Осколки человечности

Ледяная вода была всюду, выжигая легкие, лишая последних остатков кислорода, крупными пузырьками уносящимися вверх, туда, где все еще мерцали огни фонарей. Алиш тоже стремилась к свету, сражаясь с беспристрастной стихией изо всех сил, но что-то тянуло вниз, тяжелым железом смыкаясь вокруг исхудалых детских лодыжек. «Вдох. Только один вдох. Умоляю!». — словно мотыльки об масляную лампу, опаляя прозрачные крылья, бились хаотичные мысли в голове девочки, царапающей пустоту пальцами. Где-то там, сверху, несмотря на толщу воды, отчетливо звучали насмешливые голоса ее мучителей в светлых одеждах, вызывающие в душе неподдельный страх и бессильную ярость. — Отменная выдержка. Даже лучше, чем при контакте с огнем. Стоит увеличить время до двадцати минут. — А она не задохнется? Все же, еще совсем ребенок. Сомнение, проскользнувшее в голосе ассистента, вызвало у ученого лишь холодную усмешку. — Не должна, разве что, снова потеряет сознание, тогда, может быть, и вытащим. Этот сердцебит очень редкий экземпляр, над которым нам пришлось хорошенько попотеть, чтобы приблизить к идеалу. А сколько образцов из Равки было потрачено… У девчонки не выйдет сбежать, я ее выцарапаю даже с того света. Сердце в тревоге заболело. «Не придет. Никто не придет тебе на помощь, не заступится, глупышка Алиш. Ты так и останешься гнить в этой тюрьме до тех пор, пока из тебя не выжмут все, что можно отобрать, до последней капли». Что-то темное и жестокое, дремавшее внутри, пугающее саму девочку, взметнулось вверх, вытолкнув отчаяние на самые задворки разума, заставляя плотно сжатые зубы заскрипеть, а тело напрячься, как перед прыжком, собирая в единый клубок все, что осталось. Все, что можно использовать. «Никто не протянет тебе руку, кроме тебя самой. Ты можешь положиться лишь на себя». — Святые побери, что это за хрень? Когда стертые в кровь пальцы маленькой, короткостриженой девочки, неведомым образом появившейся на поверхности, вцепились в цепи, вырывая их с основанием, а из груди вырвался клокочущий, нечеловеческий вопль, люди вскрикнули, запаниковав. — Не стрелять! Она нужна живой!

***

Порывистый вдох выдернул ее из тяжелых воспоминаний, тугим комом стоящих в горле. Алиш была слишком неосмотрительна, подпустив прошлое к себе так близко, и теперь оно заставит ее об этом пожалеть. — Каз. Только сейчас девушка поняла, что, оказывается, все это время она не дышала, упираясь коленями в каменный край обрыва, над которым опасно склонилась, невидяще уставившись в темные, неспокойные воды. Язык щекотал привкус ржавого железа, заполонивший рот. Пальцы врывались в образовавшуюся щебенку, кажется, став длиннее, чем они были. Нет. При ближайшем рассмотрении можно было понять, что проблема крылась не в плоти, а в темнеющих когтях, которые Алиш судорожно поторопилась втянуть обратно, желая освободиться от последних напоминаний ее кошмара, но от крови было не так просто избавиться, как бы яро она не терла рука об руку. «Блядство. Я потеряла над собой контроль, снова». — Т-ты, чертов монстр! — взвизгнул один из наемников, оказавшимся самым стойким из всех своих товарищей, тела которых теперь мало походили на человеческие, усыпая землю вокруг. — Отправляйся в преисподнюю к своему хозяину! Заставив свои онемевшие конечности прийти в движение, девушка дернулась в сторону, уворачиваясь от ножа. Если бы не ранение нападающего, она бы вряд ли смогла провернуть подобный трюк. С рукой мужчины явно что-то было не так, но Алиш было не до подробностей, особенно когда она увидела на плоти четкий отпечаток заостренных зубов. — Могу пожелать того же. Извернувшись, Алиш ударила наемника в грудь, целясь в солнечное сплетение, но нога предательски соскользнула ниже, лишь оттолкнув его в сторону на незначительное расстояние. Теперь она могла сбежать, скрыться и выждать достаточно времени для того, чтобы покинуть эту проклятую землю навсегда, радуясь, что отныне она никому ничего не должна. Теперь никто не сможет сухим, словно перекатывающаяся морская галька, голосом укорить ее в капающих процентах, которые ей необходимо отработать. Никто не станет гонять по странным, опасным поручениям, из которых сам же по итогу станет вытягивать, и не будет искать повода за это поддеть ее. Но что-то болезненно закололо в груди, заставляя взгляд метнуться к злополучному обрыву, послужив Алиш хорошим уроком не отвлекаться. Ощутимый удар по ребрам выбил хриплый стон, завалив девушку на бок, и лишь выставленные руки уберегли лицо от стремительной встречи с землей. «Я должна узнать, почему ты спас меня, Бреккер». — Что ты такое? Отвечай, пока я не размозжил твою бошку. Проклятый гриш? Тварь из каньона? Мужчина ухватился за волосы, намотав их на дрожащий кулак, рывком заставляя Алиш взглянуть на него. Каждая попытка отдалиться сопровождалась невыносимой болью по всей голове, затрагивая даже череп, и Алиш, поощренная подобной бездумной смелостью, прильнула ближе, позволив искорке безумия исказить ее губы. — Я лишь прекрасная танцовщица, не стоит забываться. А теперь, замри, чтобы мне было проще тебя убить. Пальцы Алиш плотно вжались в шею мужчины, не щадя кожу, по которой тут же побежали торопливые алые ручейки. Тот даже не дернулся, словно загипнотизированный глядя на девушку испуганными глазами, зрачки которых сузились в такую маленькую точку, что их едва можно было разглядеть за темной радужкой. Когти погрузились достаточно глубоко в плоть, чтобы разорвать сонную артерию. Одно неловкое движение — и на обрыве станет человеком меньше. Или, быть может, двумя. «Забавно, инстинкты могут служить нам как во благо, так и сулить неминуемую гибель, если чуточку на них надавить. Он видел непростительно много, я не могу позволить ему уйти и рассказать все остальным». — Вот именно, заканчивай с этим фарсом, если не желаешь проторчать здесь до ночи. Время –деньги. В голове тут же возник привычный за столько времени образ юноши в черном, с бледной кожей и постоянным хмурым выражением лица, даже сейчас глядящий на нее с упреком, прямиком из картин воспоминаний. «Бес бы побрал эту совесть». Отшвырнув мужчину, Алиш вскочила на ноги, пошатнувшись, но устояв, собирая все силы для невозможного. Ветер хлестал по щекам, то и дело швыряя волосы в лицо, но это не помешало Алиш понять, когда твердая земля закончилась, и она ступила в пустоту, полетев вниз, инстинктивно успев подобраться и не удариться плашмя об воду. Вода оказалась ледяной, как Алиш себе и представляла, даже холодней, сковывая конечности, которые девушка заставляла напрягаться вновь и вновь, ныряя глубже. Ужасно плохая видимость не облегчала поиски, но отсутствие сильного течения дарило надежду, что Каза унесло не слишком далеко и ему еще можно будет помочь. Если он не раздробил голову об редкие выглядывающие из воды камни. Если она его сможет найти. «Каз, ради всех святых, покажись, наконец! Я не хочу сейчас играть с тобой в прятки и не хочу, чтобы твой дух преследовал меня всю оставшуюся жизнь, пессимистично комментируя каждый шаг, сводя с ума. У меня от твоего голоса и так частенько поджилки трясутся, пусть я и пытаюсь хорохориться, делая вид, что все не так. Ясно тебе?» Постоянно сменяющие друг друга мысли помогали сосредоточиться на деле, не потерять связь с реальностью в водовороте страха и безысходности, явственно ощущая каждую утекающую секунду, от которой может зависеть все. Наконец, когда девушка теряла надежду обнаружить Каза, ровно, как ее легкие пылали от желания сиюсекундно получить глоток свежего кислорода, десятилетия не испытывая таких жутких лишений, Алиш смогла разглядеть смутный человеческий силуэт. Этого было более, чем достаточно, пусть крови и не было видно: от холода все сосуды должны сильно сжаться. Подплыв ближе и отодвинув непослушные волосы, скрывающие лицо, Алиш с трепетом всмотрелась в острые, словно выточенные из камня, черты ее работодателя, убеждаясь, что зрение ее не обмануло, тут же подхватывая парня под руку, потянув наверх, старательно барахтая ногами. Секунды казались Алиш долгими и муторными минутами, пока она наконец не достигла поверхности, закашлявшись и отплевываясь от противной морской воды, разъедающей язык и глаза. Сколько времени она пробыла под водой? Некогда задумываться о вещах, которые ты не можешь проверить, когда все ее мысли занимало другое, а именно бессознательное тело Каза, чудом уцелевшее, если можно считать подстреленного и упавшего с высокого обрыва человека таковым. Этого уже было вполне достаточно. Высмотрев скалу с плоским выступом девушка вытянула на него Каза, по невнимательности обдирая кожу с собственных колен и рук, торопясь прижаться ухом к неподвижно замершей груди, облепленной рубашкой, в надежде услышать хотя бы слабый стук сердца. Пульса не было. Сердце молчало, чего следовало ожидать. — Бреккер, не притворяйся, что его у тебя нет. Хотя бы сейчас. –просипела Алиш, слабо хлопнув ладонью по твердой груди, оставляя на ней кровавый отпечаток ладони. — Я что, проделала весь этот путь зря? «Нет. Так не пойдет. Нужно пытаться. Пытаться до последнего. Казу не впервой возвращаться с того света. Я должна отплатить ему за жизнь. С таким долгом я сбежать не могу, он слишком неподъемный». Шестеренки в голове хаотично вертелись, раз за разом отбрасывая возникающие варианты, до тех пор, пока не остался лишь один. Алиш невероятно давно не использовала силу сердцебита, искаженную и израненную, изуродованную, как и ее истинная суть, чтобы спасти жизнь. Она отзывалась нехотя, но все же слабо пульсировала в пальцах, словно заявляя, что не была сломлена окончательно, продолжая теплиться в теле. «Хватит ли этих сил, чтобы запустить сердце? Раньше я только замедляла и останавливала, но не заставляла биться вновь». Сосредоточившись на собственных ощущениях, Алиш прикрыла глаза, медленно опуская ладонь на грудь Каза, распахнув мешающую ей ткань. Кожа к коже. Тепло к холоду. Алые, стремительно тускнеющие нити заскользили меж тонких пальцев, все равно отсвечивая так ярко, путаясь между собой, что девушка видела их даже сквозь сомкнутые веки. А может быть, все происходило лишь в ее сознании. Несмотря на сохранившийся свет, нити были такими же холодными, как вода, и неуловимыми, побуждая Алиш хмуриться, в тщетных попытках найти нужную, заставившую бы сердце ожить, а кровь заструиться по телу, ведь с каждым пройденным мгновением шанса на то, что Каза можно вернуть таким, каким он и был до момента смерти, оставалось все меньше. «Так ничего не выйдет. Если у тебя есть две свечи, и фитиль одной потух, просто поделись с ней огнем другой». Шумно выдохнув, девушка прижалась к Казу плотнее, нащупав его холодную руку, перчатку которой она не задумываясь стянула, прикладывая к собственной груди, в которой громко стучало ее беспокойное сердце. «Надеюсь, ты никогда не узнаешь, насколько близки мы были, Бреккер. Сейчас на кон поставлено все». Нити Алиш были крепкими, пышущими жизнью, словно неизменное солнце на восходе, контрастируя с обесцвеченными. Ни один сердцебит в здравом уме, обладая подобными способностями, не решился бы пойти на столь рискованную авантюру, ведь пытаясь спасти одну жизнь, ты можешь лишиться своей собственной. Если нити плотной сольются или перепутаются, не оставив возможности их разъединить, не повредив при этом тонкой организации — ты сгоришь. Опустошишься до невозможности. И даже теперь, зная это, ощущая всем дрожащим телом то нестерпимый жар, то холод, Алиш упрямо прижимала нити друг к другу. Это работало, пусть силы стремительно ее покидали, перетекая в тело Каза, заставляя его струны мерцать и искриться, преодолевая сопротивление. «Такие же упертые, как и ваш хозяин». Тяжело задышав, она прислонилась ко лбу Каза, уговаривая себя оставаться в сознании, если не ради себя, то ради него. Даже когда вовсе казалось, что сейчас, на этой самой скале она умирает сама, дразня смерть. Бух. Наконец сердце совершило удар, а за ним еще и еще, а слабое дыхание ветерком лизнуло кожу, прежде чем Алиш успела отстраниться, пряча нити обратно, а парень инстинктивно зашелся в кашле, выплевывая воду. «Получилось. У нас получилось!» — С возвращением. На губах Алиш расцвела слабая улыбка, а руки сами потянулись, чтобы обнять Каза, и придержать голову, чтобы он ненароком не набил себе пару дополнительных шишек, совсем позабыв о спешно затягивающейся ране, еще одном приятном подарке силы, на которую девушка случайно надавила, вызвав у Бреккера сдавленный стон. — Прости, я не нарочно. — прошептала Алиш, словно Каз в этот момент мог ее слышать, находясь в подвешенном состоянии, далеком от понимания происходящего вокруг. — Тебе придется потерпеть, пока мы не выберемся отсюда. Для меня это не простая задача, поэтому, можешь заранее смириться, что я тебя пару раз точно уроню. Опустив взгляд к их соединенным рукам, пальцы которых каким-то удивительным образом успели переплестись между собой, запутавшись в двух змеящихся, пульсирующих нитях, девушка оторопела, прежде чем, опомнившись, поторопиться их разъединить, но пальцы Бреккера лишь сильнее сомкнулись на ее коже, возможно, онемев от холода, вынудив девушку повозиться над освобождением. «И как я могла их пропустить?» За скалой их никто не мог увидеть, но все же, Алиш осторожно выглянула из-за их укрытия, успокоившись, когда обрыв остался пустым. Подкрепления либо не было, либо наемники решили, что вероятность выжить после такого падения, если они его видели, была крайне мала, и чтобы не напороться на камни требовалась львиная доля везения, которая отказывала Алиш в обыденных вещах, но не в первый раз выручала жизнь. И она не прочь была поделиться каплей с Казом, даже без дополнительной оплаты. «А вот над списанием процентов и половины суммы долга я подумаю». Вариантов, куда бы они могли отправиться, оказалось не так много, а дожидаться помощи «воронов», с которыми не представлялось возможным связаться, было сродни самоубийству после воскрешения. Зато небольшой, скрытый покрывалом густого тумана зеленый островок находился в нескольких сотнях метров, что было вполне преодолимо и куда безопаснее, чем оставаться здесь. — Каз Бреккер, если ты в сознании, самое время помолиться Санкт Николаю, чтобы я нас обоих случайно не утопила. Ожидаемо не получив реакции в виде язвительной, но дельной критики, девушка хмыкнула, поудобнее подхватив парня под руку, с трудом уговорив себя вновь спуститься в воду, как на зло начинающую поднимать волны. Грести одной рукой, да еще и имея при себе ценный груз было сложно, поэтому, когда ноги коснулись проседающего влажного песка, радости Алиш не было предела. Разок споткнувшись, вылезая на берег, девушка рухнула на колени с Казом в обнимку, вскинув голову к небу. Еще никогда твердость земли не была так умопомрачительно прекрасна, как сейчас. Теперь она разделяла причуды моряков, после долгих и опасных плаваний вернувшись живыми на родину, слетавших по трапу так, словно за их спинами распахнулись крылья, сбивавших все ботинки, чтобы рухнуть в песок и со смехом расцеловать его, пока к ним бросались их члены семьи, наваливаясь сверху с греющими душу объятиями и признаниями о том, как же сильно все скучали. Расслабляться сейчас было слишком рано и Алиш это прекрасно понимала. Мелко дрожа от холодного ветра, она поднялась на ноги, едва не запуталась в густом, как кисель, песке, вытаскивая Каза за собой, крепко держа со спины и упираясь подбородком в плечо, ведь за ноги тащить главу «Воронов» пусть было бы и проще, но крайне непочтительно и неуважительно. Каз не заслуживал больше жестокости, чем уже выпало этим днем на его долю. Погода, уже давно пребывающая в подвешенном состоянии, окончательно испортилась, и небо затянуло сизыми тучами, из которых посыпались дождевые капли, крепчая и крепчая с каждым разом, словно давая обещание перерасти в настоящий ливень, поторапливая Алиш задуматься о поисках скорого и надежного укрытия. Надежного настолько, чтобы хотя бы иметь не сильно протекающую крышу над головой и переждать непогоду и надвигающуюся ночь в сухости. Но где же этому взяться на каком-то малюсеньком, захудалом островке? К счастью, остров лишь на первый взгляд казался заброшенным, либо же, это произошло не так давно. Среди листвы, словно выжидая гостей, притаилась парочка ветхих, покосившихся рыбацких домишек. Правда, находились они сейчас в крайне плачевном состоянии, где-то недоставало крупных частей, какой-то практически обвалился, но Алиш удалось отыскать среди них самый крепкий и менее изъеденный сыростью и плесенью, решив доверится своему чутью. Насквозь мокрая девушка с кряхтением ввалилась в дом, захлопнув ногой скрипнувшую дверку, тут же выругавшись из-за прогнившей половицы, сломавшейся под ней, едва не утянув по колено в образовавшуюся дыру с пугливо полезшими из нее пауками. «Фу, какая мерзость! Все держится на соплях и добром слове. Но выбирать не приходится, по крайней мере, у нас появилось временное укрытие. А скрипучий, вызывающий у меня мигрень пол я как-нибудь потерплю». В помещении было темно, тихо, как в мертвецкой, если исключить просачивающуюся сквозь крупную брешь в разъехавшейся черепице, капающую на пробитое, ржавое ведро, воду, нарушающую весь покой. Специфически пахло дождем и старостью, всюду валялись вещи обихода, снасти, прохудившиеся сети и даже сухие сборы разных трав, словно обитатели собирались впопыхах, побросав нажитое непосильным трудом, выбирая из него лишь самое ценное. Осторожно прислонив парня к стене, понадеявшись, что он «посидит» в таком положении и никуда не скатится, Алиш с глухим стоном выпрямилась, держа руки на талии, безучастно взглянув на то, как вода стекает с ее волос и одежды, образуя небольшую лужицу под ногами. После такого груза, как Каз, которого она таскала за собой, взвалив в середине пути на спину, болела каждая косточка. — Босс, ты оказался довольно тяжелым. Была бы я в лучшем состоянии, то не жаловалась бы на твою обманчивую стройность. Тяжело вздохнув, девушка обошла дом, заглянув едва не в каждую щель, убеждаясь в очередной раз, что никакая новая серьезная опасность здесь не подстерегает. Заблокировав дверь и одно единственное окошко, Алиш разворошила фактически сухой тюк с соломой, равномерно завернув ее в плотную ткань, некогда использующуюся для покрытия лодок, что было неплохо, ведь так торчащие прутики не впивались в кожу, образовав некоторое подобие на матрас. Крошечный камин не подавал признаков жизни, грозясь окончательно развалиться — дымоход забит досками. На тепло можно не рассчитывать, а найденные в ящиках скрутки чудом не отсыревших свечей были абсолютно бесполезны, даря лишь немного света, отбрасывающего пляшущие тени на стене. Наконец немного обустроившись Алиш вернулась к Казу, присев перед ним на колени. — Эй, Каз, очнись. Опасливо коснувшись плеча парня, словно бы тот мог резко на нее наскочить, Алиш пыталась привести его в чувства, даже похлопав по щекам, не решившись отвесить увесистую пощечину, хотя рука так и чесалась это сделать, решив, что если Бреккер действительно придет в себя, то запросто может припомнить подобную шалость и отыграться по возвращению. «Он потерял много крови, мне не стоит ждать большего от утомленного тела, едва не отправившегося на тот свет. Все, что Казу сейчас нужно — это здоровый сон и тепло». — Видят святые, я пыталась тебя привести в чувства и спросить разрешения. — пробормотала Алиш, окончательно расстёгивая некогда белую рубашку, сейчас пошедшую пятнами грязи и испачканную соком травы. Кожа была бледнее обычного, едва не походя на светлое полотно, с одним выделяющимся розоватым росчерком — свежим шрамом. Это так сильно не бросалось в глаза на скале. Не удержавшись, Алиш трепетно прикоснулась к неровному рубцу, единственному оставшемуся напоминанию о том, что все произошедшее на обрыве не было плодом больной фантазии, поглаживая его подушечками пальцев. Для Каза это спасение, но для Алиш это могло послужить толчком к краху. «Когда ты придешь в себя, то непременно попытаешься докопаться до истины. И рано или поздно тебе удастся ее заполучить, ведь для Каза Бреккера нет ничего невозможного. Вопрос лишь в том, как долго мне удастся все скрывать?» Невесело усмехнувшись, уже представляя в голове разворачивающиеся события и вероятный позорный выгон из «Воронов», Алиш продолжила раздевать парня, уже стянув и ботинки, из которых даже вытекло немного воды, и штаны, пару мгновений замешкавшись лишь над кромкой белья, прежде чем решить, что нечего Казу мочить сухую постель, без тени стыда стащив и его, стараясь не пялиться на то, что находилось ниже пояса, пусть живой интерес так или иначе подмывал лишний раз скользнуть по фигуре парня взглядом. «Неисправимая извращенка». — вынесла вердикт Алиш, уложив Каза на подстилку, набитую соломой, укрывая еще одним найденным крупным куском более мягкой материи, вполне годной, чтобы послужить их одеялом. Они были не в том положении, чтобы привередничать. — «Но он довольно привлекательный на мой взгляд, этого не отнять. Особенно когда помалкивает». Укорив себя за непристойные вольности, словно ей впервые выпала возможность увидеть обнаженного мужчину, девушка поежилась, с ворчанием принявшись поспешно избавлять от одежды и саму себя, разложив все сушиться на деревянных стульях, и предназначенных для этого веревках, до которых пришлось дотягиваться едва ли не на носочках, так высоко они были натянуты. «Черт бы их побрал, заставили меня поскакать по этому трухлявому полу. Остается только надеяться, что все было не зря, и одежда немного подсохнет. Но что-то мне подсказывает, что мои надежды можно сразу послать гулять в бездну. Здесь слишком сыро». Затронув осыпающиеся от малейших касаний пучки трав, соседствующие с мокрой одеждой, Алиш задержалась около свисающих веток. «Белена, цикута, белладонна… Кому вообще понадобилось хранить сплошь ядовитые растения? А вот это в самый раз». Не испытывая угрызений совести за то, что она трогает не принадлежащие ей вещи, как будто бы это хоть раз ее останавливало, Алиш оторвала несколько листиков самого безобидного по ее предположению растения, попутно обрадовавшись скрытому за ними мотку бинтов, решив плотно перебинтовать несуществующую рану Каза, хотя бы таким образом создав ее видимость, оставив на ткани пару бросающихся в глаза пятен собственной крови, пожертвовав ладонью, обещающую зажить в считанные часы, пусть даже зуд и пульсация не давали о себе забыть. «Яд повысит мою температуру тела и поможет нам согреться до завтрашнего дня. Риски есть всегда, остается понадеяться, что я не все наставления своей старушки забыла, и не схватила траву, от которой у меня начнется внутреннее кровотечение или реалистичные галлюцинации». Проглоченные горькие листья, от которых ужасно жегся и чесался язык несколько минут, не позволяли о себе забыть и дальше. И пусть Алиш до сих пор мялась, никак не залезая под самодельное одеяло, ее тело обуял такой жар, словно она находилась в удушливых шуханских степях в разгар летнего полуденного солнцепека. Вскоре к нему присоединилось и обычное недомогание, навалившиеся в купе с усталостью после сумасшедшего дня, неприятно вертя весь мир перед глазами. «Теперь я полноценно вжилась в роль печки. Главное в самом деле не сгореть». Покачиваясь, она потратила оставшиеся крохи сил, чтобы шмыгнуть под одеяло, вздрогнув от соприкосновения со страшно холодным, все еще не согревшимся телом Каза, шумно втянув воздух. Они оказались слишком близко, настолько, что Алиш могла чувствовать ровное дыхание Каза на своей коже, обрела возможность пересчитать каждую короткую ресничку или же точно определить, сколько морщинок появится на переносице этого притягательно отстраненного лица, если Бреккер не перестанет часто хмуриться, что умудрялся делать даже сквозь глубокий сон, пробуждая в душе Алиш странное и такое навязчивое желание прикоснуться к нему. «И снова я себя ловлю на том, что заглядываюсь на бессознательного человека, который заметь такое в действительности огрел бы меня своей тростью. Моя личная жизнь хуже некуда. И это уже не вопрос, а сухая констатация правды». Быть может, она и желала бы отодвинуться, осознавая всю оплошность своего решения, но одурманенное ядом тело тут же отреагировало протестом и новым приступом боли, словно бы предупреждая, что один неверный шаг и тебе несдобровать, лучше покорно замри и вспомни, для чего вообще ты шла на такие крайности. «Будь что будет. Если мне поутру свернут шею — так тому и быть. А сейчас, я до чертиков хочу спать, иначе меня укачает еще сильнее». Несмотря на дискомфорт и вялость Алиш решительно потянула к Казу руки, заключая его в объятия. Сначала они были настороженные, словно она боялась спугнуть какого-то дикого, необузданного зверя, который вот-вот очнется, швырнет ее и растерзает за проявленную наглость, но осознав, что ничего плохого не случится, по крайней мере в ближайшие пару часов, девушка прижалась плотнее, ткнувшись щекой в плечо, так и замерев, боясь лишний раз пошевелиться. — Спокойного вечера, или даже ночи, Каз. — прошептала Алиш, позволяя налившимся свинцом векам сомкнуться, уже не в силах никак повлиять на этот процесс. — Выздоравливай поскорее, я начинаю грустить без твоего занудства. Снаружи грохотал гром, а музыка дождя уносила все плохое и хорошее прочь, оставляя лишь уютную, как гавань, спасительную пустоту, охваченную зноем. Утро начиналось не с улыбки, а с настойчивого толчка, возни и раздражающего ощущения, что кто-то отчаянно желает лишить ее комфорта, уверенно сдвигая с самой удобной, почему-то шевелящейся, подушки. — Не ворочайся, иначе укушу. — вполне серьезно проворчала Алиш, не собираясь ослаблять свою хватку на человеческом теле, почувствовав, как по нему прошлась непонятная дрожь. — Это последнее предупреждение. Каз замер, словно осознав, что стоит ему приложить больше усилий для сопротивления, как коготки Алиш глубже впиваются в кожу, не раня, лишь предупреждающе давя. — Коллинсон, живо убери от меня свои руки. — процедил Каз сквозь зубы. — Что, черт возьми, ты здесь устроила? «Вот и знаменитая благодарность Каза Бреккера подоспела. Начинает день с возмущений. Не ожидала, что по подобному буду скучать». — Я тоже рада тебя слышать и желаю доброго утра, пусть ты и не дал мне выспаться. Что касается твоего вопроса, то ничего такого, о чем ты мог подумать, между нами не было. Я в курсе, какового высокого ты обо мне мнения, и не глядя могу представить, как ты пытаешься меня взглядом превратить в горстку пепла. Просто ночка выдалась холодная, а как всем известно, чем ближе к телу, тем теплее. Приоткрыв глаза, девушка встретилась с тяжелым взглядом Каза. Кажется, что-то едва заметное изменилось в нем, или, быть может, она настолько привыкла к этим темным глазам, что они больше не казались ей отстранёнными и холодными, а то, что она ошибочно приняла за возмущение, было ничем иным как смущением? — Невозможная девчонка. — пробубнил Каз, не оставляя попыток самостоятельно выбраться из-под Алиш, пытаясь это сделать так поспешно, не замечая, что обычно размеренные и четкие действия знаменитого вора стали боязливыми и несколько смазанными. Он был бессилен перед обнаженным женским телом, опасаясь лишний раз соприкоснуться с ним руками, словно это могло его обжечь. — Какая есть, на другую не заменят. Сдавшись, осознав, что Алиш не сдвинется и на миллиметр, да и он не в том положении, чтобы заставить ее сделать так, как он хочет, Каз отвел взгляд. — Скажи, почему ты решила пойти на такой риск и спасти меня, вместо того чтобы извлечь из ситуации определённую для себя выгоду и просто уйти? «Как быстро он решил перейти сразу к делу. Похоже, я пропустила момент, когда он на самом деле пришел в себя. Почему не разбудил раньше?». — За последнее время я пересмотрела свои взгляды на эту жизнь и решила, что не хочу влезать в новые долги: мне бы со старыми свести счеты. И тем более, потерять такого обворожительного, мрачного мужчину, было бы непростительным расточительством генофонда Керчии. Меня всегда привлекало нечто экстравагантное, ты и сам знаешь. — Обворожительного? — лицо Каза едва не перекосило от недовольства. — Даже не хочу знать, что во мне тебя так привлекает. — Никогда не поверю, что ты настолько себя недооцениваешь. Я бы огласила весь список привлекательных качеств, что я успела в тебе подметить, но боюсь, в таком случае мы здесь снова заночуем. Да и вообще, разве ты сам не поступил так же? Та пуля принадлежала мне, мы прекрасно это знаем. Девушка приподнялась, невольно приковывая старательно отводимые глаза парня к своему стройному, гибкому телу, впервые в жизни почувствовав себя неловко настолько, что она на полном серьезе стала подумывать прикрыться одеялом, упрекнув парня в распущенном поведении. Алиш привыкла к откровенным, плотоядным взглядам мужчин, осознающих ее привлекательность ровно так же, как и она сама. Подобного было не избежать, особенно если ты крайне привлекательная танцовщица, выступающая перед недалекой публикой в откровенных шуханских нарядах, всегда дающих простор для воображения, подчеркивающих округлые груди, стройные бедра и налитое кошачьей грацией в меру худое, юное тело. Но взгляд Каза отличался, волнуя разум и сердце, оставляя только гадать, что же могло происходить в голове боса, если в его глазах, в этой стальной прохладе, грозовом небе, затянутом темными тучами, скользнул солнечный лучик, отражая не похоть, а странную мягкость, в это мгновение делая Алиш уязвимой, вынуждая ее в смятении обернуться к парню спиной. «Все дело в тех травах, из-за них моя температура никак не хочет понижаться, вот я и брежу». — Не делай вид, будто знаешь меня и можешь видеть насквозь, Алиш. — Вообще-то, я хотела тебя поблагодарить, но знаешь, я уже как-то передумала это делать. Все равно не оценишь. Чтобы парень сам резво не пытался подняться, подмечая, что подобное дается ему не так просто, Алиш подала уже подсохшую, но все равно сыроватую одежду, отметив, что Каз надеялся, что она протянет ему и трость. — Ее не удалось спасти. Одевайся, а я пока попытаюсь найти что-нибудь на завтрак. И еще, не трогай рану, я слишком много трудов вложила, чтобы остановить кровь, с ней все будет в порядке. Пусть Нина позже осмотрит. Накинув одежду, Алиш выбралась наружу, осторожно обогнув дырку в полу. Дождь лил всю ночь, оставив после себя заметные грязные лужи, но воздух был чист и свеж, так и маня надышаться им как следует после затхлого домика. «Я конечно молодец, что вызвалась так благородно поискать нам пропитание, но я ведь не подумала, где его возьму. Повезет, если найду съедобные ягоды, но из них перекус так себе». Тяжело вздохнув, Алиш пошлепала по лужам к берегу, придерживаясь за редкие деревья, чтобы не поскользнуться на влажной траве, слыша неподалеку копошение и голосистые птичьи крики. Одного взгляда на чайку с поврежденным крылом было достаточно, чтобы решить, какое именно блюдо подадут на завтрак, пока на губах девушки расцветала довольная улыбка. «Прости, птичка, но ты уже явно не жилец. Обещаю тебе воздать посмертные почести».