О том, как Сяо Чжань влюбился

Сяо Чжаню нравилось, когда людям рядом с ним было комфортно. Поэтому он всегда был улыбчив, внимателен, доброжелателен. Мягок. Ван Ибо был особенным. Рядом с ним Сяо Чжань мог быть любым. Резким и дерзким. Мог взбрыкнуть, окрыситься. Показать свое превосходство в возрасте, хотя на самом деле между ними этой разницы в шесть лет не ощущалось. Они были на равных. И именно поэтому с ним Сяо Чжань позволял себе многое из того, что запрещал с другими. С ним не надо было держать лицо, загонять себя в жесткие рамки выбранного поведения. Ибо принимал его любого. И прекрасно понимал свою особенность. Он был парнем умным и наблюдательным и, конечно, видел разницу между тем, какой его гэгэ с ним и какой он со всеми остальными. Чрезвычайно этим гордился. И берег пуще глаза. Защищал, оберегал, лелеял свое сокровище. Да и сам отвечал Сяо Чжаню тем же. Рядом с ним Ван Ибо был не тем немногословным, отстраненным, даже холодным и немного высокомерным айдолом, которого демонстрировал широкой публике, а озорным, ласковым, нежным мальчишкой. Уязвимым. Ранимым. Полностью открытым. Это только на публике он каждый раз норовисто вздергивал голову, если Сяо Чжань упоминал их разницу в возрасте. Когда они были только вдвоем, Ибо нравилось быть младшим. Опекаемым. И за это Сяо Чжань любил его еще больше. И загрыз бы любого, кто посмел причинить боль его диди. Или обидеть. Впрочем, всерьез обидеть Ибо было очень сложно. Он давно и прочно освоил скилл, которым Сяо Чжаню по-настоящему еще только предстояло овладеть. А именно – пропускать мимо слова и поступки посторонних. Обидеть его могли только те, кого он подпускал максимально близко и чьим мнением дорожил. Таких людей было категорически мало, и Сяо Чжань был одним из них. Но он скорее умер бы, чем сделал что-то, что больно задело бы Ибо. Главным для него было – не разочаровать своего диди. По-человечески не разочаровать. А еще рядом с Ибо с треском и грохотом рушились все те стены, которые возвели в его, Сяо Чжаня, сознании и поведении родители своим жестким традиционным воспитанием. Его с детства учили быть вежливым со всеми, уметь ставить себя на место другого человека, и при этом не выставлять напоказ то, что на самом деле творилось в его душе. Он научился улыбаться даже через силу, причем так, что никто не заподозрил бы фальши, не увидел бы вымученности, но оборотной стороной этого умения стала привычка прятать все в себе. Он, родившись экстравертом, с воспитанием стал интровертом. Поэтому ему было так трудно играть в требуемые игры на шоу XFire, потом и в XNine. Это было гораздо сложнее, чем, например, с нуля учиться танцевать и преодолевать боль в воспалившихся коленях, терпеть, когда сходили ногти на ногах. Он старался не отставать от своих партнеров по группе, подхватывал все их дурацкие шутки, весь фансервис, держал лицо, но, дьявол, это была настоящая пытка для того, кто привык выглядеть достойным отпрыском хорошей семьи! Вообще он честно старался пересиливать себя, но нет-нет да думал, что это вот, воспитанное, въелось настолько глубоко, что не вытравить. И, возможно, так бы и плюнул на все попытки переделать себя из того, кем вырос, обратно в того, кем родился и кого родители вынуждены были даже время от времени пороть за неуемность выходок, если бы не Ван Ибо. Пытаясь как можно быстрее растормошить его, он одновременно растормошил и себя. А уж когда Ибо отмер по-настоящему и начал отвечать, когда игра стала действительно двусторонней, когда он иногда не знал, куда сбежать и где бы спрятаться от тычков и подколок своего диди, в какой-то момент – в какой, он, конечно, вспомнить точно не мог, - Сяо Чжань внезапно отчетливо понял две вещи. Во-первых, что ему безумно нравится эта бесконечная возня и эти нескончаемые перепалки. Не всегда, кстати, невинные, ведь зачастую в словах прятались крошечные колючие иголочки, которые они с удовольствием втыкали друг в друга, точно зная, что не будет никаких обид. А во-вторых, что все это стало выходить у него совершенно естественно, без напряжения! Что рядом с Ибо он стал другим. Что Ибо сделал его другим. Что внутренняя, годами возводимая плотина получила знатную брешь. Он чувствовал, как меняется, как рядом с Ибо к жизни возвращается тот пацаненок, что хохотал во все горло на старой детской фотографии. Именно этот внутренний мальчишка, так вовремя (или не вовремя?) вернувшийся к жизни, позволял Сяо Чжаню совершать поступки, которые раньше ему бы, скорее всего, и в голову бы не пришли. К примеру, абсолютно нагло и бесцеремонно потребовать, чтобы Ибо разучил с ним новый танец для передачи Happy Camp, куда он должен был ехать сниматься в рамках промоушена «Императора». В общем-то, шаг был вынужденный, потому что самостоятельно Сяо Чжань этот танец выучил бы, конечно, но до отлета в Чаншу оставалось категорически мало времени. Поэтому как-то в перерыве съемок он ткнул Ибо кулаком в плечо: - Давай, лучший танцор Азии, учи меня. И сунул ему под нос свой айфон с записью того, что ему предстояло танцевать. Два предыдущих вечера он честно пытался разучить движения самостоятельно, но зеркало в прихожей, перед которым он кривлялся (именно так он для себя определил свои жалкие потуги), было маленьким, видно в нем ничего не было, и Сяо Чжань беспомощно ругался, путаясь в руках и ногах. Ибо забрал у него телефон, внимательно посмотрел ролик до конца и вернул айфон владельцу со словами: - Ну, поехали. Откуда-то со стороны раздался негромкий голос Юй Биня: - Ну ни фига же себе. А когда я просил научить меня танцевать, был послан в пешее эротическое. - У тебя имя неправильное, - встрял Цзи Ли, манерно обмахиваясь веером и пряча за ним лукавую улыбку. – Тебя Юй Бинь зовут. А не Сяо Чжань. Сидевший рядом с ними Ван Чжочэн закатил глаза. Сяо Чжань слышал, конечно, этот треп, но не придал ему значения. Он во все глаза смотрел на Ибо. - Как – поехали? Вот так сразу? После единственного просмотра? - И что? – Ибо глянул искоса. – Это же просто, как пять юаней. И с ходу повторил все движения без задержки. - А? Да ты издеваешься! Ибо заржал. - Совсем чуть-чуть, вот на столечко, - он показал пальцами. – Но это и правда просто. Повторяй за мной. Сяо Чжань повторял. Ибо был его зеркалом, и это зеркало не просто отражало, но и поправляло, и критиковало. И помогало. Ну и совершенно бессовестно гоготало, когда Сяо Чжань делал идиотские ошибки. Не без этого. Иначе это был бы не Ибо. В общем, с танцем на записи передачи Сяо Чжань справился на отлично. Самому понравилось. Когда же программа вышла в эфир, и Ибо уже в ночи кинул ему в чате смайлик с большим пальцем, не было человека счастливее. Впрочем, рассказывать об этом кому бы то ни было он не собирался. Тем более Ибо. Этот же внутренний мальчишка, ставший незаменимым помощником, позволил Сяо Чжаню принять приглашение Ибо на свидание. Что?! Да нет, никакое это не свидание! Разве двое коллег по съемкам не могут просто так сходить вместе поесть? Конечно, могут! Хотя это все равно оказалось для Сяо Чжаня полной неожиданностью. Они всем кастом старательно худели, чтобы в кадре выглядеть максимально выигрышно, и поэтому постоянно хотели жрать. Именно так. Не есть, а жрать! Но если кто-то (не будем показывать пальцем на компанию ночных дожоров!) мог позволить себе после съемочного дня совершить набег на ближайшую лапшичную, налопаться от пуза, заглушив голод, а на следующий день, отоспавшись и переварив, выгнать все лишние калории на тренажерах, то у Ван Ибо и Сяо Чжаня такой отдушины не было. Слишком напряженным был график съемок, и не только в дораме, ведь была еще куча побочных проектов. Как с этим справлялся Ибо, Сяо Чжань не знал. Да и казалось, что тот давно втянулся в этот бешеный ритм жизни, научился есть на лету и спать на бегу, и для него не съесть лишнего проблемы не составляло. Сяо Чжань же голодал ответственно и с полным осознанием процесса. Что не мешало проклятой еде сниться ему ночами. Однажды, после того, как во сне он за обе щеки уплетал лосося по-сычуаньски, Сяо Чжань проснулся на промокшей от слюней подушке. Было ужасно стыдно. И смешно. Но больше стыдно. Хорошо, что никто, особенно Ибо, об этом позоре не пронюхал. Две следующие ночи ему тоже снилась какая-то жратва, но не так отчетливо, как гуев лосось. Из-за этого чувства голода он перестал высыпаться. Вот почему однажды в перерыве между сценами Сяо Чжань, находившийся в какой-то голодной прострации, сидел на реквизите, клевал, чуть не падая, носом, и словно в полусне перечислял все то, что бы он сейчас с удовольствием съел. - Хот-пот… Суши… Рамён… Лосось… М-м-м, лосось! Кофе из «Старбакса»… Он не видел, как внимательно ко всему этому прислушивался сидевший рядом Ибо. Было бы чем и на чем, застенографировал бы. А так пришлось запоминать. Это ускользнуло от его внимания. А потому Сяо Чжань страшно удивился, когда на следующий день возле зеркала на его гримерном столике стоял стакан выше упомянутого кофе. И лежала пара пакетиков со снэками. - Съешь, - буркнул, проходя к своему креслу, Ибо. – И выпей. - А-а-а?... После этих голодных откровений Ибо повадился таскать для него на площадку целый рюкзак разных снэков. Сам-то он их не очень жаловал, хотя иногда подъедал за Сяо Чжанем. И постоянно спрашивал – ты ел? Если видел, что нет, грозился – если не съешь, завтра притащу еще больше! Вот же шантажист! Короче, когда Ибо, мужественно покраснев, предложил сходить вместе поесть хот-пот в лучший в Дунъяне ресторан Сяолункань, Сяо Чжань все же опешил. И согласился. Вкусно было невероятно! Хороший хот-пот в хорошей компании – это двойное удовольствие. Слегка, совсем чуть-чуть, его отравляло только одно. Сяо Чжань старательно, изо всех сил отпинывал от себя мысль о том, что вот сейчас у них не просто поход в ресторан двух бро за хот-потом, а свидание. Первое. Но как бы он ни старался затоптать эту мысль поглубже, она упорно, раз за разом, вылезала наружу и поднимала голову, стоило только встретиться глазами с сияющим взглядом Ибо. От этой мысли становилось холодно в груди и жарко внизу живота. И очень, очень жутко. «Сяо Чжань, что ты творишь?!» В отель возвращались уже почти ночью. Шли пешком, благо идти всего ничего. О чем-то трепались, не умолкая. Сяо Чжань даже под пытками не смог бы вспомнить, о чем, зато бережно хранил в памяти ощущение. Теплое. Уютное. Расслабляющее. Чувство сродства. Несмотря на то, что Сяо Чжань был в принципе человеком романтичным, во всякие там теории о соулмейтах не верил. Хотя в любовь с первого взгляда он тоже не верил. И что? Втрескался как сопливый пацан. Даже, можно сказать, без разбега. Просто так – хрясь! И по самые уши. Да что там – ушей уже и тех не видно. И с этим гуевым родством душ, судя по всему, сейчас происходило то же самое. «Никогда не говори никогда», - тяжко вздохнул про себя Сяо Чжань. И счастливо улыбнулся. Вечер получился прекрасным. Но все же лучше бы его не было! Потому что после него Сяо Чжань открыл в себе пугающие глубины ревности. Он присвоил Ван Ибо. И, как ни старался, ничего не мог поделать с этим собственническим чувством. Особенно теперь, когда каждый взгляд, жест, слово приобрели внезапно иной, многозначительный оттенок. Вот, к примеру, они вдвоем стоят на пороге цзинши, Ибо поправляют костюм и грим, а Сяо Чжань крутит в пальцах флейту. Ибо показывает пальцем – у тебя волосы в маске застряли. Что делает Сяо Чжань? Правильно, шагает к нему и наклоняется, чтобы Ибо было удобнее поправить эту зацепившуюся прядку. А сам он, конечно, сделать это не мог. Но гораздо приятнее, когда это делает лю… Коллега, с которым хорошо и комфортно работается, да, Сяо Чжань? Да?! Ну а последовавший затем совершенно пустой, абсолютно идиотский диалог – это вообще о чем было? - Слышал, ты после этой сцены уезжаешь, а потом возвращаешься – и снова на площадку? - Мгм. - Это тяжело. - Это круто. - Не круто вообще. - Нет, круто! - Совсем не круто. - Qù tā mā de nǐ! - Ай-ай, Ван Ибо, как не стыдно! Маленькие дети не должны произносить таких слов! Смотрите, все смотрите, он только что меня обматерил! - Когда это? - Только что. Беззвучно. Губами. Ну, так о чем был этот в высшей степени содержательный диалог? Два дебила от нечего делать воздух сотрясали? А вот и нет. Один выразил озабоченность тем, что у второго сверх меры напряженный график, и это тяжело. Второму была ужасно приятна эта забота, но он, крутой парень, спрятал благодарность за нарочитой грубостью. Или вот. Та же песня, только другими словами. Иногда они забывали, что за ними почти постоянно таскается специальный парень с камерой на плече. Иногда забыть было невозможно, и тогда они отыгрывали полагающийся фансервис, который прекрасно маскировал (даже от них самих!) истинные чувства. - Я не ем снэки, - авторитетно заявил на камеру Сяо Чжань. - Врешь. Только что съел шоколадный батончик. - Ах ты! Взял и сдал меня со всеми моими грехами. Кстати говоря, это был шоколадный рулетик, так что не считается, - вместо того, чтобы слегка сдать назад, Сяо Чжань вдруг попер танком. - Как это не считается? – растерялся от такого напора Ибо. «Так, стоп! Сяо Чжань, тормози!» - А вот наш Ван Ибо снэки не ест и пьет только воду. Для Лань Ванцзи очень важно здоровое питание. Да, Ибо? Наш маленький друг старается есть здоровую пищу. Хохотнул и приобнял совершенно офигевшего Ибо. - На самом деле я пью очень мало воды, она мне не нравится, - Ван Ибо оказался совершенно выбит из колеи и нес какую-то околесицу. - Не вкусно. И я делаю это не специально, просто такие вот у меня вкусовые пристрастия. Сяо Чжань, к счастью, вовремя заметил, что Ибо начинает злиться и нервничать, и эта злость приобретает, скажем так, слегка не то направление. Вон как Бичэнем играет. Сунул – вынул, сунул – вынул. Весьма четкий невербальный посыл, да? «Черт! Черт! Черт!» Не к месту вспомнилось, как недавно они снимали сцену в цзинши, когда Лань Чжань осматривал раненый бок Вэй Ина. Как Ибо едва ощутимо коснулся пальцами кожи… Какие они были теплые… Как Сяо Чжаня шарахнуло от этого прикосновения, словно током высокого напряжения… По коже побежали мурашки. «Это надо прекратить!» - Стоп! – Сяо Чжань тряхнул головой и довольно решительно остановил эти фрикции («Сяо Чжань, не туда мыслишь!») флейтой, немного нервно сглотнул и смущенно улыбнулся. И поспешно перевел треп на то, какое у Ван Ибо красивое маленькое лицо. В общем-то, тема тоже опасная, но тут по крайней мере можно поиграть в игру «кто кого перекомплиментит». - Ты опять, да? – безнадежно спросил Ибо. И включился в словесный пинг-понг. Стоит отметить, что если до похода в ресторан Ван Ибо иногда терялся, не знал, как реагировать, то после приобрел невиданную наглость и уверенность в себе. «Ты свое смущение вместе с хот-потом слопал, да, баобеи?» Он начал не просто принимать бой с открытым забралом, он начал его инициировать! И весьма успешно переключать внимание Сяо Чжаня на себя. Не просто отвечать на флирт, а сам его начинал! И довольно агрессивно. Получалось забавно – они оба словно бы столбили территорию, каждый со своей стороны. Уступать в этом необычном поединке было ни в коем случае нельзя. Сяо Чжаню приходилось прилагать для этого определенные усилия, потому что Ибо – это Ибо. Человек из породы «если я чего решил, выпью обязательно». Поэтому приходилось прибегать к запрещенным приемам. Сяо Чжань мог, словно случайно, провести флейтой по груди Ибо, цепляя сосок, и наслаждаться сорванным вдохом и растерянным, чуточку поплывшим взглядом. Или начать, нисколько не смущаясь того, что вокруг снует множество людей, называть Ибо «шуай» и осыпать его комплиментами типа «ты такой красивый, что у людей, когда они на тебя смотрят, слабеют коленки» или «твоя красота заставляет людей плакать». И если кто-то, тот же Ибо, делал удивленные глаза, немедленно прятаться за то, что это все про Лань Чжаня, совсем не про Ван Ибо! А вы что подумали? Рефрен «Сяо Чжань, что ты творишь?!» звучал в мозгах почти постоянно. Но тормоза никак не включались. Ибо млел от «шуай», но ответки от него прилетали постоянно. Например, в сцене, где Лань Ванцзи возвращал Вэй Усяню Суйбянь, он сделал вид, что вытаскивает из рукава ханьфу саранхульку и под общее счастливое ржание стаффа преподнес сердечко Сяо Чжаню. Который от неожиданности обалдел и растерялся, чем вызвал новый взрыв хохота. Еще он мог в перерыве мучить свой многострадальный гуцинь, извлекая из него агрессивное «трунь!», и орать дурниной «Вэй Усянь!!!» с характерными интонациями Цзян Чэна. Добившись внимания, выражавшееся в закономерно, хотя и шутливо, агрессивном «Заткнись!», расплываться в дебильной счастливой улыбке. И торжествующе шептал себе под нос «1 – 0». Сяо Чжань, которому в этот момент где-то за кадром поправляли парик, этой улыбки видеть не мог, но в том, что она именно счастливая и дебильная, уверен был железно. Все это, по мнению Сяо Чжаня, и давало ему полное право считать Ибо всецело своим. И дико беситься, если его внимание внезапно переключалось с Сяо Чжаня на кого-то еще. Вот, например, на этого оператора, чья работа состояла в том, чтобы бродить за ними с камерой на плече и фиксировать добросовестно отрабатываемый фансервис. Хорошо хоть в туалет с ними не ходил! Надоела ему, что ли, роль тени? Иначе с чего бы он вдруг заговорил с Ибо о мотогонках? Да как заговорил! «Слышал, ты гоняешься? Я вот тоже пробую». И все. Ибо ведь как ребенок – покажи ему байк, и готово, он пойдет за тобой, как телок на веревочке. А что мог предложить в такой ситуации Сяо Чжань? Да ничего. Потому что ни хрена не смыслил в байках и гонках. Терпел-терпел и психанул. Подпустив в голос и интонации изрядное количество яду, принялся осыпать оператора комплиментами за его мастерство и профессионализм. Парень обалдел, а Ибо – умный мальчик! – все и сразу понял правильно: гэгэ в бешенстве. Притих. Уши прижал. Был бы хвост – мел бы им пол. Когда Сяо Чжань, удовлетворив свою жажду мести, демонстративно развернулся и ушел в цзинши, ища, где бы присесть, Ван Ибо покладисто поплелся следом. Уселся рядышком, робко касаясь коленом колена. Сяо Чжань сделал вид, что не заметил. Оператор сунулся было к ним, но напоролся на такой взгляд Сяо Чжаня, что предпочел исчезнуть, пробормотав что-то про то, что нужно перезарядить камеру. Сяо Чжань получил свою сатисфакцию! А когда Ибо, стараясь разрядить атмосферу, начал сыпать комплиментами и всячески заигрывать, радостно включился в процесс, на два голоса напевая «Пайнэппл пен» к полному восторгу своей ассистентки. Флиртовали в открытую, полностью отключившись от окружающих. Выпадать в такой вот своеобразный пузырь на двоих они научились как-то подозрительно быстро. Кому-то третьему прорваться в него было практически невозможно. Для третьего в нем просто не было места. И как же Сяо Чжань кайфовал, когда снимали одну из его любимых сцен – стрельбу из лука с завязанными глазами. Он понимал, что в этой сцене Вэй Ин дьявольски красив. Что он зол, и эта злость делает его неотразимо прекрасным. Восторженный, обожающий взгляд Ибо грел спину и заставлял красоваться чуть больше, чем, наверное, следовало. Возвращаясь в строй, Сяо Чжань поймал одобрительный взгляд Цао Юйчэня, увидел, как Суань Лу украдкой показывает большой палец, а потом налетел на влюбленный взгляд Ибо – и окружающие перестали для него существовать. Ибо улыбнулся, протянул к нему руки – и он вошел в эти объятия, как будто так и надо. Впрочем, Ван Ибо тоже получил свою долю обожания. Это была сцена у ворот Облачных глубин. Сцена пришествия – иначе не скажешь, - блистательного Ханьгуан-цзюня, великолепного Лань Ванцзи. Божество в белоснежных одеждах снисходило к простым смертным, и Сяо Чжань не мог оторвать глаз. Чэнь-шифу потом хвалил его за то, как точно была сыграна эта сцена, как умело и тонко он сумел показать зрителю, что Вэй Ин влюбился в Лань Чжаня именно в тот момент, хотя и не понимал этого. Но дело было в том, что Сяо Чжань в этой сцене ничего не играл. Он просто смотрел. Тонул в восторге и обожании. И только напоминал себе, что надо дышать. Когда Чэнь-шифу скомандовал «Стоп! Снято!», Сяо Чжань получил ощутимый тычок под ребра от Ван Чжочэна. - Отомри, - хмыкнул тот. – И подбери челюсть. - А-Чэн, не груби старшему брату, - колокольчиком прозвенела рядом Суань Лу. - Это не грубость, а констатация факта, - отрезал Чжочэн. И не преминул подколоть: - Ты выглядел как дебил. - Чжань-гэ просто отлично вжился в роль, - подоспел на выручку Ибо. И заговорщически подмигнул Сяо Чжаню. Когда они сидели в тенечке в ожидании следующей сцены, Сяо Чжань все еще ощущал себя не совсем Сяо Чжанем. Чтобы обезопасить себя, он мертвой хваткой вцепился в слова Ибо и настолько успешно убедил себя, что то его ощущения были не его, а Вэй Ина, что даже не отозвался, когда Ибо окликнул его по имени. - Чжань-гэ! Аллё! Земля вызывает Сяо Чжаня! - А? Что? - Ты где витаешь? Смотри, какую классную штуку я нашел. Сяо Чжань не придал никакого значения тому, что «классную штуку» Ибо показывает ему на его, Сяо Чжаня, телефоне. Он бросил взгляд на то, что ему показывал Ибо, ничего не понял, автоматически кивнул. И задал тревожащий его вопрос. - Как ты так быстро выходишь из роли? - Потому что я не играю. Ну почти не играю. - Ибо, не пугай меня. - О. Это так страшно – то, что я сказал? - Сам не понимаешь? - Хорошо, ладно. Скажу иначе. Я снимаю костюм и парик и превращаюсь из Лань Чжаня в Ван Ибо так быстро, потому что рядом со мной есть ты. Я в тебе всегда вижу Сяо Чжаня, а не Вэй Ина. Поэтому, когда ты со мной, как я могу оставаться Лань Чжанем? Я хочу быть Ван Ибо, потому что ты – Сяо Чжань. - А если бы Вэй Усяня играл другой актер? - Сейчас я проведу для тебя цепочку. Лань Чжань любит Вэй Усяня, потому что он – Вэй Усянь, я люблю Вэй Усяня потому, что он – это ты. - Ты… Не смей! Не надо так говорить, - Сяо Чжань изо всех сил старался, чтобы его голос звучал твердо, но сам понимал, что звучит он почти жалобно. - Если бы в этой истории не было тебя, - Ван Ибо, осел упертый, продолжал гнуть свою линию, словно и не слыша мольбы в голосе Сяо Чжаня, - она бы мне, скорее всего, даже не понравилась бы. Но ты в ней есть. Поэтому я – Ван Ибо, а не Лань Ванцзи. «Ван Ибо, что ты творишь?!» Это был уже какой-то запредельный уровень откровенности. Сяо Чжаню казалось, что он не был к этому готов. И вряд ли бы смог ответить тем же. Поход в кино всем кастом, организованный неугомонным Юй Бинем, это ощущение в нем изрядно поколебал. Фильм не успел перевалить и трети, когда Сяо Чжань почувствовал, как рядом напрягся и закаменел Ибо. Покосился – тот сидел, прямой, как доска, с закрытыми глазами, вцепившись в подлокотник с такой силой, что побелели костяшки пальцев. - Ибо, - тихонько позвал. Ноль реакции. Тогда позвал еще раз, настойчивее, одновременно накрывая его руку своей. - Ибо, что случилось? - Я никогда не смотрю фильмы ужасов. Боюсь, - ответил ровным деревянным голосом. Сяо Чжань выругался про себя, схватил его за запястье и поволок за собой к выходу, поминутно извиняясь перед зрителями на соседних местах. Когда вывалились из зрительного зала, внимательно посмотрел на Ибо, понаблюдал, как на бледные щеки набегает ровный румянец стыда. Ибо вырвал руку, отвернулся. - В этом нет ничего стыдного, - негромко проговорил и снова попытался поймать его руку. – У всех людей есть то, чего они боятся. - И чего же боишься ты? – с вызовом спросил Ибо, пряча руки за спину. - Кататься на велосипеде, - честно ответил Сяо Чжань. Ибо вытаращил глаза. - Я из Чунцина, если ты не забыл. У нас в городе ты все время идешь или вверх, или вниз. Горы. Вот я однажды и…м-м-м… съехал вниз на велике, толком не умея даже равновесие держать. - И? - Перепугался, улица-то длинная, крутая, в конце лестница, начал тормозить на скорости, ну и перелетел башкой вперед через руль. Повезло, что не убился. Когда меня однажды на съемках попытались усадить на велосипед по роли, у меня чуть истерика не случилась. - И? - И ничего. Зубы сцепил, сел в седло и навернулся под гомерический хохот Пэн Чуюэ, Бай Шу и Чэнь Цзеси. Да и остальные ржали. Почему-то, когда кто-то падает, остальным становится ужасно смешно. Кстати. Кто-нибудь знал? - Юй Бинь. - Убью гада. Чего еще боишься? Да говори, смеяться не буду. - Зуб даешь? - Ну… Самую чуточку, честно-честно? Вот на столечко (Сяо Чжань показал на пальцах). Ибо усмехнулся. - Темноты боюсь. Сплю обычно, оставляя свет в коридоре и включенный телевизор в гостиной. На самой малой громкости. Жуков всяких. Чего не смеешься? Сяо Чжань смеяться не стал. Надо ж было такому случиться, что через пару дней после этого разговора над Дунъяном разразилась чудовищная гроза с молниями в пол-неба, а в их отеле отрубило свет. Первое, о чем подумал Сяо Чжань, это о том, что Ибо сейчас у себя в номере сидит один в темноте и наверняка стучит зубами. Он вылез из койки, нащупал на прикроватной тумбочке айфон, включил экран и двинулся по стеночке к соседней двери. Постучал. Тишина. Еще раз постучал, сообразил, что, поскольку электричества нет, замки тоже не работают, значит, дверь не заперта. Осторожно приоткрыл. Сунул вперед себя светящийся телефон и позвал: - Ибо. Ибо, ты здесь? Это я, Сяо Чжань. - Я здесь, - деревянный, ничего не выражающий голос прозвучал откуда-то слева. - Телефон включи, светлее будет. Да и я тебя увижу. Раздался шорох и в темноте засветился экран. - Ага, вижу. Иду. - Не споткнись, - Сяо Чжань с облегчением услышал в голосе Ибо едва ощутимую насмешку. – По коридору обувь раскидана. Сяо Чжань тут же опустил телефон вниз, светя себе под ноги. - Классное заграждение, - оценил царивший в прихожей бардак. – Почти минное поле. Фиг подкрадешься незамеченным. Из темноты раздался смешок, Ибо подсвечивая себе телефоном, встал на пороге комнаты. - Я просто убраться не успел. И, помявшись, спросил: - Посидишь со мной? - Для того и пришел. - Спасибо. Руку давай. Сяо Чжань не стал спрашивать, зачем. Просто позволил Ибо крепко ухватить себя за запястье и отконвоировать к кровати, хотя дорогу он нашел бы и сам. Номера-то одинаковые. Потом они резались в “Легенду о Зельде», сидя в изголовье кровати и привалившись друг к другу плечами. До тех пор, пока у Сяо Чжаня не сел аккумулятор в телефоне. Ибо, который и без того выигрывал, издал победный клич, стукнул себя кулаками в грудь наподобие самца гориллы: - Йеее! Я тебя сделал! Больше он ничего не успел, потому что и его телефон сдох, жалобно пиликнув напоследок. Ибо тут же замолк, наощупь нашел руку Сяо Чжаня, пробормотал ругательство и подполз поближе. Сяо Чжань отнял у него руку, обнял за плечи, прижал к себе. - Все нормально, Ибо. Я с тобой. Они о чем-то шептались в темноте, говорить в полный голос или даже в полголоса почему-то казалось неправильным. Сяо Чжань, стараясь отвлечь Ибо от его страхов, рассказывал какие-то забавные истории. Даже, кажется, читал стихи Ли Бо. Пока не понял, что Ибо заснул рядом, мирно посапывая ему в плечо. Сяо Чжань зевнул во весь рот, сполз пониже, устроился сам и устроил Ибо. И тоже заснул. Когда в коридоре зажегся нижний свет, а в соседней комнате тихонько заработал телевизор, они даже не пошевелились. На следующий день Ибо старательно прятал глаза и всячески делал вид, что ничего особенного ночью не случилось. И что утром он не проснулся, фактически лежа на Сяо Чжане. Сгорал от смущения. Сяо Чжань умилялся и не знал, что предпринять, чтобы «включить» обратно привычного саркастичного тролля. Положение спасла неожиданность. Когда Ибо случайно обнаружил, что на платформе Tencent показывают дораму «О! Мой Император!», Сяо Чжаню буквально житья не стало. Потому что просмотр новых серий с комментариями Ибо заменил их ежевечернее развлечение, игры. Вместо того, чтобы резаться в LOL’ку или в «Зельду» и бессовестно ржать, в очередной раз обыграв Сяо Чжаня, этот гремлин, вваливался после съемок к нему в номер, прихватив плошку попкорна, распластывался на диване и начинал ржать. На едкие замечания Сяо Чжаня, что иногда лучше жевать, чем говорить, никак не реагировал. Только щурился и начинал комментировать еще более едко. Сяо Чжаню и самому было неловко на все это смотреть. Он только молился про себя всем богам, чтобы этот гремлин не обнаружил «Академию»! Потому что тогда Сяо Чжань просто не выжил бы. Сгорел от стыда и неловкости. Но боги, каким же сильным было его потрясение, когда он внезапно обнаружил причину такого поведения Ибо. Он ревновал! Безбожно ревновал к Чэнь Цзеси! - Слушай, твой Можань совсем слепой, да? Он в упор не видит, как этот торговец, этот Су Суньсянь, к нему клинья подбивает? - А почему тебя волнует Суньсянь, а не ФэйФэй, в которую Можань влюблен, как я не знаю кто? - Пфф! Потому что это бессмысленно. Она никого, кроме императора, не видит. А Можань дурак. Раз сам не понимает бессмысленности этого чувства, и позволяет этому торгашу подкатывать к себе. - Тебе не приходило в голову, - закидывая в рот горсть попкорна, поинтересовался Сяо Чжань, - что они… ну, просто друзья? Ибо посмотрел на него, как на умственно отсталого, и заржал, закинув голову на спинку дивана. Сяо Чжань немедленно залип взглядом на выгнутой длинной шее и дергавшемся кадыке. Сглотнул. С трудом отвел глаза. Вовремя, чтобы услышать от Ибо: - По-твоему, я слепой? Или глупый, как этот Можань? Не понимаю происходящего? Дружат они! Ага-ага. Эдакая удивительно крепкая, невероятно мужская, несомненно дружба. Сам-то веришь в то, что говоришь? Вот тут-то Сяо Чжаня и осенило. - О боги! Ты что, ревнуешь? - Еще не хватало! Но предательски заалевшие кончики ушей выдали Ибо с головой. - Ибо, радость моя, - Сяо Чжань отложил в сторону плошку с попкорном, встал на четвереньки и стал медленно, прищурившись, подкрадываться к Ибо, который чисто инстинктивно постарался вжаться в спинку дивана. – А что тогда прикажешь делать мне при просмотре твоих Юниковских видео? Сообразив, КАК он только что спалился, Сяо Чжань прикусил язык, но было поздно. Ибо почуял кровь. - Ага, - его глаза блеснули предвкушением и коварством. – Чжань-гэ смотрел эти видео? Какое потрясающее открытие! Теперь атаковал уже Ибо. Сяо Чжань стремительно утрачивал инициативу. Пятился от наступавшего на него диди, пока не уперся задницей в подлокотник. Сел. Вжался в него спиной, примирительно поднял ладони. - Сдаюсь. Ибо, пощади! - Не дождешься. А ну колись – дрочил до кровавых мозолей? Дрочил?! Сяо Чжань понял, что отступать ему некуда. - За кого ты меня принимаешь? – возмутился почти искренне. – Дрочить на малолетку? На Ван Тяньтяня? - Не смей меня так называть! Схватка была яростной, но короткой. Завершилась она боевой ничьей сразу после того, как они перевернули журнальный столик и рассыпали весь оставшийся попкорн. Потом ползали по полу и по дивану, собирали жареные кукурузины, сталкиваясь головами и хохоча во все горло. Сяо Чжань, конечно же, не мог оставить наезды Ибо на Бэйтань Можаня без ответа. Дорама «Реальная любовь» подвернулась под руку очень вовремя. О, он сполна отыгрался, на все лады комментируя сцену с розовой пижамкой и розовыми наручниками. Ибо дулся, пихался локтями и коленками, дрался, а потом, сдавшись, ржал вместе с Сяо Чжанем. Который, кстати, отсмеявшись, искренне похвалил эту актерскую работу. Ибо сначала не поверил, решил, что его опять дразнят, а когда понял, что нет, заалел не только ушами. Чертовски симпатичное все же зрелище! ___________________________________________ Qù tā mā de nǐ (去他妈的你;) – пошел на хуй