Научиться любить

      Ночь мягко укрыла своим покрывалом земли народа огня, даря долгожданный покой и прохладу. В коридорах дворца стихли шаги и разговоры, в залах — бесконечные советы. В восточном крыле, в своих покоях, принцесса Огня Урса уже готовилась ко сну. День был непростой: сначала Азула и Зуко едва не подрались, потом пришлось решать вопрос с мастером Куньо, потому что Азуле приспичило проучить его, подпалив бедняге штаны. Ко всему прочему, выбивала из равновесия выходка Озая во время обеда. Его слова про то, что Зуко лишь повезло родиться, тогда как его сестра уже родилась везучей, никак не шли у женщины из головы. Выяснить у мужа причину столь бурной реакции на замечание сына сразу же так и не удалось, поэтому пришлось отложить разговор до лучших времен, и, кажется, эти «лучшие времена» вот-вот настанут. Створки дверей с грохотом ударились о стены, впуская в спальню взбешенного Озая. Девушки, что помогали принцессе с приготовлениями ко сну, вздрогнули, испуганно переглянувшись. — Оставьте нас с моей женой! Мои слова не для лишних ушей. Служанки тут же учтиво поклонились и поспешили как можно быстрее ретироваться, дабы не навлечь на себя еще больший гнев господина. Урса же, к её чести, оставалась спокойной, продолжая расчесывать волосы. Озай стремительно подошел к ней, хватая за руку и грубо сдергивая со стула; расческа выпала, с глухим стуком ударившись об пол. В янтарных глазах принца яростно пылал огонь, ноздри гневно раздувались, а пальцы, что стальной хваткой сомкнулись на запястье, были настолько горячими, что Урсе даже показалось, что еще чуть-чуть и они воспламенятся. Зародившийся где-то на задворках сознания страх, женщина попыталась тут же задушить. Ни в коем случае нельзя показывать, что ты боишься, иначе, рискуешь сгореть. Во всех смыслах этого слова. Хищники чувствуют слабость и тут же нападают. Этот закон работал одинаково исправно как в мире животных, так и в мире людей. — На нашей свадьбе я велел тебе забыть о своей прошлой жизни! Все, кем ты являешься сейчас, определяется лишь браком со мной! Любые связи с прошлым. Особенно с бывшими возлюбленными…это измена. Урса пораженно застыла. Её глаза расширились, осознание пришло мгновенно, выбивая воздух из легких. Внутри поднялась разрушающая, сметающая все преграды на своем пути волна гнева, сдерживать которую у Урсы не было ни сил, ни, что самое главное, желания. — Я так и знала! — гневно бросила она. — Знала, что ты перехватываешь мои письма! Как ты мог?! — Но что хуже всего, — продолжал Озай, пропуская слова жены мимо ушей, — доказательство твоей измены живет под нашей крышей! — Озай, не будь глупцом, — начала было Урса, — ты не можешь не понимать, что… — Только вот я не лишен сострадания, — перебил Озай. — Я позволю ребенку жить, несмотря на низость его происхождения. И как бы то ни было, Икем… Икем уже понес заслуженное наказание.

Внутри Урсы все заледенело, сердце пропустило удар. Осипшим от дурного предчувствия голосом она с трудом выдавила из себя вопрос: — Что…что ты сделал? Озай довольно усмехнулся и, как ни в чем не бывало, будто они говорили о погоде, произнес: — Я стер с лица земли этого коварного пса. В ушах Урсы зашумело, она покачнулась, но, благодаря хватке Озая, устояла на ногах. В глазах мужчины на секунду мелькнуло беспокойство, но так же быстро пропало. Ему вовсе не хотелось, чтобы Урса потеряла сознание. Он хотел, чтобы она в полной мере прочувствовала всю степень необратимости ситуации, осознавая с каждой секундой все больше, что её любовничка больше нет. Чтобы не смела больше забывать: она — его женщина. Его и ничья больше. Урса не плакала. Внутри что-то надломилось, рухнуло, как карточный домик. Она давно уже смирилась с тем, что ей никогда не быть с Икемом вместе, однако мысль о том, что он жив и, возможно, счастлив, пусть и с другой, грела ей душу, хотя и оседала горечью на языке. Их любовь ушла в прошлое, стала для Урсы всего лишь воспоминанием, моментом жизни, возможно, самым ярким и счастливым, который уже не вернуть. Но это упрямое, глупое сердце, что еще верило в сказку и счастливый конец, не давало окончательно умереть робкой надежде. Жизнь больше не будет прежней, пора было уже с этим смириться, но она все оттягивала. Берегла эти воспоминания, лелеяла слабую надежду, что всё еще можно вернуть. А вдруг? Вдруг чудо случится и получится вернуть теплые семейные ужины с родителями, веселые посиделки с труппой, выступления на сцене, поцелуи с Икемом… Какая наивность! Теперь это все окончательно превратилось в прах, и воздушные замки развеялись, на их место пришла серая пустота. Холодная и пугающая.

И все же, несмотря на все это, было больно. Очень. Так всегда бывает, кода твои мечты и надежды обращаются в ничто. — Как же ты мог, Озай?! Ты, как и я, прекрасно знаешь, что Зуко твой сын! — Конечно, он мой сын! — незамедлительно отозвался муж. — Я следил за каждым твоим шагом с момента нашей свадьбы! Вот только у меня все же есть к тебе один вопрос: зачем ты писала, что Зуко — сын этого ничтожного актёришки? Зачем тебе было писать в своих жалких письмах столь очевидную ложь? — Зачем? Ты спрашиваешь: зачем? Может, я просто хотела выяснить, читаешь ли ты мои личные письма! Или может, я просто хотела, хоть на мгновение, но причинить тебе боль! — выкрикнула Урса и все же не сдержалась. Горячие слезы обиды и затаенной боли брызнули из глаз принцессы. О да, она так давно мечтала сделать Озаю больно. Мечтала, чтобы он страдал так же, как и она и даже чуточку больше. Весь их брак — сплошное страдание и боль лишь для неё. Она так от этого устала. Устала от всего, что происходит в их с Озаем отношениях. Устала от постоянного чувства одиночества, подавленности и бессилия, что выражалось в вечном состоянии повышенного напряжения, ведь никогда не знаешь, что Озаю в тот или иной момент взбредет в голову. Она не часто плакала, нет. Точнее, почти не плакала. Старалась держать все в себе, наивно полагая, что подавленные эмоции исчезают в никуда, но нет, это было далеко не так. И то, что она сейчас не сдержалась, хотя отчаянно пыталась это сделать, было тому доказательством. С самого момента их свадьбы ей казалось, что дворец — тюрьма, золотая клетка, в которую она угодила по воле Духов за свои прегрешения. Только в чем же она так провинилась, что в качестве негласного тюремщика ей определили Озая, по стечению обстоятельств ставшим её мужем и отцом их детей? Дети… Единственная отрада и счастье. Возможность проводить с ними сутки напролет не давали ей впасть в пучину отчаяния. В последние несколько месяцев она старалась больше времени проводить с Азулой, памятуя о необычном разговоре, что произошел совсем недавно на… Урса замерла; её осенило. Разговор, ну конечно! Та женщина, говорила, что… Вдруг Озай резко отпустил её руку, отвлекая Урсу от своих мыслей и обхватывая её подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза, пламя в которых уже начало утихать. — Прекрати. Терпеть не могу, когда ты плачешь, — он скривился, будто увидел нечто невероятно неприятное. Голос его постепенно становился ровным, по мере того как он говорил, злость утихала. — Запомни, моя дорогая супруга, раз и навсегда: ты — моя женщина. Моя и ничья больше. Это единственное твое достижение и достоинство. Впредь думай о том, что ты делаешь и говоришь. Противно видеть, как проявляется твоя деревенская натура! И мой тебе совет: отпусти свое прошлое или оно погребет тебя под своими обломками. Уж поверь, я постараюсь это устроить. Грудь Урсы тяжело вздымалась, с губ слетел судорожный вздох. Взгляд Озая скользил по её лицу, жадно всматриваясь в каждую черточку, выискивая нечто, известное лишь ему. Прошло всего каких-то пару минут, что показались Урсе вечностью, прежде чем Озай отпустил её, напоследок обронив: — Подумай о том, что я сказал. Больше я повторять не намерен. Развернувшись, мужчина вышел из спальни, оставляя Урсу наедине со своими мыслями. А подумать и правда было о чём. Обессиленно опустившись на мягкий пуф, что стоял у туалетного столика, Урса устало уронила лицо в ладони, которые успели превратиться в самые настоящие ледышки за время их «милой» беседы. Словно по щелчку пальцев, в памяти вспыхнули обрывки разговора, который произошел пару месяцев назад между ней и ведуньей во время отдыха на Изумрудном острове. «…– Ты не видишь её настоящую, потому что думаешь, что она — его отражение. Ты отталкиваешь ее и тем самым толкаешь прямиком в бездну. Остановись или потеряешь свою кровь навсегда. Если сделаешь, как я скажу, в итоге спасешь самое важное и получишь больше, чем имеешь. Запомни, когда порвется последняя ниточка, что тянется в прошлое — действуй. Укроти пламя. Подчини его себе, заставь покориться. У тебя получится, только смотри и слушай, внимай и узришь истину, а как только сделаешь это, то ключ к свободе сам ляжет в твои руки». В первый момент принцессе Огня показалось, что ведунья несет откровенный бред. Хотя слова про то, что Урса видит в своей дочери отражение Озая, пробудили в ней сомнение на этот счет. Она и вправду вела себя холоднее с Азулой, нежели с Зуко. Сейчас она всеми силами старалась это исправить, но пока с переменным успехом. Было видно, что девочка ей не верит, не понимает, с чего произошла столь резкая перемена. Азула сторонилась ее, однако в силу своего возраста и детской привязанности все же подсознательно тянулась к матери. Урса старалась не упускать эти самые моменты и как можно больше говорить с дочерью, обнимать, целовать и играть чаще. Когда дети спорили между собой, Урса в основном придерживалась нейтралитета, осаждая обоих. В общем, медленно, но верно пыталась исправить то, что натворила, а именно: вернуть к себе доверие второго ребенка. Со второй частью, про укрощение пламени, все было сложнее. Тогда она банально не понимала, что ведунья имела в виду. Как укротить пламя? Слушать и смотреть? А смысл? Она не маг от слова совсем, и даже кровь аватара Року, что отметился в её родословной, не могла помочь в укрощении столь своенравной стихии, как огонь. Но теперь, после их ссоры с Озаем, она поняла. Последняя ниточка, что связывала ее с прошлым, а именно Икем, оборвалась, как и его жизнь. И сейчас пазл, наконец-то, сложился. «Покорить пламя» стоило понимать вовсе не в прямом смысле. Пламя — это и есть Озай. Сильнейший маг огня, конкуренцию которому мог составить, пожалуй, только его старший брат Айро, он был живым воплощением своей стихии: такой же страстный, своенравный, вспыльчивый, опасный и непредсказуемый. Идея возникла незамедлительно и, как это обычно водится, оказалась самой бредовой из всех идей, что когда-либо приходили Урсе в голову. Более того, она казалась невозможной. И теперь в голове был только один вопрос: как претворить её в жизнь? Это было из разряда нереального и немыслимого, хотя с виду все было и до глупого просто. Однако, ведунья сказала, что у нее все получится, только нужно смотреть и слушать. При проявлении должной смекалки и женской хитрости вполне вероятно, что дело выгорит, как бы двусмысленно это ни звучало. Ко всему прочему, Урса была хорошей актрисой, а это сейчас как никогда играло ей на руку. Главное — действовать ненавязчиво и осторожно, иначе её поведение будет очень странно выглядеть со стороны, а Озай далеко не дурак. Пусть она в этом дворце всего лишь, как Озай сам сказал, его женщина, сейчас это может только увеличить шансы на успех. Мужчина есть мужчина, и Озай — не исключение. Урса подняла усталый взгляд на свое отражение и ободряюще улыбнулась. Пришло время вступить в игру. Она и так слишком долгое время откладывала, боялась, цепляясь за пустые надежды и мечты. Ей пора повзрослеть. Нервный смешок тут же слетел с её губ. Ей, имеющей двух детей женщине, нужно, наконец, повзрослеть. Поразительно, неужели дошло? А ведь всего-то и надо было прожить восемь лет в браке, родить двоих детей и потерять навсегда все, что когда-то любила. Но правда есть правда. Слишком долго она была простой, не имеющей каких бы то ни было прав пешкой, теперь же пешка должна стать королевой. Королевой, что укротит пламя, а после — погасит его. По крайней мере, она должна хотя бы попытаться. С этими мыслями женщина затушила свечу, стоящую возле нее на столике. Нити порваны, актеры пьесы собраны и готовы начать спектакль. Главное — не заиграться.