Под волчьей шкурой

Впервые Клэй об этом задумывается, когда ему исполняется пятнадцать лет: он уже выше на голову всех своих сверстников, а стены, окружающие эту часть города, всё ещё кажутся огромными. Они утыкаются шахматным рельефом в голубое небо, перекрывают желанный горизонт и безмолвно внушают одну единственную вещь: ты здесь заперт. Клэй ощущает себя преступником, пребывающим в тюрьме, разве что тюрьма — это не затхлая комната с серыми кирпичными стенами, а небольшой клочок земли, который можно обойти по периметру за тридцать минут. И только в своей комнате Клэй может разглядеть горизонт, обманчиво кажущийся досягаемым — стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться пальцами мягкой листвы деревьев с острыми верхушками и окунуть ладонь в прозрачную гладь тёплой реки. Это и правда обманчиво, потому что стены всё ещё непомерно высоки, а стража у ворот всё ещё пристально следит за тем, кто выходит отсюда и заходит. Принцу, конечно, разрешают гулять в окрестностях замка, но строго запрещают их покидать несмотря на то, что далее простирается всё тот же город с теми же людьми, но оттого и желаннее покинуть пределы каменной тюрьмы. Клэй там был много раз, даже выезжал из города, но всё это было ради учёбы, охоты или важных политических дел, когда отец ещё брал его с собой, но никогда — по собственному желанию или с возможностью свободного передвижения. Клэй и правда ощущает себя как в тюрьме. Ощущает с тех пор, когда стало не с кем поговорить о своих мечтах. В неполные двадцать Клэй становится свидетелем казни. Он и до этого много раз видел казнь, но теперь — в непосредственной близости, с расстояния в полдесяток метров, в самом центре напряжённой тишины и неясного холода. Клэй, смотря сверху вниз на смерть человека из окна замка, всегда отворачивается в момент лишения жизни: нет ни сил, ни желания смотреть на этот ужас. В детстве принц даже закрывал уши, потому что звук лезвия гильотины, разрезающего плоть, и звук падающей головы заставляли скручиваться внутренности в болезненный узел, а тут… Смерть чувствуется морозом на загривке, спазмом мышц и пересохшим горлом. Смерть чувствуется явственно, чётко, что кажется, будто она ведёт костлявыми пальцами по позвоночнику, но, благо, останавливается не на твоих плечах. Смерть чувствуется в каждом взгляде, в каждом движении, но самое страшное — ощущать не её присутствие, а её приближение. Что она необратима, и этот человек, стоящий на коленях, с покоящимся над головой острейшим металлом, вот-вот покинет этот мир, и нет ни шанса, что будет иначе. Гильотина разрезает воздух с отвратительным скрипом механизма и останавливается с тупым ударом о дерево. Клэй не в силах отвернуться. Хочет, желает, пытается повернуть голову, но мышцы застывают в отчаянном страхе, и ему приходится видеть, как человека лишают жизни. И за что? За подозрение в шпионстве. Это… смешно, потому что, судя по шёпоту в толпе, этот юноша — обычный сапожник в обычной мастерской, шьёт каждый день обувь, улыбчив с клиентами и вот-вот женится на прекрасной девушке. Женился бы, если точнее. Клэй совершенно не понимает, что подозрительного в этом образе жизни — чёрт возьми, парень даже возле замка не ошивался, чтобы собирать информацию, — но, видимо, отцу виднее, кто в его королевстве шпион, а кто нет. Клэй поднимает голову и смотрит на короля, который стоит в метрах двадцати от площади на высокой платформе и равнодушно наблюдает, как палач берёт деревянную плошку с отрубленной головой. Так равнодушно, будто бы смотрит на сорванные с поля цветы или собранную с овец шерсть, будто бы нет ничего особенного в этой плошке. Ничего такого, на чём стоило бы заострять внимание. И это заставляет Клэя замереть. Длинная накидка с капюшоном делает его обычным человеком, а не принцем, но Клэй всё равно пытается поймать взгляд отца, выцепить в нём хоть горсть, хоть каплю тоски или печали, но натыкается лишь на холодную стену полного равнодушия. Даже тогда, когда король мажет секундным взглядом по толпе. Нет ни брезгливости, ни жалости, нет ничего. Полное безразличие. Будто бы отец смотрит не на его народ (или родного сына), а на чужое стадо коров, ему не принадлежащее. И это… шокирует Клэя. Впервые в жизни он ощущает себя не членом королевской семьи, а обычным крестьянином, не знающим, что будет завтра с ним и с его жизнью. Ощущает себя безвольным рабом, который не в праве решать, что ему делать со своими вещами, который будет обязан отдать последний грош и умереть от холода и голода без надежды на спасение. Каменные стены теперь кажутся ещё более высокими, однако желание выбраться за их пределы хотя бы на день становится лишь сильнее. Этой же ночью, когда случается казнь, Клэй серьёзно задумывается о возможности покинуть эту часть города, хоть отец и строго настрого запретил ему это делать. План возникает как по щелчку пальцев: необходимо найти портного, который сшил бы обычную крестьянскую одежду без лишних вопросов, и найти дерево и самому сделать маску для сокрытия лица. С первым Клэю помогает его хороший друг, умеющий держать язык за зубами и имеющий хорошие связи в городе; со вторым принц справляется с трудом, точнее с изготовлением маски из дерева (поручать кому-то было бы подозрительно, и Клэй жалеет, что никогда не интересовался деревообработкой). К счастью, друг быстро справляется с поручением, а за резкой дерева и его полировкой Клэя никто не застаёт, пусть маска и получается несколько… непрезентабельной. У него есть всё необходимое для вылазки за стены, осталось лишь подгадать удачный момент. Можно было бы подождать, когда король будет на инспекции, но Клэй слишком нетерпелив: неизвестно, когда из соседних деревень донесётся весточка, из-за которой будет необходимо личное присутствие короля. Это могло бы произойти и завтра, и через месяц, но Клэй не готов столько ждать. Если честно, он даже не понимает, почему его так тянет за пределы этого маленького обустроенного отцом рая, в котором каждый живёт в достатке. Просто… тянет. Невыносимо тянет. Словно бы за пределами стен Клэй найдёт то, в чём нуждается, хотя он сам не понимает, в чём именно. Спустя две недели после двадцатилетия Клэй понимает: пора.

***

Высокие сапоги с застёжками, просторные чёрные штаны из крепкой ткани, тёмно-изумрудная котта до колен поверх светлой камизы, накинутый тканевый жилет с тремя ремешками и широким поясом, рукава, заправленные в перчатки без пальцев, тёмный худ с надетым капюшоном и маска на лице — Клэй выглядит так, будто собирается ограбить каждого вельможу, которого только встретит на пути, но уж точно не как член королевской семьи. Тёмная деревянная маска сужает поле зрения, но не настолько, как рыцарский шлем, к которому Клэй привык ещё в далёком детстве. Непривычность ощущается разве что в относительной лёгкости одежды: для принца в порядке вещей большую часть времени ходить в многослойном рыцарском одеянии или хотя бы кольчуге, а тут лишь пара тройка тряпок, которые даже не защитят от хорошего удара мечом. На самом деле это будет опасно, но Клэю не страшно. Он обращается с мечом лучше, чем волк зубами, так что любой, кто нападёт, будет вынужден спасаться бегством или умрёт. Клэй неловко ведёт плечом от этой мысли. Убивать не хочется, хотя бы не в первый день — это, возможно, будет худший опыт, который он получит за пределами каменных стен. Во всяком случае принц поставил перед собой правило: не вмешиваться не в свои дела, потому что это опасно разоблачением. То, к чему он готовился если не всю жизнь, то месяц попросту канут в небытие из-за глупейшей фразы, сказанной не в то время и не в том месте. Клэй не очень умеет держать язык за зубами, но тут придётся постараться изо всех сил. Это и правда будет опасно. Но оттого и интересней — словно идёшь по острию ножа, один неверный шаг будет означать смерть. Клэй хватает спрятанный в ножны меч, закрепляет на спине, открывает окно и проскальзывает на наружную платформу. Как хорошо, что окна его покоев выходят на задний двор, а в частности на конюшню: никто никогда не замечает это окно, потому что его закрывает крыша от любых любопытных глаз. Клэй всё детство спускался по этому пути, поэтому сейчас он привычно находит руками выступающие камни, быстро спускается вниз и аккуратно спрыгивает на каменный выступ, а после — на крышу конюшни. Принц внимательно осматривается вокруг на наличие нежелательных свидетелей, убеждается, что их нет, и аккуратно спрыгивает на землю. Конюх спит. Как и всегда. Клэй не понимает, как этого мужчину не выгнали взашей, потому что каждый раз, когда он его видит, конюх спит. Принц без проблем мог бы прямо сейчас украсть двух лошадей и уйти очень далеко, но, конечно этого не сделает. Но сам факт этой возможности заставляет серьёзно задуматься. Клэй фыркает — понимает, что звучит очень глухо сквозь маску, — и тихой поступью выскальзывает из королевской конюшни, перелезая через высокий забор. А вот и город. Окрестности замка. Клэй знает их наизусть, с закрытыми глазами сможет обойти от и до, ни разу не споткнувшись, поэтому очень быстро доходит до главных ворот, через которые, собственно, и предстоит ему пройти. И примерно в этот момент Тэйкен осознаёт, во что он, чёрт возьми, ввязывается. Страшно, действительно страшно представить, что сделает отец, если узнает об этом — Клэй морщится от неприятных воспоминаний, как король наказывал младшего брата за нарушение этого запрета. Но вся жизнь принца построена на слове «вопреки»: слушай, что говорит отец, и делай абсолютно наоборот. Чаще всего это происходит не специально, но всё же. Ворота широкие, притягательно открытые; два стража стоят с обеих сторон и цепляют внимательным, но равнодушным взглядом каждого прохожего. Клэй надеется, что фокус с маской будет не таким подозрительным, потому что, ну, сколько вообще людей ходят с деревянными масками на лицах? Явно мало. Но через платок можно увидеть очертания лица, а это крайне опасно, опасней, чем безобидная деревяшка. Поэтому Клэй глубоко вдыхает, собирает всю свою уверенность в кулак, выпрямляет спину и продолжает спокойно идти, не срываясь на быстрый или чересчур медленный шаг. Принц чувствует на себе взгляд одного из стражников, любопытный на секунду, но тут же сменившийся на апатичный, поэтому спокойно проходит сквозь ворота, через которые грезил пройти всю жизнь, и… Оказывается там, где раньше никогда не был. В принципе, отличий нет. Дышится так же. Каменная кладка такая же. Люди те же. Даже большинство домов такие же, но… всё равно что-то неуловимо иное, непривычное, заставляющее смотреть на пейзаж другим взглядом: то ли тот факт, что небо не отрезано от земли грубой линией непреодолимо высокой стены, то ли обширное пространство между домами, что может преспокойно проехать повозка с лошадьми, то ли ещё что-то такое, незаметное глазу. Клэй проходит ещё пару метров, скрывается за ближайшим поворотом и останавливается, любопытно крутя головой. Довольно красочно, если быть честным. Скоро будет праздник урожая, поэтому люди медленно, но верно начинают подготавливать свои дома к показу всего выращенного и собранного. Даже сейчас повозки и витрины наполнены сочными фруктами и внушительными овощами, но вот с тем, что будет именно в праздник, конечно, не сравнится. Клэй любит это время года: свежий воздух, пропитанный запахом вскопанной земли, тепло приходящей осени, всеобщая суматоха на улицах и всегда вкусная еда на столе. Однако рассматривание однотипных домов быстро утомляет, а что интересней — так это подслушивать чужие разговоры. Такое поведение, конечно, кощунственно для сына великого короля, но сейчас Клэй чувствует себя не принцем, а заплутавшим путешественником, наконец-то нашедшим людей. В конце концов, частично из-за этого он и носит маску: никто его не узнает, поэтому можно вести себя, как нормальный человек. Как нормальный… да. Хоть Клэй и понятия не имеет, что это такое — нормальное поведение, не королевское или буржуазное. В народе бытует мнение, что юный принц совершенно не обучен правилам и нормам поведения, однако это всего лишь мнение — Клэй наизусть знает этикет, рыцарский кодекс, законы, но хочет ли он им следовать — абсолютно иной вопрос, не касающийся людей. Клэй, стоя рядом с горожанами, узнаёт много глупых и ненужных вещей: в последнее время цены на овощи выросли, предсказатели обещают дожди и грозы, очередной нерадивый муж умер от алкоголя, а очередная вдова его оплакивает, стража ведёт себя неподобающим образом, уличная шпана издевается над всеми, местная кошка окотилась, а помёт деть некуда, король опять повесил или казнил гильотиной человека… Клэй морщится при упоминании последнего. Не пройдёт и месяца, чтобы на их дворе не убили простолюдина или боярина, а это только при дворце. Не сосчитать, сколько казнят в округе города или в близлежащих деревнях. Правда, долго слушать людей надоедает. Принц бродит по рыночным лавкам, смотрит на магазинные вывески, даже заглядывает мельком в случайную корчму, чтобы через минуту уйти из-за утренней тишины и простоя (скука!). Гуляет в спальном районе и слушает молчание, изредка прерываемое шагами прохожих или эхом чьего-то смеха. Как по струнке проходит мимо стражей, однако никто из них пока не смотрит на него дольше, чем пару секунд. Однако интересное начинает происходить тогда, когда принц замечает человека, стоящего на коробке и читающего с пергамента с королевской печатью. —…и любому, кто отыщет этих преступников и приведёт в королевский дворец, будет отдано пять тысяч золотых монет и почётная грамота лично от Петры Тэйкен, наследной принцессы Эдипии, — заканчивает громкую речь герольд и внимательно осматривает каждого из толпы. — А что, Её Высочество не может сама справиться с парой неудачников, еле умеющих махаться мечами? — гогочет кто-то из толпы, и его смех мигом подхватывают другие. Клэй на это морщится. — Её Высочество решило, что так проблема будет решена быстрее, — гордо заявляет герольд, сворачивая пергамент. — В данной ситуации важнее всего быстрота и продуктивность. А если вы не в силах привести этих самых неудачников во дворец, то, боюсь, вы и вовсе не умеете обращаться этим благородным оружием. На этом гогот затихает, зато прокатываются тихие смешки от доселе молчащих. Принц выглядывает из толпы того самого смельчака и замечает его поодаль, нахмуренного и оскалившегося. — Да я с мечом обращаюсь лучше, чем ты со своим членом, — прорыкивает тот. — Можешь считать, проблема решена. — Замечательно, — кивает мужчина и слезает с подиума. — Буду крайне рад сообщить об этом принцессе Петре, если это случится. Толпа медленно рассасывается, а Клэй так и не понял, о каких разбойниках идёт речь. Не то чтобы его интересует преступный мир столицы, просто любопытно, какие проблемы тревожат сестрицу. Принц оглядывается, пытаясь заметить хоть кого-то примечательного, и взгляд останавливается на той группе людей, член которой и пытался поспорить с герольдом. Попытка общаться с ними определённо обречена на провал, но у Клэя кипит интерес во всём теле, поэтому он подходит к ним. Даже если эта беседа окончится доставанием меча из ножен. — Здравствуйте, — доброжелательно произносит Клэй, совершенно не зная, чего ожидать от этих невеж. Спровоцировать их на драку может любое слово, поэтому парень осторожно подбирает слова, чувствуя на себе несколько недовольных взглядов. — Можно ли узнать, о каких разбойниках шла речь? Я просто прослушал. После трёхсекундной напряжённой тишины Клэй начинает думать о том, что простолюдины совершенно не умеют уважительно общаться. — Не твоё дело, — скалится один из мужчин. — Золото нашим будет, ясно? Даже не смей зарится на него, глухой идиот. Катись отсюда по-хорошему. — О, я и не претендую, — честно заявляет Клэй, — мне просто любопытно. — Моим кулакам тоже любопытно, что за уродская морда скрывается за твоей маской, — угрожает тот самый грубиян, что язвил герольду. Принц на это хмурится. Есть два варианта: либо он продолжает беседу и, скорее всего, достаёт меч, либо уходит ни с чем. Ни тот, ни другой вариант не являются выигрышными, но просто уйти не позволяет гордость. — Неужели так сложно ответить на пару вопросов? — Неужели так сложно свалить отсюда, пока мы не размазали тебя по стене? — Кто кого ещё размажет, — фыркает Клэй и тут же задумывается, стоило ли это говорить, потому что атмосфера разговора тут же сменяется на крайне, крайне напряжённую. Язык тела может сказать о многом. Например, все четверо верзил прямо сейчас желают раскроить череп Клэя: их кулаки сжимаются с чётко проступающими венами и мышцами, грудь вздымается от глубокого вздоха, а глаза наливаются чистой яростью. Вся площадь, кажется, затихает от ощутимого напряжения в воздухе. — Ты хочешь это проверить, сопляк? — рычит один из мужчин настолько низко, что на его шее начинают отчётливо выступать мышцы. Клэй всем нутром ощущает опасность, исходящую от этого голоса, но он определённо готов её принять. Не раз бился насмерть и на кулаках, и на мечах (много на свете глупцов-смельчаков, что попытали удачи в сражениях с принцем), поэтому сейчас ситуация практически обыденная. Клэй раскрывает рот, чтобы ответить, однако… — Ох, Лэсли, вот ты где! — к нему внезапно подбегает какая-то девушка и берёт за руки, поднося к своей груди. — Ты снова заблудился, да? Я так волновалась, боже, пожалуйста, прекрати уходить от меня! Пойдём домой, ну же, родители нас давно заждались… — незнакомка тянет в сторону, но, встречая сопротивление Клэя, практически беззвучно, одними губами шипит: — пойдём! Клэй теряется, а потому расслабляет тело, позволяя девушке уводить себя в сторону. На удивление, грубияны за ними не следуют, просто провожают непонимающим взглядом, пока не скрываются за поворотом. Незнакомка ещё пару шагов ведёт за собой, лавируя между овощными лавками, а после круто разворачивается и смотрит крайне разъярённым, но обеспокоенным взглядом. — Что ты делаешь?! Ты хоть в курсе, кто они такие? Да они… да они постоянно кого-то до смерти избивают, а ты так просто… полез к ним! С жизнью покончить захотел? Клэй удивлённо моргает, слушая всю эту тираду. — Ты… поэтому меня оттуда увела? — Ну а для чего же ещё?! — фыркает незнакомка и складывает руки на груди. — Поверь, ничем хорошим бы это не кончилось. — Я отлично обращаюсь с мечом, — хмурится принц. — Уверен, я бы победил. — Я не жду от тебя благодарностей, ты всё равно будешь отрицать мою помощь. Знаю я вас, — разочарованно произносит девушка и убирает руки с груди. — Слушай, ты, кажется, впервые в этом городе? Не лезь на рожон, умоляю. Здесь и так опасно. Пожалуйста, прими мой совет. Клэй глубоко выдыхает. Он только сейчас замечает, как сильно искажается его голос из-за маски, но это только к лучшему, хотя и немногие из горожан слышали его голос. А эту девушку он и вовсе видит впервые, но сердиться на неё Клэй не собирается. Верзилы и так выглядели не изнеженными отпрысками богачей, а для такой миниатюрной девушки наверняка и вовсе казались страшными. Клэй не низкого роста, но его относительно крупная фигура хорошо скрывается за мешковатой одеждой. — Как ты поняла, что я тут впервые? Девушка скрывает смешок за ладонью и заправляет белокурую прядь за ухо. — Этих парней все здесь знают и не связываются. С ними даже не разговаривают почти, а если и разговаривают, то кратко и уважительно. А ты ни то, ни другое не делал. И ещё спрашивал про разбойников, а про них тоже весь город знает. Клэй хмурится: слишком много подозрительных вещей он делает, хотя сам себе обещал не лезть не в своё дело. Петра часто говорит, что однажды это не доведёт его до добра. Принц не сомневается в своих фехтовальных способностях, но смерть столь… известных в городе людей повлекла бы много вопросов и (как следствие) внимание, а это последнее, что нужно Клэю. Стойте, весь город?.. — Получается, ты знаешь про разбойников? — заинтересованно спрашивает Клэй, подходя ближе к девушке, отчего та смущается. — Расскажи мне про них. Пожалуйста? — Может, для начала скажешь своё имя? Я все же твою жизнь спасла. Но я не настаиваю. Клэй замирает. Он не уверен, сколько в королевстве людей ходят с его именем, но он в любом случае не хочет говорить правду. Слишком опасно. — У меня… нет имени, — врёт принц и кусает нижнюю губу, благо за маской не видно. — Точнее, я отрёкся от него. Длинная история. И неинтересная. — Ох. Прости, — теряется девушка и опускает взгляд в пол, но спустя секунду возвращает. — Но ведь есть какое-то прозвище? Как тебя называют друзья и знакомые? Чувствуя смятение в сознании, принц задумывается. У него есть только один друг, и тот называет его по имени или статусу, а прозвищ никаких нет. Точнее, одно было в далёком детстве, но… А, к чёрту, почему бы и не оно? — Дрим. Так меня называл один друг, так что, думаю… — Клэй неловко чешет голову, — думаю, это моё прозвище. — Интересное. Наверное, ты много мечтаешь. Или спишь, — добродушно улыбается незнакомка. — Меня зовут Ники. Приятно познакомиться. — Взаимно, — улыбается в ответ принц. — Так что там насчёт разбойников? — О, тебе так они интересны? — тянет Ники и задумчиво смотрит на небо пару секунд, пока не продолжает: — Ну… Они появились где-то два месяца назад и довольно часто нападают на людей, везущих дорогие товары или важных особ. Насколько я помню, в последний раз они ограбили местного банкира неделю назад. Самое интересное: они не убивают, но… изувечивают. Достаточно сильно. Иногда просто делают вывих руки или ноги, а иногда… иногда отрезают язык или уши, — напряжённо проговаривает Ники. Ей явно некомфортно говорить об этом, и она глубоко вдыхает. — Но странно, что они делают это только с богатыми или хорошо известными. Обычных крестьян, если они в повозке, не трогают, даже иногда отдают часть украденного. — Ты видела это лично, или это слухи? Ники кусает губу, поворачивая голову в сторону. — Нет, не слухи. Я сама была там, когда… это происходило. Меня не тронули, но… — Не говори, если не хочешь, — беспокоится Клэй, видя, как сложно девушке даётся этот разговор. — Спасибо за информацию. — Да не за что, — растерянно произносит та. — А зачем тебе она? Ты собрался их ловить? — Мне действительно просто любопытно, — лукавит Клэй и переступает с ноги на ногу. — Знаешь, городские легенды, всё такое. Ладно, думаю, мне пора. Ещё раз спасибо, что рассказала. Ники на это кивает, и принц тут же разворачивается, собираясь уйти как можно скорее, но не получается, потому что через пару шагов девушка окликивает его и подбегает. Клэй видит неуверенность в чужом лице, и это настораживает. — Стой, стой, я хотела бы спросить… — нервно проговаривает Ники, смотря исподлобья. Парень кивает в знак согласия, и девушка продолжает: — ты… ты случайно не преступник? Клэй опешивает. Судя по напряжённому лицу Ники, удивление принца она никак не чувствует. — С чего ты решила? — Появляешься из ниоткуда. Уверяешь в навыках калечить людей. Спрашиваешь о преступниках. Очень… — девушка разводит руками, — скрытный. В маске. А маску носят лишь тогда, когда хотят скрыть лицо. А лицо скрывают по двум причинам: чтобы не узнали или чтобы не запомнили. Обе причины не очень хорошие. И ты… не знаю. Какой-то другой. Чувствуешься другим. Клэй понимает, что его оторванность от простого народа невозможно скрыть, но чтобы она была такой явной?.. Или Ники слишком проницательная, или претенциозность принца чувствуется каждым живым существом. Клэй надеется, что первое. Хотя забавно, что она сравнивает его с преступником: в каком-то смысле да, потому что принц прямо сейчас нарушает самый главный указ отца. — Можешь не волноваться, Ники. У меня есть причины так себя вести, но они точно никак не связаны с преступлениями. Могу поклясться, — уверяет Клэй. — Нет, не нужно, я тебе верю, — мягко улыбается девушка. — Тогда иди. Не буду задерживать тебя от секретных дел. Ещё увидимся, Дрим. Клэй кивает и разворачивается на сто восемьдесят градусов, про себя думая, что лучше бы они никогда больше не встречались. Для блага обоих. На самом деле принца подогревает не простое любопытство. Пару дней назад на ужине сестра жаловалась, что никак не может решить проблему с какими-то разбойниками, тревожащими народ, и никакие средства не помогали: ни увеличение стражи, ни умелые следопыты, ни опрос жертв нападений. С первым разбойники успешно справлялись, со вторым — отлично заметали следы, с третьим — бедняжки или лепетали нечто нечленораздельное, или молчали, будто бы им отрезали язык (иногда так и происходило). Всё это было слишком странным и подозрительным для обычных бродяг и воров, поэтому Петра взяла проблемы под своё руководство, но пока так и не решила их. Клэй не очень слушал сестру — ему никогда не нравилось ужинать с семьёй, — но информацию мимо ушей не пропускал. Итого: разбойники чаще всего нападают только на те повозки, которые едут во дворец, а ещё не совершают ограблений чаще, чем раз в неделю; всё остальное рассказала ему Ники. Предчувствие подсказывает, что в ближайшие дни произойдёт ещё одно нападение; оно подтверждается и тем, что, насколько знает Клэй, сегодня во дворец должен приехать какой-то фермер, выращивающий самые лучшие фрукты во всём королевстве. Принц ни разу с ним не разговаривал, однако часто был рядом, когда тот завозил еду во дворец. Что же. Вот и появилось занятие на весь день. По крайней мере это лучше, чем бессмысленно гулять по городу.

***

— Вам помочь? — с улыбкой произносит Клэй, подбегая к мужчине, уронившему коробки с фруктами. — Было бы неплохо, — сконфуженно произносит тот, с трудом присаживаясь на колени. Отыскать того самого фермера оказывается проще простого: многие торговцы его знают как сильного конкурента и только рады подсказать дорогу к его дому, и Клэю оставалось лишь подождать удобного момента. Принц резво собирает укатившиеся яблоки, груши и ягоды и складывает их в деревянную коробку, а после берёт её в свои руки. — Куда класть? Фермер встаёт с кряхтением (сколько ему лет?), с осторожностью вкладывает два яблока в коробку и задумчиво смотрит куда-то за спину Клэю. — А давай сразу в повозку. Только аккуратно. Парень оглядывается и замечает миниатюрную повозку, пока не прицепленную к лошади, и подходит к ней. — Тяжело, наверное, одному таскать так много коробок? — Даже не представляешь как, — жалуется мужчина и подходит ближе. — Так сложно из-за больной спины нагибаться, а тут столько тяжеленных коробок. — Может быть, вам помочь с остальными? — спрашивает Клэй, наклоняя голову вбок. Как хорошо, что на нём маска: она делает голос глухим, менее эмоциональным, а потому скрывает лукавые нотки. — Я был бы так рад. Во-от эти ящики, спасибо, молодой человек. Раскладывание ящиков занимает совсем немного времени, однако Клэй успевает понять, что одурачить этого человека будет довольно легко. Не одурачить, а скорее… слегка приврать так, чтобы ему искренне поверили. Когда повозка оказывается заполненной товаром, фермер запрягает лошадь и отводит её от дома к дороге. — Спасибо ещё раз, — выдыхает мужчина, собираясь запрыгнуть в повозку, — могу ли я чем-нибудь помочь тебе? — Ох, не стоит, — произносит Клэй и ждёт пару секунд, чтобы продолжить. — Хотя, знаете, могли бы вы отвезти меня в город? Целый день в пути, чувствую себя уставшим. — Конечно! Запрыгивай, — радуется фермер и садится на облучок, беря в руки поводья. — Тебе нужно определённое место? — Нет-нет, можно просто у моста, дальше я сам дойду, — благодарно произносит Клэй и залезает на седушку. М-да. Даже легче, чем предполагалось. Слишком легко, думает Клэй и хмурится. Благо, маска скрывает все эмоции — вещь, которой принц всё никак не может нарадоваться. При дворце нужно всегда держать лицо, а тут можно состроить любую гримасу и никто и понятия иметь не будет, какая мимика скрывается за обычной деревяшкой. На самом деле нет никакой уверенности, что те разбойники нападут именно на эту повозку и именно в этот день, однако Клэю всё равно кажется, что что-то произойдёт. То ли интуиция, то ли природная тяга к проблемам — непонятно, но удачу попытать стоит. В любом случае, ожидание стоило практически целого дня: кто же знал, что этот фермер выедет только под вечер, поэтому Клэй не собирается терять даже призрачный шанс. — Можно ли узнать твоё имя? Ты, наверное, путешественник, да? — любопытничает мужчина, заставив лошадь и повозку тронуться с места. — Имени нет, — уклоняется от ответа Клэй, — но многие называют меня Дрим. Да, у меня нет дома, просто путешествую. — Меня зовут Эмиль, приятно познакомиться. А чего ж дома нет? Думаю, всем нужен дом. — Сгорел, — равнодушным тоном произносит Клэй. — Уже давно. Семьи нет, так что мне негде останавливаться. — На твоём месте я бы где-нибудь осел и начал жить по-нормальному, — советует Эмиль, и Клэй почти сдерживается от фырканья. — Ну, пока мне не предоставлялось такого шанса. — Жаль. Повозка мягко покачивается, задевая мелкие ямы и камни, и Клэй откидывается на стенку повозки, расслабляясь. Пока можно отдохнуть. Однако у фермера, видимо, другие желания. — И как много деревень ты уже посетил? Клэй задумчиво кусает губу, вспоминая все полученные знания на уроках географии. Хотя, кажется, можно и без названий. — Довольно много. Останавливаюсь примерно на пару недель, а потом иду дальше. — Как ты жив-то остался, путешествуя в одиночку? — удивляется Эмиль. — Я по дурости давным давно тоже решил попутешествовать, да только побежал обратно спустя пару деньков, сверкая пятками. — Не знаю, везёт, — пожимает плечами Клэй. — Я хорошо обращаюсь с мечом и не ношу с собой ничего ценного. А если кто и нападает, а я не могу отбить, то просто убегаю, в этом я тоже хорош. — И всё равно опасно это, — настаивает на своём Эмиль. — До добра не доведёт. — Мне это часто говорят. — Может, послушаешь народ? Клэй не отвечает, лишь складывает руки на груди и глубоко вдыхает. Почему некоторые люди думают, что имеют право лезть не в своё дело, даже если это самое дело — полная ложь. К счастью, Эмиль понимает чужое молчание и не продолжает разговор; его дом находится в десяти минутах от окрестностей города (если идти шагом), поэтому, думает Клэй, они доберутся до моста примерно за пять-шесть минут. Довольно быстро. Большую часть времени они едут в тишине, однако, когда они проезжают перелесье, фермер вновь начинает говорить. — Ты не думаешь, что последние законы, которые выпустил король, немного… несправедливы? Ох. Щепетильная тема для Клэя. — Мне, если честно, всё равно, — врёт тот. Эмиль неодобрительно качает головой. — Ты живешь в этой стране, тебе не должно быть всё равно. — Чаще всего меня они не касаются, так что мне действительно всё равно. — Идёт слушок, что король скоро введёт пропуска в столицу, если не в остальные города. Это-то точно тебя касается. — Деревни всё ещё будут свободны, — пожимает плечами Клэй, хотя мысленно думает: какие к чёрту пропуска, это же полнейший бред. — Твоё равнодушие оскорбляет народ, — заявляет Эмиль и дёргает поводьями, и лошадь начинает идти быстрее. — Люди вынуждены жить с этими глупыми правилами, а тебе всё равно на их страдания. Ты хоть можешь представить, сколько невинных душ было повешено? Убито? Обычных горожан. Даже детей. — Может быть, они и были виновны, — раздражается Клэй, — вы ведь ничего не знаете. — Я знаю, что должен быть суд над провинившимися. А их убивали без суда и следствия. Клэй думает: чёрт возьми, как будто я этого не понимаю. Как будто никто этого не понимает. Но вслух обвинять отца в его ошибках кажется до боли неправильным, будто бы принц признаёт не чужие ошибки, а свои собственные, совершенные его руками. Клэй ненавидит говорить о политике. Не потому, что у него проблемы семейного характера, а потому, что он видит все ошибки в правлении отца. Петра помогает ему — конечно, на престол вскоре сядет, — но даже её король редко слушает, предпочитая гордое одиночество в вопросах политики. Клэй никогда этого не понимал: столько людей хотят помочь, столько людей имеют свежие идеи и взгляды, так почему? Петра тоже этого не понимает, но… Желание высказать своё мнение, которое давно сидело внутри и не могло выйти наружу, растёт с каждой секундой, но мыслительный процесс прерывает резкое лошадиное ржание и грубый толчок повозки; кобыла спотыкается, издаёт какой-то болезненный свист и падает, а вслед за ней валится повозка. Клэй успевает лишь соскочить с облучка и упасть в твёрдую траву, слыша тупой стук дерева о камни (повозка упала?), но прийти в себя и осмотреться не успевает: чьи-то руки крепко хватают за запястья и резко роняют его на живот, отчего принц болезненно бьётся челюстью о землю. Холодный (и наверняка острый) металл, прижимающийся к шее, — как отличное завершение сегодняшнего вечера. — Советую тебе не двигаться, — неизвестный мужской голос раздаётся над ухом, а лезвие сильнее прижимается к коже, будто бы доказывая угрозу слов. Клэй думает: вот дерьмо.