О том, как Сяо Чжань влюбился

Сяо Чжань хорошо помнил, как основательно они тогда готовились к съемкам в Tiān Tiān Xiàng Shàng. Шоу-то супер популярное, шутка ли – почти 10 лет в эфире, да и ведущие там – палец в рот не клади. Вроде бы ничего такого, все вполне доброжелательно, а как этот живчик Да Чжанвэй приложит шуточкой, так только и остается, что стоять и открывать да закрывать рот. Короче, нервничали чего-то. Особенно Чэнь Цзеси, их главный танцор. Тот вообще чуть не по потолку бегал, узнав, что ему предстоит данс-баттл с их младшим ведущим. Как его? Какой-то там Ван Ибо. Айдол из группы Uniq. Нет, конечно, Сяо Чжань был в курсе, что такая группа существует и она довольно популярна, но знать ее участников в лицо, а уж тем более фанатеть, как Цзеси, увольте. Ему хватает Стефани Сан и Exo. Поэтому он, как старший, всячески успокаивал Цзеси: «Чего ты так трясешься? Хорошо танцует, говоришь? Круто? А ты у нас, что, в руках-ногах путаешься? Тебе видео включить с твоими танцами? Ах, не надо! Ну и прекрасно. Мы еще поглядим, кто тут на самом деле круто танцует». Не сказать, чтобы на Чэнь Цзеси это сильно подействовало. Но трястись он вроде бы стал поменьше. По крайней мере, потолки остались целы. А потом Сяо Чжань увидел этого самого Ван Ибо вживую. И понял, окончательно и бесповоротно, кто на самом деле круто танцует. Этот мальчишка, намного моложе их Цзеси, мало того, что был неприлично красив, но и танцевал как бог. Бог танца Азии. Сяо Чжань помнил свои ощущения. Кажется, он вообще смотрел на это, открыв рот. Хорошо, что камеры это дебильное выражение не зафиксировали. А посмотреть-то было на что! Когда Ван Ибо танцевал, просто так, без постановки номера, импровизируя на ходу, казалось, что не он подстраивается под музыку, а его движения эту самую музыку рождают. Настолько он сливался с ней, пропитывался ею, излучал музыку всем собой. Казалось, что это его естественная среда обитания, что музыка – это то, из чего он состоит. Обычные люди состоят из мяса, костей, какого-то количества разных жидкостей, а Ван Ибо состоит из музыки. Каждое отдельное движение – это нота. Серия движений – музыкальная фраза. Танец – мелодия. На съемках Сяо Чжань не мог оторвать от него глаз. Потом, после съемок, до головной боли и черных мушек перед глазами пересмотрев на вейбо и билибили кучу роликов с Uniq’ами, нашел в себе мужество признать, что втрескался в этого пацана. Это он-то, 25-летний здоровый лоб с каким-никаким жизненным опытом – в 19-летнего пацана! Да еще практически с первого взгляда, ровным счетом ничего про него не зная! Это стало потрясением. Однако именно это помогло Сяо Чжаню худо-бедно справиться со своим крашем. Каким-то запредельным усилием воли он таки смог заставить себя выбросить этого парня из головы. Почти забыть. Что-что, а держать себя и свои истинные эмоции в ежовых рукавицах ради поставленной перед собой цели Сяо Чжань умел. Может, у него не было каких-то других особо выдающихся талантов, но этот талант точно был. Он проверил. Он знал, что способен отсеивать ненужное, отрешаться ото всего, что мешало главному. И этому своему качеству безмерно доверял. Когда он прошел кастинг на главную роль в дораме по нашумевшей BL-новелле Мосян Тунсю, подписал контракт и готовился к началу съемок, имя его будущего партнера, актера, выбранного на вторую главную роль, ему ничего не сказало. Он совсем не страдал плохой памятью, и иногда, очень редко (потому что запретил это себе), вспоминал те чумовые танцы тонкого, сильного, гибкого, как ивовый прут, парня, но каким-то загадочным образом имя и человек, его носящий, в его сознании оказались отделены друг от друга. Имя он заставил себя забыть. Человека забыть до конца не смог. И теперь в полной растерянности стоял на пороге кафешки и глазел на парня в безразмерной худи, штанах с пузырями на коленках и стоптанных кроссовках Air Jordan от Nike, с аппетитом уплетавшего что-то за столиком у окна. В этом би-бое легко можно было не признать того танцора, но Сяо Чжань был художником и обладал фотографической памятью на лица. В его памяти имя и человек воссоединились со щелчком. И его чуть не накрыло панической атакой. Он ведь так старался ЗАБЫТЬ! И забыл же, забыл! Но Юй-ди, этот гуев Нефритовый император, подсунул ему такую свинью! Сяо Чжань одним местом чувствовал, что пропал. Поэтому в полной прострации стоял и смотрел на свой кошмар годичной давности. И упирался, как ребенок, когда Ян Ся, продюсер проекта, подталкивала его в спину. - Ну иди же, познакомься, пообщайся, ты же Вэй Усянь, а он твой Лань Ванцзи! Легко сказать. Что он должен сделать? Подойти, сказать – привет, ты меня помнишь? Большего идиотизма представить трудно! Но именно это он и сказал. - Нихао. Ты ведь Ван Ибо? А меня ты помнишь? Парень оторвал взгляд от корзинки с тыквенными пирожками, в которой ковырялся, выбирая булочку поподжаристей, посмотрел с прохладцей. - Тебя зовут Сяо Чжань и ты будешь играть Вэй Усяня. И снова вернулся к своим наньгуабин. Словно на свете нет ничего более интересного. И никакого тебе «нихао», не говоря уж о том, чтобы хотя бы приподнять тощую задницу со стула! Ну и ладно. Сяо Чжань хмыкнул и без приглашения уселся рядом, запуская руку в корзинку с лакомством. Мы еще поглядим, кто кого! Похрустел пирожком, игнорируя холодный взгляд Ван Ибо. - М-м-м, вкусно. Надо еще заказать. И чаю. А я тебя помню. Мы с мемберами моей группы как-то были у вас на передаче. Ты классно танцевал. А еще через эти деревяшки прыгал. А какой чай ты пьешь? Най Сянь Цзинь Сюань? Хм. Странно. Я думал, это будет Дахунпао, он больше тебе подходит. Точно! Закажу себе Дахунпао! Почему-то он решил, что будет трепаться без остановки, даже если этот унылый тип (и как он только мог в него втрескаться, уму же непостижимо!) не обронит в ответ ни слова. И нес все, что приходило в голову. Принесли его чай и корзинку со свежими наньгуабин. Так вышло, что руки в нее они оба сунули одновременно. И ухватили один и тот же крошечный пирожок, касаясь пальцами. Ван Ибо вскинул на него сердитый взгляд, а Сяо Чжань взял и улыбнулся в ответ. И увидел, как высокомерная ледяная холодность в глазах Ван Ибо сменилась совершенно детской растерянностью. Он отдернул руку, словно обжегся, пробормотал что-то, отдаленно напоминавшее «дуйбуци», и вцепился в свою чашку. Сяо Чжань выбрал в корзинке самый румяный, поджаристый пирожок, на котором было больше всего кунжута, и подсунул Ван Ибо. - Тут на нас обоих хватит. И снова улыбнулся. - Так ты действительно совсем меня не помнишь? Мы еще пели тогда с парнями на том желтом поле. Забыл, как растение называется. - Рапс, - буркнул в чашку Ван Ибо. - О, значит, вспомнил? - Вас много было. Сяо Чжань не смог бы связно ответить на вопрос, почему ему было так важно, чтобы его будущий партнер по дораме его вспомнил. Хотя чего тут объяснять-то? Обидно же, если ты с разбега и по маковку, а тебя даже не запомнили! - Ты красивый, - раздалось вдруг из чашки. – Трудно не заметить. И Сяо Чжань снова улыбнулся. И заметил ответную улыбку. Едва заметную, уголком губ, но все-таки улыбку! Потом, много позже, ему самому было стыдно вспоминать, как он себя вел в тот день и что нес, но тогда, внутренне обмирая от страха и неуверенности, решил не останавливаться. И плевать, что этот Ван Ибо мог о нем подумать. Главное, чтобы ни он, и никто другой (а в кафе они были не одни, там присутствовала целая компания их будущих партнеров по съемкам) не догадались о главном. О том, что Сяо Чжань был влюблен в Ван Ибо еще год назад, толком ничего про него не зная. Кроме того, что он красивый и потрясающе танцует. Хотя на самом деле в тот раз, в момент их второго первого знакомства, рефлексировать и сомневаться было некогда. Надо было во что бы то ни стало растормошить Ван Ибо. Ведь он хорошо помнил, что год назад, на съемках Tiān Tiān Xiàng Shàng, Ван Ибо не был таким замороженным, он смеялся, охотно участвовал во всякой глупой движухе вроде тех прыжков через жерди. Значит, задача номер один – вытащить его из скорлупы, в которую он спрятался. Поэтому Сяо Чжань и нес первое, что приходило в голову (а умного туда почему-то приходило исчезающе мало!), вовлекая в эту словесную пургу и Ван Ибо. Явно против воли последнего. Когда дурацкие посиделки в кафе, наконец-то, закончились, у него было стойкое ощущение – на языке образовалась громадная водяная мозоль. Потому что столько трепаться одноразово ему, кажется, не приходилось за всю жизнь. Даже на XFire. Даже потом, когда приходилось на камеру с мемберами XNine разыгрывать все эти идиотские конкурсы. Болел не только язык, болели даже челюсти! К полной неожиданности Сяо Чжаня, его героический треп начал приносить плоды чуть ли не на следующий день. Впервые они собрались всем кастом на читку сценария, в котором к его ужасу реплики Вэй Усяня занимали страницы! Он честно озвучивал весь напечатанный текст, ерошил волосы, первым ржал над собой, когда язык начинал заплетаться и он путал иероглифы или неправильно произносил слова. Спустя примерно час этой пытки до него дошло, что слева, оттуда, где рядом с ним сидел Ван Ибо, то и дело доносится сначала сдержанный, а потом во все горло гогот. Ван Ибо смеялся заразительно – сияя глазами, откидывая назад длинную шею с выступающим кадыком, прикрывая лицо кипой сценарных листов. «Ух ты!» В общем, очень скоро они хохотали уже вдвоем, ловя на себе странные взгляды коллег. Сидевший рядом с Ван Ибо парнишка – имени Сяо Чжань еще не запомнил, запомнил только, что он будет играть младшего из братьев Не, косился на них с понимающей усмешкой (интересно, что такое он там понимал?), а вот Ван-как-его-там (но не тот Ван, что у Ибо, другой Ван), будущий Цзян Чэн – смотрел дикими глазами. Как на идиотов. Спасибо, что пальцем у виска не вертел. Воспитание, наверное, не позволяло. После читки главреж Чжэн Вэйвэнь попросил их с Ван Ибо экспромтом сыграть сцену в пещере Черепахи-губительницы. - Нам надо понять, - отчего-то извиняющимся тоном произнесла Ян Ся, - не возникнет ли проблем с взаимопониманием. Все-таки шесть лет… Сяо Чжань сразу не понял, про какие шесть лет говорит продюсер. Зато понял Ван Ибо. Немедленно насупился. - Не будет никаких проблем. Мы немного знакомы. - О. Дошло и до Сяо Чжаня. И он поспешил призвать на помощь свою фирменную улыбку Вэй Усяня, потому что уже сообразил, как она действует на съемочную группу вообще и Ван Ибо в частности. - Все будет в порядке, Ян-нюши. Глубоко внутри себя Сяо Чжань действительно поверил, что все будет в порядке. Потому что уже знал, что надо делать, чтобы окончательно растормошить своего партнера. Сяо Чжань каким-то внутренним чутьем понял, что на самом деле Ибо застенчивый, но поскольку в его понимании быть застенчивым не круто, он выбрал эту манеру поведения – нарочитая внешняя холодность, даже немного высокомерие, грубоватая прямота, - как средство защиты. Броня, прикрывающая его чувствительную натуру. И для того, чтобы он, как броненосец, снова не свернулся калачиком, прячась в своей броне, его надо хвалить! Им надо восхищаться. Постоянно напоминать, что он молодец, что все делает не просто хорошо, а отлично. Лучше всех. И совсем не потому, что Ван Ибо тщеславен. Совсем нет. Вот этого, пустого тщеславия, Сяо Чжань в нем не чувствовал ни на сы. Просто при всей своей внешней независимости Ван Ибо был мальчишкой. Мальчишкой, которому нужна поддержка. Нужна? Будет. Только вот кто бы еще и самого Сяо Чжаня поддержал, а? Ведь первый такой проект, впервые – главная роль, а за плечами актерского опыта с воробьиный носок. Удивительное дело, но поддержка пришла, откуда, как говорится, не ждали. От Ван Ибо. Он оказался очень чутким и заботливым. Каким-то нюхом понял сомнения и страхи Сяо Чжаня, которые тот старательно прятал ото всех. Спрятать от Ван Ибо не получилось. Поэтому, нащупывая верные интонации в диалогах, они то и дело кидали друг другу ободряющие взгляды, кивали одобрительно, показывали большой палец. Что, конечно же, не укрылось от внимательных глаз Чжэн-шифу и Ян Ся. Они посмотрели друг на друга и облегченно выдохнули. Все получится! *** В съемки они рухнули, как головой в омут. Сразу и по самую маковку. Казалось, еще вчера была первая читка сценария, во время которой они с Ибо ощущали некоторую неловкость, хотя Сяо Чжаня все так же несло – без тормозов, руля и ветрил, он все так же безостановочно нес какую-то словесную пургу, словно боясь, что, если остановится, Ван Ибо снова замкнется. И мир рухнет. Еще накануне Сяо Чжань, сидя на полу в репетиционном павильоне, приоткрыв рот, смотрел, как легко обращается Ибо с длинным, тяжелым и неудобным мечом, как изящны его движения. Это завораживало. Танцор однажды – танцор навсегда. Ибо владел своим телом в совершенстве. Что получило ярчайшее подтверждение, когда их начали учить балансу, подвешивая на стропах. Он и сам имел кое-какой опыт в этих полетах, но то, как это проделывал Ван Ибо, с азартом, со вкусом, с огнем в глазах, - это было настолько красиво! Казалось, что эти трюки не требовали от Ибо никаких особенных усилий. Надели страховочный пояс, прицепили стропы – и он взлетел! Когда же он первым вдруг рассмеялся, перевернувшись в воздухе кверху ногами, Сяо Чжань вообще пропал. - Челюсть подбери, Сяо-лаоши, - посмеиваясь, в полголоса произнес забавный парень по имени Юй Бинь. В самый первый съемочный день они с Ибо не виделись. Только рано утром, на церемонии официального открытия, где оба были вялые и невыспавшиеся. Их подняли в такую рань, что Сяо Чжань едва мог разлепить глаза, а Ибо рядом прятал опухшее со сна лицо, а заодно и зевоту, под козырьком бейсболки. Утешало лишь то, что кое-кого, судя по костюмам и гриму, выдернули из коек еще раньше. Они покладисто отстояли всю церемонию, делая приличествующую ситуации мину, в четыре руки сдернули с кинокамеры красное покрывало, вставили в импровизированный алтарь курящиеся палочки, перекинулись парой-тройкой ничего не значащих слов. И разбежались по своим локациям. А вот на следующий день Сяо Чжань отчетливо понял, что, если срочно не придумает чего-нибудь, просто утонет. Погибнет. Завалит к гуям этот проект и никогда больше не получит главной роли. Он впервые увидел Ван Ибо в костюме Лань Ванцзи. И на собственном опыте познал смысл поговорки – стоять, как громом пораженный. В гримерку вошел обычный парень, забавный из-за своих сине-зеленых волос, а из нее вышел… бог. С высокой, забранной фигурной серебряной заколкой прической. В белоснежных, развевающихся одеждах. С лицом холодным, немного высокомерным, с гордой царственной осанкой… Вроде Ибо, а вроде и совсем не Ибо. У Сяо Чжаня при виде этой фигуры сердце заполошно затрепыхалось где-то в глотке. Надо было срочно что-то изобретать! И он решил – буду Вэй Усянем. Пока 24/7, а дальше как пойдет. Натянуть на себя своего героя – это была отличная идея! Этот парень очень нравился Сяо Чжаню. Живостью ума и характера. Образованностью. Своей беззаботностью, озорством, настырностью и кокетством, своим неуёмным желанием нарушать все и всяческие правила, что было для самого Сяо Чжаня совсем не характерно и за чем можно было хорошо укрыться. А еще в Вэй Усяне чувствовался стальной внутренний стержень, громадная сила воли, и это тоже должно было помочь Сяо Чжаню справляться с этим его помешательством, так некстати грозившим накрыть с головой. Поэтому-то, приветствуя партнера, Сяо Чжань назвал его не Ибо, а Лань Чжань. Поймал удивленный и даже, как показалось, слегка уязвленный взгляд черных раскосых глаз. Но спустя мгновение, в которое он, не мигая, смотрел на Сяо Чжаня, Ван Ибо едва заметно кивнул, принимая правила игры. И превратился в несравненного, великолепного, отстраненного, абсолютно невозмутимого Второго нефрита ордена Гусу. В Лань Ванцзи. И это мгновенное превращение было даже как-то обидно! Правда, иногда его из этого образа выкидывало. И виноват в этом был, конечно же, Вэй Ин. Тьфу ты, Сяо Чжань! Например, когда он, впечатленный тем, с какой текучей грацией, как легко и непринужденно Ван «Лань Чжань» Ибо поднимался с колен в сцене наказания ферулами, сам при запоротом дубле попробовал повторить этот трюк. То, что в исполнении Ибо выглядело естественно и просто, на деле оказалось мало выполнимо. Сяо Чжань тупо запутался в полах ханьфу и рухнул бы вперед лицом, если бы Ван-чертов-Ибо не поймал его за локоть. Удержал, а потом заржал самым неприличным образом. Сяо Чжаню ужасно захотелось его стукнуть. Он и стукнул. И получил в ответ. Стукнул еще раз. Они бы, вероятно, так и продолжали обмениваться тычками, если бы Чэнь-шифу, Чэнь Цзялинь, режиссер, с трудом маскируя смех показным возмущением, не рявкнул на них в громкоговоритель. Сяо Чжаню стало ужасно стыдно, он ощутил себя учеником начальной школы, которого строгий учитель застукал за неподобающим занятием. А Ван Ибо, извинившись, бросил на него взгляд искоса и приподнял угол губы в еле заметной, но весьма такой вызывающей улыбке. Зрелище было настолько прекрасное, что Сяо Чжань ничего не смог с собой поделать – он во все глаза смотрел, нет, любовался Ван Ибо… Лань Чжанем… или Ван Ибо? Да суйбянь же, ну! Просто он глаз оторвать не мог от его точеного профиля, высокого лба, перечеркнутого облачной лентой, от струящих по спине черных блестящих прядей… Много позже, когда ему на глаза попалось коротенькое видео этого момента, он, увидев себя со стороны, даже смутился. Столько в его взгляде было удивленного восхищения. Он бы, наверное, еще долго не смог отвести глаз, если бы Чэнь-шифу, пряча улыбку, не окликнул его во второй раз. Поднимаясь с колен, чтобы вернуться на позицию и сыграть очередной дубль, Сяо Чжань краем глаза поймал взгляд Ван Ибо, брошенный на него искоса. Донельзя довольный. О-о, так в эту игру могут, оказывается, играть двое! Сяо Чжань мгновенно завелся, но тут же постарался взять себя в руки. Он не имел права запороть хотя бы еще один дубль! Ну, в общем, он и не запорол. Хотя стоило колоссального труда не расхохотаться, когда лао Хуан Цзытен, игравший Лань Цижэня, вместо фразы «Не думай, что, раз ты сын Цансэ..» произнес – «не думай, что, раз ты сын Лань Ванцзи». Сяо Чжань каким-то запредельным усилием воли сохранил нужное выражение лица. И даже продолжил диалог, несмотря на то, что краем глаза видел, как дрожат и разъезжаются губы у Ван Ибо, как едва сдерживается стоящий прямо перед ним Лю Хайкуань. Ему казалось, что в этом бедламе он единственный ведет себя профессионально. Очень уж хотелось сразу же произвести положительное впечатление на Чжэн Вэйвеня, их второго режиссера. Но и его профессионализм не выдержал, когда он увидел, как сам Чжэн-лаоши смеялся, прикрывшись сценарием, а Хуан-шифу, сохраняя строгое, невозмутимое выражение лица, просто молча вышел из кадра и уже там, привалившись плечом к декорации, дал волю хохоту. Чуть весь цзинши не развалил. - Я твоя мать, - прыснул Ван Ибо и неожиданно привалился к плечу Сяо Чжаня, уже смеясь во все горло. Сяо Чжань честно пытался его отпихнуть. Из этого ничего не вышло. Тогда он просто треснул Ибо рукавом ханьфу и присоединился к веселью. Так пошли прахом все благие намерения Сяо Чжаня. Но если два первых съемочных дня прошли как-то очень легко и даже радостно, то потом… Почти всю следующую неделю Сяо Чжань, возвращаясь в отель, падал в постель со страшной головной болью. Никому не говорил. Старательно держал лицо, прямо с утра натягивая улыбку Вэй Ина. И при этом ощущал, что у него тихонько начинает ехать крыша. В том, как работала режиссерская группа на площадке, для него ничего необычного уже не было. Снимали всегда хаотично, вразброс, не соблюдая последовательности серий, утром сцену из финала, в обед – из первой серии, вечером – вообще неизвестно откуда. Голова кругом, конечно, но привыкаешь. Только тут крылось одно «но». Ни разу еще Сяо Чжаню не приходилось играть персонажа, проживающего по сути три жизни, а если считать беднягу Мо Сюаньюя, то и три с хвостиком. Во всех своих предыдущих работах его герой особых изменений не претерпевал, поэтому сейчас весь его накопленный опыт помочь ему никак не мог. Ему очень нравился его герой, но сами съемки давались до безумия трудно. Было необходимо по несколько раз на дню перепрыгивать из одного модуса в другой, чего с ним раньше ни в одной из его дорам не случалось. Ведь Вэй Ин, приехавший в Облачные глубины постигать премудрости заклинательства под руководством Лань Цижэня, был мальчишкой, легким, беззаботным, изобретательным на всяческие проказы. И он был совсем не похож на Старейшину Илина, человека, постепенно выгоравшего изнутри, четко осознающего, какой конец его ждет. Неминуемо ждет. А потом внезапно возникал третий Вэй Ин. Тот, кто вернулся после 16 лет отсутствия в этой жизни. Тот, которому предстояло заново узнавать мир, людей, заново пытаться встроить себя в их действительность. Как все это сыграть, не меняя внешности? Хотя бы внешности, что могло бы послужить костылем. Лицо то же. Улыбка та же. Глаза те же… Психологически было очень трудно, особенно на первых порах. И если бы с ним рядом не было Ван Ибо, он бы, наверное, не справился. Сначала он Ван Ибо даже завидовал, думал, что ему проще. Во-первых, текста почти нет, не надо мучиться, запоминая слова. Во-вторых, ему не надо играть трех разных людей, Лань Чжань он и есть Лань Чжань. И только, поставив себя на место Ибо, понял, насколько тому на самом деле трудно. Сами попробуйте сыграть без слов и не меняя выражения лица, да так, чтобы зрители у экранов не заснули! Забегая вперед, надо отметить, что совсем скоро именно это ему самому и предстояло, потому что его герой в дораме «Радость жизни» был таким же стоиком, даже еще более отмороженным, чем Лань Ванцзи, и наблюдения за тем, как с ролью справлялся Ван Ибо, здорово потом помогли. Но это было потом. Пока же Сяо Чжань внезапно сообразил, что на площадке есть тот, кому намного сложнее. И потом. Все-таки Лань Чжань тоже менялся. И сильно. И показать эти перемены в нем Ибо мог только минимумом изобразительных средств. Поворотом или наклоном головы. Взглядом. Чуть приподнятой бровью. Уголками губ. Движением Бичэня. И он ведь показывал, этот чертов Ибо! Только глазами. Только тенью улыбки. Едва заметным движением брови. Это приводило Сяо Чжаня в искренний, полнейший, какой-то щенячий восторг. Конечно, Ибо это заметил. Как заметил и те внутренние метания, что снедали Сяо Чжаня. И принялся помогать в своем фирменном, особом стиле. То есть безбожно троллить. При этом умудряясь, во-первых, не переступать грани, во-вторых, оставаться внимательным и заботливым, что вызывало у Сяо Чжаня какую-то сладкую внутреннюю дрожь и неизменно выбивало из колеи. Как с этим справляться и надо ли справляться, Сяо Чжаню пока думать было недосуг. Выпутаться бы из дебрей этой роли для начала. Как-то Сяо Чжань стоял, опершись руками о гримерный столик, уже в парике и макияже, но еще без костюма, смотрел на себя в зеркало и корчил рожи. Так увлекся, что, когда в зеркале за его плечом возникло лицо Ибо, аж подпрыгнул. - Не смей подкрадываться! - Что ты делаешь? – хладнокровно поинтересовался Ибо. - Пытаюсь нащупать правильную мимику и выражение лица Вэй Усяня, - вздохнул Сяо Чжань. - Вот то дебильное, примерно минуту назад, было в самый раз. - То есть ты считаешь Вэй Ина дебилом?! - Я? – картинно удивился Ибо. – При чем тут я? Это Лань Ванцзи так думает. - Ну знаешь! Вэй Ин умный, талантливый, образованный, любознательный. Самоотверженный. Я бы еще поспорил, кто умнее. - Ты что-то перепутал. Это Лань Чжань умный, супер талантливый, интеллигентный, начитанный, широко образованный, дисциплинированный, ответственный, прекрасно владеющий мечом и гуцинем в равной степени. А Вэй Усянь… Да он просто безответственный балбес. - Да ничего подобного! Ванцзи просто зануда. Он скучный. И Вэй Ин его достает, потому что это забавно. Все равно, что тыкать палкой в муравьиную кучу. Бегают, суетятся. - Мгм, - совсем по-ланьчжаньски хмыкнул Ибо. – Просто признайся, что влюбился с первого взгляда. Сяо Чжань чуть со стула не упал. «Как он догадался? Чем я себя выдал?!» - заметались панические мысли. Но внезапно он сообразил – Ибо же про Вэй Ина сейчас говорил? Про Вэй Ина же, да? Он облегченно выдохнул – и вдруг увидел в зеркале веселый прищур. Да Ван Ибо его троллит! Постойте. Погодите! Ван. Ибо. Троллит? Да быть того не может! «Ах, ты!» - Ибо, на грим, - раздался голос ассистентки. Ибо победно усмехнулся, подмигнул и отправился превращаться в Лань Чжаня. Победа в этом ма-аленьком сражении осталась за ним! - Я с тобой еще не закончил, - проворчал ему вслед Сяо Чжань. – Еще поквитаемся и поглядим, кто кого. Вот с этого-то момента все и вышло из-под его контроля. Окончательно и бесповоротно. Сяо Чжань ни в коем случае не собирался давать волю своим, таким, по его мнению, глупым и лишним чувствам. Он собирался быть максимально собранным, ответственным. Профессиональным. И уж точно в его планы не входило вот так, с разбегу и по самую маковку, влетать в странные, не очень понятные, зато очень волнующие отношения. Все, чего он хотел, это выполнить наказ Ян Ся, растормошить партнера, наладить контакт, создать максимально комфортную для работы атмосферу. И что получилось? Их с Ибо взаимодействие на площадке внезапно приобрело очертания фехтовального поединка. Расслабиться невозможно было ни на секунду, постоянно борьба, постоянно атака – защита – контратака. Только попробуй дать Ибо волю – затроллит насмерть. Искрило так, что впору защитные очки надевать. Не было никакой возможности притормозить и подумать – а что, собственно, тут происходит? ____________________________________________________________________ «南瓜饼», произносится «nán guā bǐng» - маленькие сладкие тыквенные пирожки, обжаренные во фритюре и посыпанные кунжутом или толченым орехом Нефритовый император (Юй-хуан шан-ди; 玉皇, Юй-хуан, или 玉帝, Юй-ди) — верховное божество даосского пантеона. Его изображают как бесстрастного мудреца, который правит небом и делами и судьбами людей 奶香金萱 (nǎi xiāng jīn xuān, Огненный цветок молочного аромата) – сорт молочного улуна, что-то среднее между белыми и красными сортами чая Дахунпао (кит. 大红袍, пиньинь: Dàhóng páo) — «Большой Красный Халат», красный утёсный китайский чай, который производят на северо-западе провинции Фуцзянь, в горах Уи.