начинают слезиться. Все они живы, все они — за исключением Пятого — здесь, рядом с ней, в этой странной, потрёпанной жизнью квартире, и все они так же искренне улыбаются. — А что за парочка с тобой была, кстати? — Диего. Ну конечно. — Мои друзья… — Стэй молчит секунду и поджимает губы. — Наверное, уже и не друзья… — тихо добавила она и глубоко вздохнула. Её напряжённость улавливает Клаус. — Они приютили меня у себя и помогали искать вас, — Четвёртый утыкается носом в колено сестры и мотает головой, таким образом показывая, что ему нужна ещё доза любви. — Ты жила с чужими людьми? — Восьмая кладёт свою голову на голову Билла и начинает перебирать пальцами пряди волос Клауса, одновременно поглаживая их. — Они не чужие, — она поднимает взгляд на Диего и улыбается, — они поверили мне, не задавали ненужных вопросов и просто поддержали меня, — она смотрит на всех братьев и сестёр, говоря тем самым, что объясняет это не только Диего, но им всем. — Несмотря на то что я всё это время врала. — И правильно делала… — после этих слов Диего ловит на себе неодобрительный взгляд всех членов семьи, — ну, а что? Было бы лучше, если бы она выложила им всю правду? Мало ли кто они? — они начинают понимать, что Второй, наверное, прав… — Если вы не забыли, та сучка в шляпке всё ещё жива, и вряд ли ей понадобится много времени, чтобы найти нас! — он определённо оказывется прав…

***

— Боже, ну и где я? Пятый идёт по улице и пьёт холодный кофе, разбавленный виски. «Ты сдаёшься? Сдаёшься спустя восемь дней, Пятый? Ты в своём уме?!» — кричали ему вслед братья и сёстры. Они не понимали его, злились на него, оскорбляли его. Лишь Клаус, молча смотревший на отчаявшегося Пятого, ткнул локтем Билла, когда тот хотел выкрикнуть очередную колкость в сторону парня. Но он не просто ушёл — это не в его стиле — он пошёл на сделку с дьяволом, о которой точно пожалеет. «Сдаюсь? Ха… Я никогда не сдамся.» — Она убьёт меня, когда узнает… — он улыбается себе под нос и пинает очередной камешек на дороге. Есть ли смысл возвращаться домой? Снова выслушивать брань родственников? — Мда… А если она вернётся? Если она уже там? Пятый резко останавливается на месте и, сделав глубокий вдох, перемещается в гостиную комнату временной квартиры. Сердце Стэй забилось невообразимо часто, и, кажется, она забыла, как дышать… — Я не собираюсь выслушивать ваши бредовые оскорбления, — произносит Пятый, долю секунды назад появившийся в комнате, — я сделал то, что должен был… — он подходит к столу и ставит на него стакан с кофе, а затем закусывает щёки с внутренней стороны. — По крайней мере то, что считал необходимым… — парень прикрывает глаза и, сделав глубокий вдох, резко оборачивается к семье — то, на что никто из вас не способен! — и тут же теряет дар речи. Стэй нервно сжимает кофту Клауса, пытаясь одновременно успокоить и своё бешеное дыхание, и сердце, которое норовит вот-вот выпрыгнуть из груди. Что люди делают в таких ситуациях? «Сказать привет?» Мелькает мысль у них обоих, кажется, в один момент, но они продолжают молчать. Он кусает щёки почти до крови, она уже, кажется, начала впиваться ногтями в кожу Клауса, потому что его лицо заметно скривилось. Четвёртый не выдерживает и толкает сестру с дивана, отчего та оказывается на расстоянии метра от Пятого. Он смотрит на неё, пытаясь понять: сошёл ли он с ума, или она правда сейчас стоит перед ним. Всё та же Стэй: огромная кофта, растрёпанные светлые волосы, хрупкое тельце и эти её родинки над бровью… Она всё думает: убьёт он её обычным способом или зацелует до смерти. Пока по его взгляду было не определить, но для Стэй это уже не имеет никакого значения, ведь она чертовски скучала по этим глазам. — Иди сюда — еле проговаривает Пятый, резко прижимая девушку к себе. Как же хорошо, что это не галлюцинация. А если и она, то очень качественная. Она не выдерживает. Солёные слёзы стекают по щекам и впитываются в пиджак Пятого, на что ему абсолютно плевать. Стэй обхватывает его торс своими хрупкими руками и пальцами впивается в его одежду. Не отпустит. Всегда будет рядом. Никуда не уйдёт больше. Сидящие вокруг члены семьи очень широко улыбаются и не могут скрыть нахлынувшее счастье, передавшееся от этих двоих им самим. Даже Диего, всё ещё пытающийся скрыть лицо за газетой, светится. А разве это не счастье?

***

Ами Юва в своей комнате с Николасом, сидящим на месте, где недавно спала Стэй. Холодный ветер заставляет периодически ёжиться, горячий кофе в руках никак не греет душу, а то, что они сегодня узнали и увидели, никак не может уложиться в голове. Если бы Ами не знала Ника, то решила бы, что он сумасшедший, потому что тот смотрит в одну точку на стене уже около получаса, а его чай всё стынет. — Прекрати, — вдруг выдаёт девушка, — она же сказала, что вернётся и всё объяснит, — кажется, ей совсем плевать на то, что она видела, что узнала и что ей нагло врали. — Ты видела это… — Николас нервно сглатывает и наконец переводит свой взгляд на подругу, — видела, как они испарились… — в его глазах читается страх, паника, недоумение — всё вместе, — они тут, — он показывает пальцем на подушку, — вспышка, и их уже нет, — и продолжает тыкать пальцем в подушку. Вот он, настоящий Николас Харгривз, — парень, который никогда не верил людям раньше. Это парень, у которого с семи лет одна подруга — Ами Юва. И вот, этого парня предают. Стэй словно выкинула его на ту же чёртову N стрит, откуда Ник забрал её. — Видела, Ник, — Ами подсаживается ближе к парню и кладёт руку на его плечо, — это трюк, — в мыслях Ника проносится мысль о том, что если она сейчас процитирует Шерлока, то он убьёт её, — обыкновенный фокус, — и Юва тут же падает с кровати. — Издеваешься? Цитировать моего любимого персонажа из сериала прямо сейчас? — девушка заливается смехом. Пару секунд в голове Николаса никак не может уложиться: почему она так спокойна? Но потом он сам невольно перенимает её эмоции, будто она передаёт их ему по воздуху. — Зато настроение подняла! — она чешет парня за ухом и, обнимая его за торс, садится сзади. — Мама скоро приедет? — он окончательно расслабляется, кладёт голову на грудь подруги и закрывает глаза. — Скоро… — она гладит его кудри, нежно расчёсывая их пальцами. — Почему ты так спокойна? — спрашивает Ник, не открывая глаз. Кажется, он сейчас провалится в сон. — У каждого свои секреты, каждый имеет на них право. — Ты тоже что-то скрываешь? — он спрашивает невзначай, он знает, что ей нечего скрывать, он уверен, что знает Ами на сто процентов. Даже больше. — Нет. — она отвечает тихо, будто бы неуверенно, а глаза становятся влажными. — Это был риторический вопрос, могла не отвечать, — он слегка улыбается и всё-таки засыпает. Ами остаётся одна. Одна со своими мыслями, тревогами и проблемами. И сейчас первой и самой главной проблемой для неё будет приезд матери, потому что когда она узнает, с кем подружилась её дочь, Ами придётся убить Стэй. Лично.

***

— Мне всё равно, что там происходило всё это время. На данный момент никому не угрожает опасность, и я хочу просто лечь спать. — Пятый сидит на диване, откуда несколько минут назад прогнал Четвёртого, а у него на коленях сидит его маленькая девочка, которая до сих пор обнимает парня за шею, что ужасно ему нравится. Он наклоняет голову чуть вниз, чтобы видеть глаза Стэй. — Желательно сейчас. — Восьмая всё ещё сидит с закрытыми веками и улыбается. Она просто счастлива наконец чувствовать его рядом. — Желательно с тобой. — Стэй резко распахивает глаза и сталкивается с, как всегда, серьёзным взглядом парня. Она кусает собственную щёку с внутренней стороны, чтобы ехидная улыбка не вылезла наружу, но, судя по ответной улыбке Пятого, выходит не очень. — Не-ет! Пожалуйста! Мы хотим поспать, а не торчать на улице целую ночь, дожидаясь, пока вы там закончите! — Клаус моментально начинает хныкать. Выглядит он на семнадцать или на тридцать — разницы нет, это всё тот же ребёнок, который, кажется, никогда не повзрослеет. Его никто и не торопит. Все смеются. Атмосфера в комнате царит семейная и тёплая, какой не было даже в академии. Конечно, никто не торопится узнать, куда они попали, когда попали и, самое главное, как. Целую неделю им было не до этого, приоритетом являлся поиск Стэй. Сейчас же в приоритете нет ничего. Никаких планов, никаких плохих мыслей и воспоминаний. Нет будущего, нет прошлого, есть только «здесь и сейчас», которым они наслаждаются все вместе. — Мы просто ляжем спать, — Стэй убедительным взглядом смотрит на брата, который действительно очень хочет наконец поспать. — Честно, — а Пятый пилит его просто испепеляющим взглядом, на который Четвёртый не обращает никакого внимания. — Отлично! — братец тут же подпрыгивает с места и хватает Билла за руку. — Погнали баиньки, — а тот смущённо шагает за ним, провожаемый пристальными взглядами братьев и сестёр. Забыть обо всём, обо всех — то, чего сейчас хочется больше всего. Безусловно, Пятому хочется наплевать на Клауса и на всё его нытьё. Завалить Стэй на кровать, нависнуть над ней и кусать её губы целую ночь, пока кто-то из них просто не отключится от нехватки сил и ужасной усталости. Но нет. Стэй запирает за собой дверь в душ и угрожает уйти спать к Четвёртому, если Пятый вдруг захочет неожиданно появиться перед ней, когда она будет мыть голову. Парень лишь закатывает глаза и плюхается на кровать, складывая руки на груди. «Не очень-то и хотелось…» — проносится у него в голове. — «Хотя… Вообще-то очень хотелось». Он на секунду прикрывает глаза и, кажется, даже засыпает, пока его не будят холодные капельки воды, стекающие по шее и лицу. Пятый открывает глаза и видит перед собой ту, ради которой он готов перевернуть мир вверх дном, ради которой пожертвует всем, что у него есть, ради которой продал душу дьяволу… «Какая же она красивая…» Вот она — его маленькая девочка, которая, несмотря на внешний вид, может уложить на лопатки любого чемпиона, которая так раздражает его, когда ведёт себя так же, как он сам. Это его Стэй, которая буквально излучает счастье, которая растопила его сердце, сломала стены, за которыми он прятался всю свою жизнь. Вот она, прямо перед ним, улыбается во все зубы от счастья. Как же ему этого не хватало. Наверное, можно сказать, что Пятый счастлив. Она сидит на парне, опираясь руками о его грудь, и молча смотрит, как ледяная вода, падая с её волос, вычерчивает на его лице и шее мокрые дорожки. «Какой же он красивый…» Сонный Пятый: взъерошенные, давно отросшие волосы, небольшие мешки под глазами, мятая рубашка. Он уже не выглядит как самый величайший и по совместительству самый молодой киллер в истории. Это её Пятый, который злится, когда кончается кофе, и по-детски ревнует её к Клаусу, даже понимая, что между ними ничего нет. Её Пятый, который обожает, когда она носит его рубашки, и рядом с которым она чувствует себя в безопасности, чувствует, что она дома. Её Пятый, который лежит сейчас под ней и, как зачарованный, смотрит в её глаза, не в силах оторваться. — Когда я успел настолько сильно полюбить тебя? — его взгляд бежит от глубоких голубых глаз к губам и дальше, к выступающим ключицами, которые серая футболка не в состоянии закрыть. Стэй сводит его с ума. — Ты первый раз говоришь такое… — её дыхание резко меняет ритм, сердце решает ускориться, а кожа — покрыться мурашками. Он только что сказал, что любит её? Или ей показалось? — А ты? — не скрыть тот факт, что Стэй, всё ещё продолжая упираться ладонями в грудь Пятого, чувствует, как его сердце так же готово выпрыгнуть из груди, как и её. Тело перестаёт слушаться, руки становятся ватными, из-за чего девушка еле держится, чтобы не упасть прямо на парня. Он всё прекрасно понимает, будто читает её мысли, чувствует её лучше, чем она сама, и медленно садится на кровати, не давая Стэй слезть с ног, отчего их лица становятся намного ближе. Оба стараются не дышать. И оба это видят. — Я тоже… — она не может выговорить такие простые слова. Три слова, от которых внутри бабочки готовы вырваться наружу. — Что? — он касается пальцами её мокрых плеч, пробегается по ключицам. Легче Стэй от этого не становится. Нисколько. — Я… — Пятый приближается к её лицу ещё ближе. Она почти не дышит. — Что? — они соприкасаются носами, и Пятый переводит взгляд на её губы, дышит прямо в них, дразнит её, щекочет ей нервы. Как говорить? Она буквально забыла всё на свете. Это же так просто, она не боится этих слов, она хочет сказать их, хочет наконец расставить точки над «и», но что-то не позволяет ей этого сделать, а что именно — понять она, к сожалению, не может. Взгляд Пятого в такие моменты заставляет мурашки на её коже бегать без остановки, почему он так влияет на неё? — Почему ты не хочешь говорить этого? — кажется, электричество, пробегающее сейчас между этими двумя, может снабдить светом целый дом на несколько дней. Он наклоняет голову, нарочно задевая её губы своими. Совсем немного, но этого хватает, чтобы свести с ума и себя и Стэй. Она хочет, просто потеряла дар речи. — Если ты не скажешь этого через три секунды, я перепрыгну в какой-нибудь бордель, и больше ты меня не увидишь, — он знает её слабости, знает, на что давить. — Раз… — стоп! Ещё рано, ей нужно собраться с мыслями. — Два… — чёрт, с какими нахер мыслями? Всё же и так предельно ясно! — Три, — он знал, что ей хватит последней полсекунды, чтобы остановить его. И он не ошибся. — Я люблю тебя! — Пятый знал, что услышит это, но не знал, что испытает насколько бешеные эмоции от каких-то трёх слов. — Я тебя люблю. Люблю тебя тоже… Я… — её пора затыкать. От её стеснения Пятого ведёт, и он тут же впивается в её губы. Она забывает об обещании, данном Клаусу, а он всё-таки исполняет собственное желание, поэтому наутро Стэй точно проснётся с искусанными до крови губами, если они вообще будут спать.