Научиться любить

      С потолка капало вот уже битый час. Ритмичный «кап-кап-кап», пауза и снова — «кап-кап-кап». Поначалу, этот звук не приносил дискомфорта, наоборот, помогал отвлечься от мрачных мыслей о том, что же с ними случится дальше. Зуко никогда бы даже подумать не мог, что одно единственное слово может вызывать столь сильную дрожь по телу. В первые дни их заточения, когда им только-только начали сниться кошмары — теперь уже частые гости их сновидений, — Азула очень громко кричала во сне. Это, конечно же, не могло понравиться их вынужденным тюремщикам, которые судя по всему развлекали себя какой-то игрой, где крики детей их очень отвлекали. Поэтому один из их охранников, крепкий, среднего роста, с гнилыми зубами и бешенными глазами навыкате, залетел в камеру с криками, что если Зуко не успокоит свою орущую сестру, то он отрежет их языки. Зуко испугался настолько, что мигом кинулся к всхлипывающей Азуле, крепко прижал ее к себе и всячески постарался успокоить плачущую девочку, которая к тому времени уже проснулась и не понимала, за что их хотят лишить языков. В тот день обошлось без побоев. В следующие несколько дней, пока они с Азулой учились успокаивать друг друга вовремя, было хуже. В конечном итоге, Зуко пришлось быстро привыкнуть к тому, что болезненные тычки и унизительные пощечины не считаются побоями. Их, слава Агни, хотя бы не пинали ногами. А это уже было хорошо, уж он-то знал, о чем говорил. Привыкать к новому существованию было нелегко, но и другого выбора у них не было. С тех пор они стали спать по очереди. Пока спал Зуко, Азула следила за тем, чтобы он не кричал, и наоборот. Первое время сложно, дальше — легче. Эта закономерность работала со всем в их новой жизни. Кроме одного — воспоминаний. Кошмары мучали их во сне, но во время бодрствования мысли сами собой вращались вокруг случившегося нападения и их похищения. Тот день начался обыденно, продолжился весельем и играми, но ни Зуко, ни Азула никак не могли предположить, что закончится он тем, что их мать ранят кинжалом и бросят умирать, тогда как их увезут в неизвестном направлении и посадят под замок, как самых настоящих преступников. Зуко не знал, как остановить это вращение колеса мыслей. Каждый раз, стоило ему остаться в полной тишине, а такое в последнее время стало происходить все чаще, так память услужливо подкидывала самое жуткое и страшное воспоминание, которое Зуко предпочел бы навсегда забыть. Просто взять — и стереть из головы. Но так, увы, не получалось. А жаль. Оно, воспоминание, подобно его личному палачу неизменно представало перед внутренним взором яркой картинкой, ударяло в нос запахом гари и леса, чувством панического страха и ужаса, который Зуко ранее никогда не испытывал в жизни. И каждый раз, стоило только вернуться в тот проклятый вечер, глаза обжигали слезы. Мама сразу все поняла. Она каким-то образом сориентировалась быстрее, чем они. А когда все началось, когда они только заслышали шум снаружи кареты, мама сказала им спасаться и бежать как можно быстрее, ни в коем случае не оглядываясь. Звуки борьбы становились все отчетливее, и мама, заметно нервничая, стребовала с них обещание спасаться и во что бы то ни стало не возвращаться сюда. Бежать со всех ног, чтобы не попасться в эту ловушку. На его с Азулой возражения она лишь строго посмотрела на них и сказала, что сейчас не время для геройства. Они должны постараться всеми силами спасти себя, а уж она сделает все, чтобы выиграть им время. Но если они хотят действительно ей помочь, то им нужно сделать все, что она просит, в точности. «Как бы вам ни хотелось, вы не должны оборачиваться и останавливаться, это понятно?» Дети закивали, тогда как обеспокоенная Ио поглядывала в окошко, внимательно наблюдая за тем, что происходит снаружи. Конечно, их мама понимала, что лес для детей опасен, но выбирая из двух зол, Урса в тот момент предпочла выбрать наименьшее. В карете были небольшие окна. Взрослый человек бы не протиснулся в них точно, а вот дети… Это был шанс. Когда Ио громко зашептала: «Госпожа, они идут! Пора», времени на долгие прощания не оставалось. Все, что им досталось, это печальная улыбка матери, которая на мгновение ободряюще сжала их руки и шепнула: «Вперед». Пора было действовать. Сначала из окна вылез Зуко, затем он подождал, пока спрыгнет и Азула. Все это происходило одновременно с тем, как дверцу кареты рывком открыли, вытаскивая Ио наружу. Затем выбралась уже их мама. Азула хотела остаться, не хотела бросать маму, как и сам Зуко, но он, помня наказ матери, крепко схватил сестру за руку и со всех ног бросился бежать в лес. В глазах стояла пелена слез, которую ежесекундно приходилось смаргивать, сердце колотилось от страха и быстрого бега, а ладонь, которой он держал Азулу, вмиг вспотела и стала холодной. Зуко хотелось кричать во все горло. Он бы точно разревелся как девчонка, если бы не Азула, которая молча бежала за ним, постоянно оглядываясь и спотыкаясь, отчего Зуко время от времени шепотом прикрикивал на нее. Ему нужно было держаться. Ради Азулы и мамы, которая осталась сражаться там, пыталась выиграть для них время. Он ведь Принц! Он — мужчина! И он должен справиться. Да? Лес становился гуще, бежать было все труднее, Зуко начал уставать, отчего все чаще стал спотыкаться. К тому же темнота играла против них, мешая разглядеть дорогу. В голове билась единственная мысль: «Скорее, скорее, скорее», казалось бы, еще немного и они выйдут на дорогу, туда, где смогут попросить помощи, или же доберутся до папы. Они уехали не так уж далеко, быть может… Додумать Зуко не успел. Невесть откуда появившийся на их пути корень дерева заставил мальчика оступиться, и они с Азулой с громким вскриком повалились на землю. Азула молниеносно подскочила на ноги и протянула брату руку, которую во время падения успела отпустить. — Давай, Зу-Зу, скорее! Зуко ухватился за грязную ладошку сестры и поднялся. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что его сестра поразительно собрана и спокойна. Он даже ей немного позавидовал. Они уже были готовы бежать дальше, вот только, увы, запас их удачи был исчерпан. Зуко понял это сразу, когда перед ним вырос силуэт, заслонив слабый свет луны, пробивающийся сквозь ветви деревьев. Высокий и крепкий, словно гора, мужчина схватил его за плечо и дернул на себя. Из-за деревьев, подобно теням, выступило еще трое человек, окружая их и лишая всякой возможности на спасение. — Какие все-таки непослушные детки, — пророкотал страшный человек. — Неужели вы думали, что самые умные? Или быть может, ваша мамочка умнее всех? Дети тяжело дышали — кислорода отчаянно не хватало то ли от быстрого бега, то ли от страха. А может, и от того и другого вместе. — Наш отец — принц Огня Озай! — воскликнула Азула, переведя дыхание и вскидывая подбородок вверх, как делала каждый раз, когда хотела напугать кого-нибудь своим статусом или положением их родителей. — Он найдет и накажет вас! Советую вам отпустить нас и прекратить нападение, и возможно, тогда он пощадит вас. Повисла тишина, а затем лес наполнился громким, издевательским хохотом. — Ох, ну конечно же, ваше высочество! Мы сейчас же прекратим нападение, извинимся и отведем вас к папочке. Чтобы он, возможно, пощадил нас. Азула нахмурилась и посмотрела на Зуко, который стоял рядом и судорожно соображал, что же им делать. В сказках все было иначе. Попавших в беду героев спасал какой-нибудь доблестный воин, дух или на худой конец аватар. Но сейчас что-то никто не торопился вытаскивать их из беды, и это очень расстраивало. — Что вам нужно от нас? — дрожащим голосом спросил Зуко, крепко сжимая руку Азулы и стараясь встать так, чтобы прикрыть ее. — Малыш, неужели ты думаешь, что мы посвятим вас в свои взрослые дела? Не доросли вы еще до дел старших. Да и полно нам тут болтать, мы и так потеряли время, бегая за вами, ребятки. Пора бы уже и честь знать. Будьте послушными, глупые маленькие детки, и может быть, мы не сделаем вам больно. То, что произошло дальше, Зуко бы смело мог назвать самой глупой вещью, что его сестра совершала когда-либо. Силы их изначально были неравны: четверо мужчин против двоих детей? Смешно. Но, наверное, на Азулу так подействовал страх. Она никогда не отличалась смиренным характером и не любила, когда к ней относились хоть сколько-нибудь пренебрежительно, а тут еще и непонятно кто угрожает их жизни и жизни их матери. Конечно, она не могла просто стоять и ничего не делать. Зуко не успел вовремя среагировать, когда сестра резко выдернула ладонь из его руки, и вот в «человека-скалу», как Зуко про себя окрестил говорившего, направляется поток пламени. Вероятно, просто сработал эффект неожиданности, потому что все вдруг замерли, а Азула, пользуясь моментом, схватила брата за руку и кинулась в сторону. Казалось бы, удача! Но им не хватило чуть-чуть, буквально пары секунд. Мужчина-гора отмахнулся от пламени, как от назойливой мухи, и сделал рывок вперед, хватая Зуко за рукав и разворачивая к себе, замахнулся для удара. Зуко тут же выпускает руку сестры и зажмуривается, когда кулак мужчины обрушивается на его лицо. Он тут же валится на землю, из глаз едва ли искры не летят; из разбитой губы течет тонкая струйка крови, отчего во рту стоит горький металлический привкус. — Ай-ай-ай, ребятишки совсем не обучены хорошим манерам! Как так можно? Неужели аристократов нынче учат так плохо себя вести? Азулу держат двое, и она всячески брыкается, кусается, кричит, отчаянно пытаясь вырваться, чтобы предпринять новую попытку к бегству. Этим она только злит держащих ее мужчин, и вот через секунду по лесу проносится громкий звук пощечины; девочка замолкает, из ее глаз катятся слезы от неожиданности удара, боли и бессилия. — Вот вы умеете хорошо бегать, а мы знаем толк в пытках. Не уверен, что ваш папа рассказывал, но мы с ним как-то пересекались в одной из пыточных, да. Он многому меня научил! Поэтому делаем так, — мужчина хватает Зуко за волосы и вздергивает вверх. — Если еще хоть раз попытаетесь что-то этакое выкинуть, мы сделаем вот что: сначала, я выжгу твоей сестренке глаза, и мы посмотрим, что останется от ее красоты, послушаем, как она кричит, вот будет песня, поверь мне. А если твоя дорогая сестричка не перестанет дурить, то я буду отрезать от тебя по кусочку и заставлю ее съесть каждый. Это будет смешно и интересно! Игра «попробуй братца на вкус» называется. Поверь, малыш, фантазия у меня работает как надо. Я бы даже сказал, что не уступает вашей мерзкой семейке. И нет, я не позволю вам умереть. Уж точно не сейчас. Мы поняли друг друга? Зуко казалось, что его сейчас стошнит. Они все сумасшедшие! Безумцы! Принц изо всех сил пытался сдерживать рвотные позывы и сохранить достоинство, и каким-то чудом он не опустошает желудок, а лишь слабо кивает. Азула тоже притихла, закусывая губу, чтобы не кричать. Ей, вероятно, обещания этого монстра так же, как и брату, пришлись не по душе. Неужели бывают настолько злые и страшные люди? Неужели может быть что-то страшнее того, о чем говорит этот человек? Да и человек ли? Так думал Зуко, пока их вели по лесу обратно, туда, где, как оказалось позже, было действительно нечто ужасное. Ужаснее всех обещанных им с Азулой увечий и страданий. Мальчику хотелось верить, что он спит, а все это какой-то кошмар, лишь чудовищный сон, который развеется, стоит ему только проснуться. Но проснуться никак не получалось. Наоборот, они вязли все больше в этом ужасе без шанса на спасение. Вот их любимая, гордая и прекрасная мама опускается на колени и просит за их жизни, умоляя пощадить своих детей. Вот Азула отчаянно кричит, чтобы она так не унижалась, потому что нет ничего позорнее, чем когда представитель королевской семьи опускается на колени и молит о пощаде. Вот Зуко и сам шевелит губами, но от шума крови в ушах не может толком разобрать, что говорит. Казалось бы, хуже уже быть не может. Но нет. Может. Каленым железом в памяти отпечатался момент, когда клинок одним четким и выверенным движением вонзается в тело их матери. Азула кричит, снова брыкается, а он, не помня себя от страха и горя, кидается к матери. Именно в этот момент мир для Зуко перевернулся окончательно. Его сестру, что билась в истерике, ударили по голове, и она замолчала, обмякая в чужих руках. Зуко же смотрел на маму и кровавое пятно, расплывающееся в месте, куда вонзили кинжал. В тот момент ему казалось, что он просто горит заживо. Когда его подвели к матери, его сердце сжалось, и единственное, что он мог сделать, так это еле выдавить из себя жалкое «мама», дрожащим от страха голосом. Его учили быть сильным. Говорили, что в первую очередь он мужчина, что он принц и не должен поддаваться своим чувствам и эмоциям, что должен уметь сохранять рассудок. Но то, чему он сейчас стал свидетелем, безжалостно рушило все многолетние наставления его наставников и родственников. Последнее, что он увидел, прежде чем впасть в небытие, так это как чудовище, держащее его, отшвыривает в сторону ненавистный кинжал. Следом– темнота. Азула зашевелилась, вырывая Зуко из воспоминаний. Ему вдруг почудился тяжелый запах крови, и он, дабы прогнать наваждение, сжал нос пальцами, на пару секунд лишая себя воздуха. Что угодно, лишь бы не чувствовать его. Последние пару часов сестра спала, положив голову на его колени, что было жутко неудобно, но Зуко терпел, охраняя сон сестры. Сейчас была очередь Азулы спать, и мальчик старался сделать так, чтобы ей было максимально комфортно, даже если ноги затекли и вот-вот отвалятся. Он гладил ее по волосам, как делала их мама, когда Зуко снился плохой сон, шептал утешающие слова, даже если и сам в них плохо верил, когда она вздрагивала. Зуко всеми силами старался поддерживать крохотную искорку надежды, как учил его горячо любимый кузен Лу Тен. «Никогда не теряй надежду, брат. Иногда она единственное, во что стоит верить». И Зуко пытался верить. Честно пытался. Особенно сейчас, когда Азула стала все меньше походить на себя. Случившееся не могло не отразиться на них, но на Азуле оно сказалось сильнее, нежели на нем. Раньше сестра не лезла за словом в карман, могла часами без умолку говорить, когда злилась, кричала и ругалась, но теперь она стала непривычно молчалива. В камере, где их держали, всегда было темно и холодно, и поначалу это пугало Зуко. Темнота и сырость, что может быть хуже для потомков огня, чьим источником являет солнце — яркое и теплое? Конечно, он зажигал на ладони маленький огонек, чтобы хоть немного согреться или посмотреть, как там Азула, но поддерживать пламя долгое время было сложно. К тому же кормили их в разы хуже, чем во дворце, и уже через пару дней они заметно ослабли. Стоило поберечь силы. Да и все бы ничего, но ожидание, тягостное и давящее, вкупе с тишиной очень сильно давили на самого Зуко. Азула перестала разговаривать, и это очень пугало его. Мальчик думал, что уж лучше бы она ругалась и злилась, выплескивая свои эмоции, а не сидела, глядя в одну точку часами, не издавая ни звука. Как бы он ни пытался, но у него никак не получалось растормошить сестру, вытянуть хоть парочку слов. Раньше его бы это обрадовало, но теперь только тяготило. В тишине, один на один со своими мыслями и переживаниями, Зуко чувствовал себя невероятно одиноким и брошенным, будто ему приходится одному проходить через весь этот ужас. — Как ты, Азула? — тихо спросил мальчик, не особо рассчитывая на ответ, но все равно по какой-то причине не оставляя попыток. Наверное, сказывалась мечтательная натура матери, как сказал бы отец. Или может, ему просто хотелось говорить хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума. Как знать. Повисла тишина, и Зуко уже было приготовился к очередному мотивационному монологу, который выпьет из него последние силы, но зато отвлечет от тягостных мыслей, как Азула удивила его: — Зу-Зу, — хриплым от долгого молчания голосом позвала она. — Скажи, мы ведь умрем тут, да? Нас убьют, как убили маму, или сделают то, что уже много раз обещали? Будут пытать? Зуко не сразу нашелся что ответить, лишь сглотнул враз ставшую вязкой слюну; прочистил горло и как мог уверенно начал: — Азула, послушай. Мы выберемся. Мы обязательно выберемся. Или нас спасет папа и дядя Айро, слышишь? Кто-нибудь придет. Мы… Послышался всхлип, затем Зуко почувствовал, как сестра сжимает в кулаке его штанину и ее тело содрогается, как ему показалось, сначала от очередной волны рыданий, но то был всего-навсего смех. Горький, отчаянный, истеричный. — Ты говоришь странные вещи, мой глупый братик. Сколько мы уже тут? Явно не один день. А чуда так и не произошло. И вряд ли произойдет. Я…боюсь, мы найдем здесь нашу могилу. Я не могу так больше, брат. Не могу! Это ожидание сводит меня с ума. Лучше бы они нас убили еще там, в лесу, вместе с мамой! К концу своей маленькой, но проникновенной тирады Азула уже кричала со всем отчаянием и болью, на которые только была способна. Она больше не смеялась, только плакала, отчего штанина Зуко быстро становилась влажной. И тут Зуко неожиданно для себя вместо того, чтобы пожалеть сестру, разозлился. Он как мог их поддерживал, несмотря на то, что ему вообще-то тоже было страшно и больно, он старался сделать так, чтобы они не сошли тут с ума, а Азула смеет говорить такие вещи! Мальчик резко подскочил, отчего Азула едва не ударилась об пол головой, но вовремя подставила руку и остановила падение. В руках младшего принца огня заплясало пламя, когда он с высоты своего роста гневно взирал на лежащую на полу сестру. — Замолчи, Азула! — зло прошипел принц. — Сейчас же закрой свой рот! Наша мама защищала нас до последнего своего вздоха, она прошла через унижение ради нас, и этим ты платишь ей? Этими словами? Где моя сестра? Где гордая принцесса Огня? — Зуко поднес ближе к ней руку с дрожащим пламенем и внимательно вгляделся в осунувшееся, растерянное лицо сестры. В ее глазах блестели слезы, но вместе с тем где-то в глубине Зуко отчетливо видел зарождающийся злой огонек. Отлично, значит, он на верном пути. — Ты — принцесса огня! Ты не должна так быстро сдаваться, Азула, и легко об этом забывать. Слышишь? Мы должны выбраться, и мы выберемся. Выберемся, чтобы вернуться домой. Чтобы…отомстить. Последнее слово опалило язык чем-то горько-сладким, непривычным. На пару мгновений Зуко замер, привыкая к новому чувству. — Отомстить? — Азула внезапно перестала плакать, склонив голову набок, как делал иногда их отец, она глубоко задумалась. Кажется, слово «месть» заинтересовало ее более остальных. — И как же мы отомстим, Зуко? Мы ведь просто дети. Мы даже не смогли убежать от них. Младший принц был готов к этому вопросу, а потому его ответ не заставил себя долго ждать: — Да, дети. Но мы можем рассказать все папе и дедушке. И вот тогда нашим врагам не будет жизни. А мы придем на их казнь, как принц и принцесса, прикажем их истязать так же, как они истязали и унижали нас и маму, прежде чем отрезать их головы. А потом, когда вырастем, мы будем бороться с каждым, кто будет такими же, как они — жестокими, лживыми предателями и подлецами! С теми, кто посмеет сомневаться в нашем праве на власть. Мы прольемся на них огненным дождем, сестра, и выжжем их непокорность. Клянусь! И Зуко протянул Азуле руку. Она какое-то время смотрела на его ладонь, совершенно не узнавая своего добродушного и мягкого брата. На несколько минут его место занял кто-то другой, кто-то, кому хотелось поверить. И Азула поверила. С трудом, но все же. Слезы ее окончательно высохли, однако вместо них в глазах поселилась пустота, которую девочка попыталась скрыть от брата за улыбкой. Пусть и вымученной, слабой, но улыбкой. Протянув руку, она уцепилась за ладонь брата, поднимаясь на ноги. — Клянусь! — уверенно ответила Азула, и именно в этот момент дверь с противным скрежетом отворилась. Звук был столь громким и неожиданным, что дети вздрогнули. А там, на пороге, стоял тот, кого замученные дети никак не ожидали увидеть.

***

      Когда Озай предстал пред суровые очи отца, день только начинался. И судя по последним новостям, начинался он удивительно паршиво. Солдаты, денно и нощно прочесывающие столицу и за ее пределами, не приносили никаких новостей. Вернее, новости были, но совершенно не те, которые им были нужны. Люди Хозяина Огня совершали облавы на все злачные места города, корабли, отплывающие из столицы, проверялись с особой тщательностью, как проверялась каждая повозка, каждая карета и каждый, кто выезжал из столицы. Прочесывались леса, дома жителей, порты и, казалось бы, не было уже ни единого места куда не заглянули бы солдаты, а все одно — детей так и не нашли. Они будто бы провалились сквозь землю! Озай окончательно потерял всякий покой, ведь параллельно ему на пару с Айро приходилось подавлять волнения, которые с воинских частей перекинулись, подобно заразе, в мирные города близ столицы. Приказы, поручения, прошения, бесконечные совещания сыпались на голову принцев словно из рога изобилия и не было этому всему ни конца, ни края. Наоборот, эта волна только набирала свою силу, готовая захлестнуть страну. Кто-то достаточно умело пытался пошатнуть их власть, и дворец замер в ожидании — недалек тот день, когда бунты вспыхнут в столице и недовольные придут к их порогу, требуя либо ответ от Хозяина Огня, либо его голову. Отец был обеспокоен сим фактом и многозначительно смотрел на своих сыновей. Опора государства не дрогнет и даст отпор врагам! Озай же, спроси его хоть кто-нибудь, был очень близок к тому, чтобы дрогнуть, пусть и мастерски скрывал свое состояние. Ровно до того момента, пока однажды всевидящий Айро не заметил, как брат болезненно поморщился, сидя на совете в главном зале, где министры, генералы и советники выдвигали свои идеи, пытаясь лишний раз угодить своему повелителю и не допустить войну еще и внутри страны. Поймав сочувствующий взгляд брата, Озай отвернулся. На заседании он большую часть времени молчал, слушая идеи и делая максимально вовлеченное в процесс обсуждения лицо. Изредка что-то вставлял по мелочи, пытаясь в промежутках равномерно дышать, чтобы хоть как-то унять боль, опоясывающую затылок. У него с такой силой раскалывалась голова, что казалось, еще немного и она просто взорвется. Такая боль не была чем-то удивительным — Озай уже и забыл, когда в последний раз спал больше четырех часов, отсюда и мигрень. Все шло хорошо, пока разговор не зашел о провинции Ляонин, славящейся залежами угля и своим выгодным стратегическим положением. Часть их войск была переброшена туда под командованием генерала Акихиро, который мог похвастаться не одной выигранной битвой. Но к сожалению, смерть забирает лучших едва ли не в первых рядах, так что из последнего письма они узнали, что генерал был тяжело ранен несколько дней назад и его жизнь трагически оборвалась на поле боя. Обезглавленная армия начала нести колоссальные потери, и с этим срочно нужно было что-то решать. Озай предложил самый лучший, как ему казалось, вариант — отправить туда Лу Тена. Племянник был способным и умным мальчишкой, который принес бы больше пользы там, взяв в свои руки командование. В противном случае, было бы жаль потраченного на его обучение времени. По мнению Озая, конечно же. Идея, со всех сторон здравая, Азулону пришлась не по вкусу. Вернее, справедливым было бы сказать, что первым не по вкусу она пришлась Айро, который, стоило только предложению прозвучать, недовольно свел брови к переносице. — Лу Тену не хватает нужного опыта, Озай. Мы не можем так рисковать. Младший принц Огня только хмыкнул, отчего в наступившей тишине звук прозвучал громче, чем ему хотелось бы. Ну конечно же. — Племянник участвует во всех твоих походах с пятнадцати лет, и ты говоришь, что ему не хватает опыта? Смешно. — Ляонин — важная территория, имеющая сложное местоположение. Там сплошь гористая местность! Лу Тен ранее не командовал целой армией и по неопытности может совершить слишком много фатальных ошибок. При всем уважении, брат. — Меня поражает, насколько же сильно ты, Айро, не веришь в своего сына. Хотя казалось бы… — Это не вопрос веры, а вопрос здравого смысла. — Неужели? Так почему же именно в твоих словах я его не вижу? Откуда же Лу Тену взять опыт, если ты не отпускаешь его от себя? Ляонин — его шанс проявить себя и принести пользу своей стране! — В случае неудачи мы потеряем и людей, и Ляонин, и время. Я считаю, что это глупо. Для Озая глупыми сейчас казались аргументы Айро, которые он выдумывал буквально на ходу. Ясно как день: он просто не хочет рисковать сыном. Считает, что без его поддержки с его драгоценным малышом Лу Теном может случиться страшное. Озай шумно втянул носом воздух. Присутствующие, внимательно прислушивающиеся к разговору, зашептались, обсуждая плюсы и минусы предложенного решения. Оно действительно имело смысл, так как сейчас было важным не только давать отпор врагам на фронте, но и держать оборону внутри страны, пока нынешний порядок стремительно катился куда-то в бездну. Иными словами, оставлять столицу и близлежащие к ней территории без защиты было нельзя. Озай считал себя правым. Он предложил хорошую идею, особенно в их ситуации, когда на более важных точках велись еще более ожесточенные бои и лучшие из лучших генералов были заняты именно там. Соответственно в Ляонин отправиться никто из них не мог. Оставался, конечно, еще Айро, но Азулон имел на него какие-то свои планы, так что так далеко не отослал бы. Шепотки не смолкали. Взгляды принцев скрестились, подобно клинкам — едва ли не искры летели. Айро пытался понять, зачем Озай вообще выдвинул эту идею, ведь не видел в ней никакой логики, а Озай старался мысленно сказать брату, что тот полный идиот, раз не видит очевидных вещей. Стоило ли говорить, что ни один не желал уступать? Конфликт разрешил Азулон. Поднявшись со своего места, он, уставший от спора сыновей, высказал-таки свое решительное и безапелляционное: — Нет, Озай. Айро прав. Лу Тен еще слишком молод, чтобы самому вести солдат. По крайней мере не сейчас и не в Ляонин. Я отклоняю твое предложение. Озай на мгновение опешил, переводя непонимающий взгляд на отца. — Отец, это глупо! — едва не процедил сквозь зубы Озай, которого задел тот факт, что опять Азулон делает все, чтобы угодить своему драгоценному Айро. — Лу Тен способный маг, умелый воин и умный молодой человек! Он — идеальный вариант, и я не понимаю, почему вы с таким упорством не желаете этого признавать. Азулон до этого сохраняющий спокойствие, раздраженно сжал губы. Воздух словно потяжелел, как бывает в преддверии грозы. Все замерли. — Как ты смеешь оспаривать мои решения? Я повторяю тебе в последний раз, Лу Тен остается здесь, в столице. Если до утра следующего дня я не найду достойного кандидата, то туда отправишься ты. Дабы не смел больше ставить под сомнения мои решения и называть их глупостью. Это понятно? Озай скрипнул зубами, но промолчал. Столь униженным он себя еще никогда не чувствовал. До конца собрания он больше не проронил ни слова. А после, когда Хозяин Огня соизволил-таки их отпустить, Айро вдруг подошел к нему. Озай уже было приготовился к новой словесной битве, но Айро — воплощение добродушия и участия, решил не изменять себе: — Брат мой, все ли с тобой в порядке? — участливо спросил старший принц, поравнявшись с ним в опустевшем коридоре. Озай сжал зубы так, что казалось, они вот-вот хрустнут при этом, к его чести внешне оставаясь абсолютно бесстрастным. «Держи эмоции в узде, будь спокоен», повторял он себе, однако как тут оставаться спокойным, когда назойливый брат задает самые идиотские вопросы? Озаю вдруг неистово захотелось повернуться и заорать что есть мочи брату в лицо: «Моих детей похитили и возможно прямо сейчас пытают, моя жена мучается в горячке уже вторую неделю, не приходя в сознание, я не спал Духи только ведают сколько и должен защищать свой дом и свою страну тогда, когда члены моей семьи на грани жизни и смерти, а сам я вот-вот потеряю сознание от головной боли! И будто этого мало, отец решает показать на совете, что мое мнение не стоит ровным счетом ничего, если дело касается твоих драгоценных интересов! И ты еще спрашиваешь, в порядке ли я?» Однако вместо столь экспрессивной тирады Озай лишь раздраженно бросил: — В полном. Разве это не очевидно? Младший принц ускорил шаг, надеясь, что после не самого дружелюбного ответа Айро поймет намек и не пойдет за ним, милосердно оставив его в покое, но это все было слишком уж хорошо. Вместо этого старший принц только ухватил брата за рукав, разворачивая к себе. Айро смотрел на брата с жалостью и изрядной долей понимания, отчего Озая это только больше взбесило. — Я понимаю, как тебе тяжело, брат… Озай вырвал рукав из захвата Айро и зло рассмеялся тому в лицо. — Да что ты говоришь? Неужели? Ничего ты не понимаешь, Айро, и не можешь понимать, слышишь?! Не твоя жена умирает, не твоих детей держат не пойми где и неизвестно вообще, живы и целы ли они. Ты НЕ можешь меня понять, потому что твой сын сейчас жив и твоими стараниями находится при тебе, а твоя жена, уж извини за прямоту, давно в могиле. Так что оставь свою жалость и понимание себе и займись уже поручением отца. Солдаты с нетерпением ждут, когда они смогут исполнить свой долг и защитить наш народ. Черты лица Озая заострились, в глазах алым заревом полыхал пожар праведного, еле сдерживаемого гнева. Головная боль нарастала, впиваясь своими зубами в затылок — еще немного, и голова точно взорвется. Проклятье! Айро — воплощение вселенского спокойствия, аж скулы сводит, молча вглядывался в глаза брата, затем согласно кивнул, чем только сбил Озая с толку. Серьезно? Сегодня без возражений и пафосных речей? — Ты прав, Озай. Конечно же, прав, — Айро заметно волновался, нервно приглаживая свою бородку, он осторожно подбирал слова. — Однако Урса и дети и моя семья тоже, не забывай. Мне так же, как и тебе, страшно за них, и я так же, как и ты, хочу, чтобы этот кошмар остался позади. Однако не нужно стараться сделать плохо мне и моему сыну. Мы накажем виновных, Озай. Я клянусь тебе. Несколько мгновений тишины Озай пытливо всматривался в лицо брата, затем недоверчиво прищурился. — Тебе что-то известно? Что-то, чего не знаю я? — С чего ты это решил? Айро предсказуемо опешил, судорожно соображая, к чему был вопрос. Озая реакция брата даже позабавила, и он решил сыграть в небольшую игру, дабы поскорее отделаться наконец от навязчивой заботы ненавистного братца. А что нужно для того, чтобы обрубить желание кого-то проявлять никому не нужную заботу? Правильно, вывернуть все, вне всяких сомнений, добрые намерения наизнанку, изуродовать до неузнаваемости и кинуть обвинением в лицо. С Айро работало безотказно. Да и с другими, впрочем, тоже. — Знаешь, Айро, ты замечательный актер. Так по-другому и не может быть, когда ты с самого раннего детства варишься в этом чудесном котелке под названием политика, верно? Дворцовая жизнь она такая, да. Отбирает право на искренность даже у самых близких. Здесь все играют друг с другом или друг против друга, как повезет. А еще делают разные ставки. Так вот мне интересно, во что со мной решил поиграть ты? И каковы твои ставки в этой игре? Уж не моя ли семья, м? Лицо старшего принца заледенело, приобретая суровое выражение. Так он смотрел на него в детстве, когда был крайне недоволен его поведением. Иногда во взрослой жизни, вот как сейчас, он также использовал этот свой фирменный взгляд, однако Озая более не пугали эти уловки. — Ты говоришь странные вещи, брат. Я спишу это на твою усталость и беспокойство за близких, но впредь следи за своим языком. Ты только что обвинил меня в том, что я как-то замешан в нападении на членов королевской семьи. Это… Озай передернул плечами, будто сбрасывая с себя некую тяжесть, и, непринужденно улыбнувшись, тихо рассмеялся: — Всего лишь предположение, братец. Всего лишь предположение. Что же ты так заволновался? Столько слов, столько слов… Бедняжка, как можно обвинять всего такого идеального тебя в чем-то подобном, да? Вот только уж кому как не мне знать, насколько ты можешь быть лживым и изворотливым. Уж не случилось ли так, что ты пускаешь пыль в глаза, как любишь всегда это делать своей мнимой заботой? М? — мужчина брезгливо хмыкнул. — Твое счастье, что я сейчас спешу и действительно устал. Но все же… Озай завел руки за спину, медленно склонился к лицу брата, заглядывая тому прямо в глаза и дернув уголком губ, угрожающе проговорил: — Если, упаси Агни, мои предположения на деле, по какой-то неведомой причине, вдруг окажутся верны и ты хоть как-то замешан во всем этом, поверь, я не посмотрю на то, что у нас одна кровь. Мы поняли друг друга? Айро поджал губы, и это стало Озаю ответом. Не прощаясь, младший принц продолжил свой путь, оставляя Айро позади укоризненно качать головой и сетовать на несносный характер брата, который с возрастом становился только хуже. Сейчас Озай пребывал в некоем подобии транса, прокручивал в голове их с Айро вчерашний разговор и ожидал, когда Хозяин Огня наконец-таки спустится со своего пьедестала, дабы сообщить нечто невероятно важное, как высказался его слуга. Дрейфуя в своих мыслях, принц не сразу расслышал, как его, оказывается, зовут. И зовут уже долгое время. Вот же ж! — Озай. Озай! Ты слушаешь меня? Голос отца — скрипучий, сочащийся недовольством — ввинчивался в уставший мозг раскаленным прутом. Озай крепко стиснул зубы, борясь с раздражением и новым витком головной боли, которая стала его верной спутницей в последние недели. Изначально в планах было зайти к лекарю, чтобы осведомиться о состоянии Урсы и взять что-то, что облегчит заодно и его мучения, но слуга отца нагнал его аккурат в коридоре, ведущему к целительскому крылу, так что пришлось отложить разговор с лекарем. Принца это по понятным причинам опечалило. Уж лучше вдыхать успевший опостылеть запах благовоний, чем слушать брюзжание старика с утра пораньше после бессонной ночи, проведенной в рабочем кабинете на жестком стуле, выслушивая очередное донесение. — Прошу прощения, отец. Я плохо спал этой ночью, едва ли могу соображать. Азулон неопределенно хмыкнул. То ли хотел показать свое недовольство, то ли удивление тому факту, что Озаю в его столь молодом возрасте нужен полноценный сон и отдых. Но скорее всего все вместе, ведь проблемы других его мало заботили. Слабость — непростительна и все такое прочее. Да, знаем. — Тогда будь добр, собери остатки своего ума и послушай, что я хочу тебе сказать. Принц смиренно склонил голову, покорно выдавив из себя: — Да, отец. Еще раз прошу прощения. Я внимательно тебя слушаю. Взгляд Азулона чуточку смягчился, хотя губы он все же раздраженно сжал. Озай про себя отметил, что синяки под глазами отца стали темнее. Он будто весь посерел, словно вместе с переживаниями и заботами краски с его лица постепенно пропадали, уступая место болезненной бледности. Озай, вероятно, выглядел не лучше. — Озай, все мы прекрасно понимаем, что ты как отец и муж переживаешь за своих близких. И никто не смеет тебя судить. Озай тут же подобрался. Азулон начал издалека, и это ему уже не нравилось. После случившейся на совете стычки с Айро Озай уже всерьез подумывал, что отец исполнит свое обещание и его отправят в Ляонин. Но судя по всему, разговор пойдет о чем-то совершенно другом. — Однако ты не должен забывать, что в первую очередь ты и твой брат — опора огненного трона. Каждый, на чьей голове корона, в первую очередь — раб своей страны. Ее верный защитник. Что бы ни происходило внутри нашего дома, мы должны оставаться преданными своим идеалам и своему народу. Озай молчал, ожидая продолжения, пока Азулон в свою очередь прикидывал, как бы так сказать главное, чтобы сын не разнес весь дворец. Не хотелось бы заниматься еще и ремонтом в такое сложное время. Уж больно утомительное это дело, перевороты в стране предотвращать, еще попутно пытаться спасать свою семью. — Я хочу сказать, что каждый, в ком течет кровь правящей династии, должен быть готов умереть за нее. Ты понимаешь, о чем я? Озаю потребовалась пара секунд, чтобы осмыслить услышанное. Уж лучше бы он отправил его в Ляонин. — Вот как, — холоду в его голосе могли позавидовать все снега Южного и Северного племени воды вместе взятые. — И кому же, по твоему мнению, придется сделать это? Уж не Зуко ли и Азуле? Или быть может… Лу Тену выпадет эта честь? Хотя, нет, не думаю. Ты был категоричен на его счет вчера на совете. Озай смотрел на гордо расправившего плечи отца, на его невозмутимое выражение лица, как вдруг с его губ слетел нервный смешок. Сначала один, затем второй — и вот он уже не может остановиться. Азулон молчал, переживая срыв сына со спокойствием, достойным всяких похвал, а Озай все смеялся и смеялся, пока ему не перестало хватать воздуха. Стоило только принцу отдышаться, как его захватило новое чувство — ярость. Его руки сжались в кулаки, и Агни знает, каких трудов ему стоило сдержать огонь, раскаленной лавой текущий по венам. — Что же я слышу отец? Какой-то невероятных масштабов отборнейший бред! Ты предлагаешь детям, МОИМ детям, позволь заметить, расстаться с жизнью во славу чего? Твоей власти? Зачем тогда все это было, отец? Мой брак с внучкой аватара Року, для чего? Для того, чтобы ты мне сейчас сказал, что каждый член королевской семьи должен умереть за её благополучие? И что же, ты предлагаешь остановить поиски, бросить моих детей, которые, цитирую: «сделают династию сильной и могущественной, восславляя ее в веках» на верную смерть? Так?! Азулон тяжело вздохнул. Никто не говорил, что будет легко, верно? — Нет, не так. Я веду не к тому, что мы остановим поиски и бросим их. Нет. Я хочу подготовить тебя к тому, что, когда встанет выбор — а он, уж поверь моему опыту, встанет — между целой страной, за которую мы в ответе, и моими внуками, ты должен будешь понимать, что я не могу бросить дело моего отца и народ, вверивший нам свои жизни. Мы не для того вели войну столь длительное время, чтобы свести все наши победы к нулю. Ты сын своей нации, Озай, и в первую очередь ты служишь ей. Помни об этом. «Ты служишь ей», а между строк так и читается, что служит на самом деле Озай не стране, а ему — Хозяину Огня. И именно от его сумасбродных решений будут зависеть жизни его детей. Замечательный расклад. Лучше просто не придумаешь. Воля Хозяина Огня — закон, не так ли? — Они прислали требования, верно? Что там было, отец? Чего они хотят? Озай спросил это, чтобы убедиться наверняка в своих размышлениях, касаемо того, почему Азулон вообще затеял этот разговор. Отец меж тем отрицательно покачал головой. На его лице не дрогнул ни единый мускул, только глаза сделались какими-то больными, уставшими. Стоит думать, разговор слишком его утомил. — Нет, Озай, пока ничего. Я только предполагаю, что они могут потребовать. Да и ты тоже наверняка думал об этом. У нас есть два варианта развития событий: либо бунтовщики в сговоре с другими народами и потребуют что-то из разряда «отзовите свою армию, верните нам свободу», либо это недовольные нынешней властью, и очевидно, их желанием будет мое отречение. В противном случае нас ждет еще и гражданская война. А этот зверь, уж поверь мне, столь беспощадный, сколь ненасытный. Обманываться не стоит, оба исхода не предполагают в живых нас. Они убьют и меня, и тебя, и Айро и Лу Тена и Урсу. Детей они также не оставят в живых, слишком уж велик риск новой бойни. Тут лишь вопрос времени. Не сразу, так после. Я не исключаю, что Агни поможет нам и случится чудо — мы найдем детей раньше, или им каким-то образом удастся сбежать. Но ты должен быть готов. В любом случае. Опять же, если повезет и Урса поправится, то вы еще достаточно молоды и при условии, что ее здоровье придет в норму, у вас будет шанс родить еще детей. Кажется, у Озая нервно дернулся глаз от предложения отца. Он сделал глубокий вдох, чтобы на выходе высказать свое мнение. Не то, которое хотел бы высказать, будь у него для этого настоящая свобода слова, но все же. — О да, нарожаем новых, чего же нам стоит, да? Нисколько не стесняюсь спросить, а для чего? Чтобы они так же потом умерли во славу династии? Яда в его голосе было хоть отбавляй, однако, Азулону это было абсолютно безразлично. Он, как и его любимчик Айро, сохранял непоколебимость и хорошую мину при плохой игре. Очень плохой игре. — Это наше бремя, сын. Такова плата за то, чтобы быть выше всех. Приходится, знаешь, идти на жертвы. Порой очень жестокие. Между ними повисла напряженная пауза. Взгляд Озая застыл, глаза будто остекленели, но он все же спросил: — Чего же они в таком случае ждут? Почему не посылают свои требования, какими бы они ни были сейчас? Они молчат больше недели, для чего? Азулон склонил голову, будто крепко задумался над словами сына. — Они набирают силу, изводят нас. Вероятно, их забавляют наши… метания. Озай согласно покивал, не отрывая взгляд от точки на стене позади отца. Его губы сжались в тонкую линию. — В таком случае, мне нужно больше людей, — доля истины была в словах отца, но все же…все же и он не может так просто сдаться, верно? — Нет, — твердо выдал Азулон. — Я итак дал тебе больше двухсот человек. Мы не можем совсем оставить дворец без охраны. Озай помолчал, затем, с присущей ему дерзостью, вскинув подбородок, неожиданно для самого себя, жестко отчеканил: — Ты очень спокоен для человека, чьи внуки в плену, отец. Ты ведь изначально не проявлял по этому поводу особых переживаний, не так ли? Скажи, будь на их месте драгоценный племянник Лу Тен, сын не менее драгоценного Айро, ты бы отправил на его поиски всех людей, которые есть в твоем ведении, так? Конечно, Айро — первый в очереди на трон, а затем уже его славный сын. Даже если мои дети умрут, его ветвь будет жить. Какое тебе дело до тех, кто о троне Хозяина Огня может лишь только мечтать? Я прав? Выражение лица Азулона утратило всякую безмятежность, и он сорвался на крик, теряя всякое самообладание. — Что ты несешь, Озай? Я полагал, что ты перерос свою детскую ревность к Айро, но оказывается, что дела прошлого никак не оставляют тебя! — Пламя позади Хозяина Огня дернулось, реагируя на эмоции своего повелителя, но Озай вопреки всему оставался спокойным. Накатила волна безразличия, будто силы разом оставили его. — Тебя так задевает, что я не ношусь как безголовая свинокурица и не посыпаю голову пеплом от того, что твоих детей нет подле тебя? Так не ты ли в этом виноват? Не твои ли люди предали в первую очередь тебя, позволяя себе подобное? Будь на твоем месте Айро, он бы никогда не допустил подобного, слышишь? Что же до меня, так я не стерплю такого оскорбления и вопиющего поведения в отношении членов своей семьи, и каждый, кто к этому причастен будет убит! Это все, что я могу тебе обещать, однако мне жаль в очередной раз разочаровываться в тебе. Воспользуйся, наконец, головой! Мне противно видеть, как ты поддаешься своим глупым чувствам. Это недостойное поведение мужчины и принца! Соберись уже, глупый завистливый мальчишка. Озай дернул уголком губ, сдерживая язвительную усмешку. Ох уж это знакомое глупое чувство, когда в очередной раз не угодил, в очередной раз заставил разочароваться. Есть вещи, которые никогда не изменятся и которые менять уже просто нет сил. Что же, очередное поражение осело пеплом на языке, поднимая тяжелое чувство разочарования со дна души. Озай низко поклонился. — Я понял вас, ваше величество. Прошу прощения за мою несдержанность и дерзость. Я могу идти? — сухо спросил мужчина, опуская глаза. Так нужно. Так правильно. Так и должно быть. Его время еще придет, и вот тогда… — Впредь следи за своим языком, сын, и никогда не забывай, что перед тобой в первую очередь твой Хозяин Огня и уже после — отец. Озай не смел разгибаться, опуская голову все ниже, как покорный своему повелителю слуга. Это было ему на руку. Лучше бы отцу не видеть, что прячется там, в глубине его глаз. — Простите, господин. Более такого не повторится. Столь унизительные слова Озай с огромным трудом заставил себя произнести. Мерзкий старик. Магия бурлила в его крови, огонь прокатывался по венам, опаляя внутренности и требуя выхода. Требуя крови. Как же ему опостылело это раболепие перед стариком, возомнившим себя вершителем всех судеб. Это казалось неправильным, чуждым ему, Озаю, который уж более других был достоин править и быть на вершине. И однажды придет время, когда он это докажет. Но сейчас слишком многое стояло на кону, так что рисковать было нельзя. Азулон мог придумать что угодно в отместку за дерзость, которую за последние дни Озай проявлял чаще, чем следовало бы. — Иди, — брезгливо бросил Азулон. — И выброси из головы весь этот мусор. Мы делаем все, что можем, однако это война. И жертвы на ней неизбежно будут. Большие или малые — это решать уже нам. Озай ничего не ответил. Еще раз молча поклонился и пошел прочь, стараясь не разнести ничего по пути. Нужно добраться до тренировочного зала. Там он спокойно может сбросить напряжение и крушить все вокруг. И никто ему ничего не скажет. Да, так он и сделает. Но у судьбы были другие планы на него. На этот раз, как позже выяснится, более радостные. Не успел принц даже завернуть за угол, как в него едва не влетела несущаяся сломя голову служанка. Вылетела на полном ходу из-за поворота, но, вовремя затормозив, упала ниц и торопливо, насколько позволяло сбитое быстрым бегом дыхание, залепетала: — Мой принц, прошу извинить мне мое поведение. Но я не могла иначе. Невероятная удача, именно вы мне и нужны! Я с посланием от господина Мин Су! — глаза девушки радостно засияли, когда она подняла голову. — Случилось чудо — наша леди пришла в себя! Злость на отца мигом испарилась, уступая место невероятному облегчению, радости и… надежде. Неужели свершилось? Озаю вдруг нестерпимо захотелось как можно скорее оказаться рядом с ней, чтобы полностью убедиться в правдивости слов служанки. Вдруг глупая девчонка поняла что-то неправильно? Вдруг… От переполнявших его эмоций закружилась голова, но Озай довольно быстро вернул себе самообладание. Нельзя терять лицо, тем более перед прислугой. Небрежно кивнув девчонке, принц направился в целительское крыло, изредка одергивая себя, когда шаг вдруг непроизвольно ускорялся. Их игра продолжалась.

***

В сознание она пришла резко, чувствуя, как от «удара» непроизвольно дернулось тело. Разлепив тяжелые веки, Урса, едва только зрение сфокусировалось, видит застывшую над ее лбом руку со смоченной в горько пахнущем отваре тряпицей. Разум играет с ней злую шутку, и в голове мелькают образы: о знойном Хира’а, о лже-родителях, страшном Прядущем Сны — и Урса пугается, что ничего не вышло, что она осталась там, в ловушке коварного, голодного до чужой ци духа. Однако, слава провидению, страх уступает место облегчению, когда девушка отмирает и слышится радостный восклик: «Госпожа очнулась!» Госпожа. Она госпожа! Не деревенская девушка, не просто Урса, не «дочка». Радость наполняет ее до краев, как вода сосуд, и в тяжелой от долгого сна голове, наконец, вспыхивает яркая, будто искорка, мысль — все получилось. Она дома. Ужасно хочется пить, но Урса с неудовольствием понимает, что не может вымолвить ни слова. В горле пересохло настолько, что даже больно глотать, не говоря уже о том, чтобы вытолкнуть из себя хоть какие-то членораздельные звуки. Пока принцесса собирается с силами для совершения новой попытки, вокруг нее разворачивается бурная деятельность: молоденькие служанки, коих на деле оказалось двое, замершие испуганными зверьками, сбрасывают оцепенение, и одна из них бросается к выходу. Раз — и нет ее, только слышится громкий стук. Вторая же, принимается суетиться, и соображает, за что ей нужно сказать позже отдельное спасибо, дать Урсе воды. — Ваше высочество, какое счастье, что вы очнулись! Бедная наша госпожа… Слова слышатся будто сквозь толщу воды; звон в ушах возвращается, слабость сковывает по рукам и ногам — не шевельнуться, но Урса внутренне ликовала. Смогла, смогла, смогла, смогла… Стоит только жидкости коснуться ее губ, как в голове чуточку проясняется, и это дарит надежду на то, что скоро мерзкая слабость пройдет. Все-таки возвращаться из мертвых — это событие хоть и радостное со всех сторон, но есть в нем и неприятные моменты. Дверь снова открывается, и вот в покои торопливым шагом входит главный лекарь. Деловито огибает кровать, бросая хмурый взгляд на замершую у ложа девушку, садится подле принцессы, обхватывая сухими пальцами ее запястье, и на мгновение замирает, про себя считая удары. — Пульс все еще слабый, но не могу не сказать, что меня радует сам факт его наличия. Ох и испугали же вы нас, бедовая госпожа! Мы думали, горячка убьет вас, однако вы умеете приятно удивлять. Мужчина качает головой, пристально вглядываясь в лицо принцессы, и Урса слабо дергает уголком рта. Все же если и есть что-то постоянное в мире, так это манера королевского лекаря общаться. Вроде бы и порадовался человек, но все же прозвучало это так, будто он едва сдерживает недоумение самому факту ее «живости». Да, таков уж их господин лекарь. Своеобразный. Что же до Урсы, то да, «Бедовая госпожа» — ее второй титул после принцессы. Есть чему посочувствовать, однако, но раньше ее это мало заботило. Так стоит ли печалиться сейчас? Господин Мин Су тем временем подается чуть вперед, подзывая к себе помощницу, и быстро говорит ей что-то, а затем снова поворачивается к Урсе. В его голосе — мягкость и участие смешиваются с колкостью, присущей только этому человеку: — Поразительно, насколько вы невезучая и в тоже время восхитительно удачливая, моя леди! Чудо, что вы выжили, и я вознесу сегодня в храме тысячу хвалебных молитв! Добро пожаловать в наш мир, принцесса. От последних слов по спине побежали мурашки, а в носу засвербело от вновь почудившегося запаха дыма. Нет, это благовония. Дурацкие благовония, которые она первым делом прикажет убрать от нее подальше или вообще выкинуть и никогда не зажигать! Эти жалкие палочки нисколько не спасают от злых духов. Уж теперь-то она это знала. Но все потом. Урса снова облизала губы, устало моргнула — просто поразительно, как много сил могут отнимать обычные, казалось бы, вещи — и выдохнула едва слышное: — П… п… пить. Расторопная служанка налила новый стакан воды и поднесла его к губам госпожи, пока лекарь щедро выливал дурно пахнущую жидкость в пиалу, помешивая маленькой ложечкой. Стоило Урсе только сделать последний глоток самой наивкуснейшей для нее жидкости, как дверь в покои вновь отворяется и вниманию присутствующих предстает принц Озай. Господин Мин Су и служанки склоняются перед ним, тогда как Урса лишь слегка поворачивает голову на звук. Комната тоже как будто двигается вместе с ней, и пустой желудок сжимается в болезненном спазме. — Мой принц, сегодня для всех нас радостный день — госпожа пришла в себя, хвала Духам. Её лихорадка спадает, однако леди еще слаба и… — Господин Мин Су, на данный момент вы проделали все нужные манипуляции с ранами моей супруги? Должным образом осмотрели? Лекарь согласно кивает, пряча руки в рукавах своих одежд. — Да, господин, но леди нужно выпить еще это лекарство, после чего ей следует поспать. Силы будут возвращаться быстрее через здоровый сон и отдых. Как я уже говорил, тело госпожи еще слабо… Озай поднял руку, и лекарь, не будь дураком, замолчал. — Я понял вас. Если угрозы жизни моей жене на данный момент нет, вы можете быть свободны. Не беспокойтесь, я сам дам ей лекарство, после чего леди будет отдыхать. Обещаю вам. Вы, в свою очередь, можете просить у меня чего хотите, господин Мин Су. Я ваш должник. Принц не сводил с Урсы глаз, пока его слова были обращены к лекарю, который низко поклонился в знак признательности своему господину. Урса же смотрела на Озая так, будто видела впервые. У нее сложилось впечатление, будто они виделись последний раз в совершенно другой жизни, и вполне возможно, это было действительно так. — Мой господин, для меня наивысшая благодарность — ваша благосклонность. Мне нечего просить у вас, я всего лишь исполнял свой долг. И несмотря на радостную весть, я все же осмелюсь подождать за дверью, мой принц. Не будем рисковать, и, если состояние принцессы внезапно ухудшится, вы сможете сразу же меня позвать. Его высочество кивнул, и лекарь со служанками, более не медля, покинули покои. Теперь они остались наедине. Озай все еще продолжал стоять у двери, так что Урсе было плохо видно его выражение лица. По голосу она не могла сказать ровным счетом ничего — он всегда умел себя держать. Сейчас ее с невероятной силой клонило в сон, но она всеми силами цеплялась за реальность, желая узнать главное. Разве не для этого она столько пережила? Озай, наконец, отмер и подошел ближе к кровати, усаживаясь рядом с ней на мягкий матрас. Теперь Урса могла отчетливо разглядеть, сколь уставшим был ее муж. Даже можно сказать изнеможденным. Глубокие тени под глазами, впалые щеки, сутулость плеч — будто на них сейчас лежала вся тяжесть мира, не оставляли никаких сомнений в том, что принц Огня переживал не самый легкий период в своей жизни. Это наталкивало на не самые радостные мысли. — Ты напугала меня, Урса. Упрямая госпожа, все никак не хотела возвращаться в сознание, и я было решил, что ты сдаёшься, — он невесело хмыкнул. — Однако очень рад, что ошибся. Леди Урса никогда не сдается без боя. Озай не смотрел на нее, и будто бы размышлял вслух, тогда как его взгляд был обращен на прикроватную тумбочку, где стояла пиала с лекарством. Озай замолчал потому что не знал, что еще можно сказать, а Урса молчала, собираясь с силами для самого главного вопроса, который ей хотелось больше всего задать. Подсознательно она знала ответ на него, чувствовала, но все еще надеялась на чудо. Быть может, вселенная расщедрится? — Озай, — тихо позвала принцесса, привлекая внимание мужа. — Дети… Вы…нашли их? Мужчина перевел взгляд на нее. Лицо Урсы за время болезни посерело, щеки впали, и Озаю показалось, что, стоит ему только озвучить ответ, как она тут же потрескается и разобьется на осколки — настолько сокрушительной окажется для нее правда. Он отрицательно покачал головой, глядя в моментально потускневшие глаза жены. — Пока нет. Мы не сидели просто так, однако нам очень бы пригодилась помощь нашего главного свидетеля. И теперь ты с нами, а значит, шансы найти их в разы больше. Они смотрели друг другу в глаза не отрываясь, пока Урса не почувствовала, как горячая слезинка скатилась по щеке, падая куда-то на подушку. — Я хочу все тебе рассказать, — прошептала девушка, чувствуя, как Озай мягко стирает мокрую дорожку с щеки. Его теплые пальцы нежно касались ее кожи, отчего плакать захотелось еще сильнее. Перед глазами непроизвольно пронеслись воспоминания о совсем других прикосновениях — грязного сапога, грубой мужской ладони, что била наотмашь, и режущая боль от холодного кинжала. Эмоции накрыли внезапно — лицо скривилось, и первый всхлип сотряс измученное болезнью тело. Урса плакала горько, отчаянно, как позволила плакать себе только в мире Духов на берегу озера. Разница заключалась лишь в том, что кричать не получалось — горло сдавил спазм. Озай, видя, что ситуация выходит из-под контроля и Урсу вот-вот накроет самая настоящая истерика, решил действовать незамедлительно. Осторожно, как только мог, обхватил руками лицо жены, большими пальцами стирая бегущие из глаз слезы, и нежно, по крайней мере ему хотелось верить, что нежно, заговорил: — Урса, послушай меня. Послушай! Сейчас тебе нельзя волноваться. Ты все еще слаба, слышишь? Ты в безопасности. Все закончилось. Я здесь, я с тобой, и никто больше не сделает тебе больно. Я обещаю, Урса. Слышишь? — Я…я….они…они… — Я знаю, милая. Знаю. Ты умница, слышишь? Ты самая сильная и смелая из всех женщин, каких я только встречал. Посмотри на меня. Да, вот так. Все будет хорошо. Тебе страшно, но все позади. Ты дома. Повторюсь, я рядом, и больше никто тебя не посмеет даже пальцем тронуть. Однако, сейчас тебе нужно успокоиться. Я не могу снова остаться без тебя. Ты нужна детям. Не забывай. Понимая, что упоминанием детей он может вызвать новую порцию слез, Озай сильно рисковал. Однако, памятуя о том, что смысл жизни Урсы после свадьбы с ним заключался именно в любви к детям, а соответственно и их защите, пошел на небольшую хитрость, и это сработало. Слава Агни! Урса с трудом кивнула, уцепившись в его руку так, будто боялась, что он вот-вот исчезнет. А Озай и не возражал. Лишь сжал ее руку в ответ, поглаживая костяшки пальцев, терпеливо ожидая, когда она успокоится. Всхлипы еще какое-то время сотрясали ее тело, но срыв отобрал её последние силы, и спустя какое-то время глаза девушки начали медленно закрываться. Она успокаивалась. Заметив, что его жена вот-вот уснет, Озай взял с тумбочки пиалу и, приподняв голову Урсы, поднес чашу к потрескавшимся губам: — Давай, милая, выпьем за чудеса, которые случаются. И пусть они случаются с нами как можно чаще. Урса послушно проглотила горькую на вкус, вяжущую рот жидкость в два глотка, после чего снова попросила воды. Стало немного легче. — Будь здесь, когда я проснусь, — попросила она, стоило ей только утолить жажду и немного избавиться от горечи на языке.– Я расскажу тебе все. Озай согласно кивнул. — Как скажешь. В каком-то сиюминутном порыве он на мгновение прижался своими губами к ее лбу и, отстранившись добавил: — Поправляйся скорее, Урса. Я буду здесь, когда ты проснешься. Обещаю. Урса удовлетворенно кивнула. Он обещал, а значит, так и будет. Большего пока и не нужно. С этой мыслью принцесса вновь погрузилась в беспамятство, но на этот раз целебное, приносящее ее телу и разуму силы, а не отбирающее их. Озай же впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся, глядя, как черты лица Урсы разглаживаются и на место печали приходит безмятежность. Как оказалось, чудеса, в которые он верил в далеком детстве, но никак не во взрослой жизни, действительно случаются. И Озай был впервые искренне благодарен Вселенной, Духам, провидению за то, что сегодня на его долю выпало хотя бы одно.