О том, как Сяо Чжань влюбился

В последний съемочный день оба были на взводе. Особенно Ибо. Язвил, дерзил, огрызался. Ими овладело какое-то судорожное, почти истерическое возбуждение. Оно ворочалось внутри, царапалось, кололось острыми стеклянными иголками. Оно было злое и какое-то беспомощное, абсолютно неподконтрольное и настолько сильное, что они чуть не подрались. Всерьез. По-настоящему. Накрывало ощущением, что что-то неотвратимо заканчивается. Что-то очень большое, чего потом будет отчаянно не хватать. И что никогда больше не повторится. От него накатывали злость, тоска и отчаяние. Сяо Чжань знал, чего они оба боялись. И понимал, что не безосновательно. Ему и самому казалось, что жизнь заканчивается. Уже в отеле, избавившись, наконец, от всех этих цветов, тортов, фотографий на память и сколь воодушевляющих, столь же и нелепых воплей в пустоту, набросились друг на друга, словно ошалевшие от похоти звери. Кусались, вгрызались друг в друга, оставляя багровые метки, дрочили до боли. Кончали до головокружения и до полной отключки сознания. Разгромив постель в одном номере, перебрались в другой. Там продолжали терзать друг друга до тех пор, пока не перестало вставать. Потом долго лежали, сцепившись пальцами и бездумно разглядывая потолок. Сяо Чжань зашевелился первым. Вздохнул. Скосил глаза на валявшегося рядом Ибо. - Баобеи… Мне надо тебе кое-что сказать. - Говори. - Ибо, нам надо расстаться. - Ну охуеть, - хмыкнул тот. А потом до него дошел смысл сказанного. - Что?! – Ибо навис над ним, нахмурился, словно пытаясь понять, правильно ли он расслышал. Сяо Чжань закрыл глаза, чтобы не видеть этого взгляда. - Временно. Чтобы разобраться в себе, не мешая друг другу. Понять, настоящее ли то, что происходит между нами. Не услышав ответ, осторожно приоткрыл один глаз. Ибо смотрел на него, склонив к плечу голову, словно не веря собственным ушам. - Расстаться?... - Да. Помнишь, я говорил, что… - Ты мне веришь? – перебил его Ибо. - Тебе – верю. Очень верю. Намного сильнее, чем самому себе. - Тогда какого дьявола?! Почему не хочешь довериться тому, что я вижу в тебе! Вижу то, чего не видишь ты сам! - Именно поэтому. Я должен, понимаешь, должен сам в себе это увидеть и понять, окончательно и бесповоротно, что это чувствую именно я. А не он! Он слишком сильно на меня влиял. Влияет. Даже моя мама сказала, что я изменился. Я и сам это чувствую. Чувствую, что раньше, до него, я был не таким. Раза в полтора, наверное, более закрытым, не таким оживленным. Трепался точно меньше, - Сяо Чжань неловко улыбнулся. Ибо никак не отреагировал на его попытку разрядить атмосферу. Смотрел хмуро, исподлобья. Кусал губы. - Баобеи, - Сяо Чжань потянулся к нему всем собой, - доверься мне. Пожалуйста. Пойми, если мы сейчас продолжим, ухнем во все это, и в конце концов я действительно пойму, что чувства наведенные, что они не мои, они Вэй Ина, и предназначены не тебе, а Лань Чжаню, будет очень больно. - А сейчас не больно, так, что ли? - Больно. Но будет намного, намного больнее. - Ты сейчас идешь против своих же принципов. Кто мне говорил о своем кредо – не загадывать далеко наперед, жить по принципу «поживем – увидим». Куда делось это твое «поживем – увидим» сейчас? - Это другое. Ну как ты не понимаешь! Раньше это «поживем – увидим» могло принести болезненное разочарование только мне. Одному. Сейчас все иначе. Если из «поживем – увидим» ничего не получится, разочарование коснется нас обоих. Тебя коснется. Я не могу этого допустить, я не могу плюнуть на все и рискнуть. Я должен сделать все правильно. Да в конце-то концов, должен же хоть один из нас думать о вероятных последствиях! Это в твоих же интересах! - То есть ты хочешь сказать, что ты, такой умный и взрослый, весь такой предусмотрительный, расчетливый гад, все решил не только за себя, но и за меня. А мое мнение по этому вопросу ты спросить не собирался, так? - Не думаю, что ты сейчас способен рассуждать разумно, тобой руководят эмоции и… - Да иди ты! Ибо не дал ему договорить, резко и зло вывернулся из рук, наспех, как-то судорожно натянул одежду и выскочил из номера, шарахнув изо всех сил дверью. - … гормоны, - в пустоту договорил Сяо Чжань. Хорошо, что Ибо этого уже не услышал. Помолчал пару мгновений и добавил обреченно: - Что ты наделал, Сяо Чжань. Что. Ты. Наделал… Зажмурился, свернулся в позе эмбриона на развороченной постели и изо всех сил постарался не заплакать. «Ладно, проехали. Что сделано, то сделано. В конце концов никто же не умер, да? Значит, все еще можно будет исправить. Ибо остынет, успокоится, поймет, что я принял правильное решение. Да, за нас обоих, да, не посоветовавшись, но правильное! Мы сможем снова нормально общаться… Мда. А… сможем ли?» Больше сдерживаться не смог. Сполз с развороченной кровати, кое-как добрался до ванной, закрылся там, от кого, от чего и вообще зачем, не соображал. Сел на холодный кафельный пол, уперся спиной в унитаз и разревелся как младенец. Сяо Чжань не мог знать, что в машине, везшей его в аэропорт, беззвучно, но горько, навзрыд, плакал и Ван Ибо. Остаток августа и половину сентября Сяо Чжань прожил, как в тумане. Отчаянно пытался вытравить из себя Вэй Ина, для чего постоянно, каждый день, каждый час искал себе какое-то приключение. Неделю варился в бульоне Желтого моря в Бэйдайхэ, кувыркался с дельфинами в местном дельфинарии, излазил все доступные уголки Лаолунтоу. Потом его занесло в горы, в Яньшань, где он вдоволь нафотографировался на озерах Удаляньчи, а так же излазил Бадалин. Вел дневник, записывал влоги, которые никуда не выкладывал. Просто для того, чтобы не забыть, где был. Главным было не вспоминать, почему. Сгонял домой в Чунцин. В конце концов, родителей не видел достаточно давно, общение в вичате это все-таки суррогат, как ни крути. Чем занимался? Первые пару дней потратил на встречи со старыми друзьями, школьными и университетскими, в процессе которых окончательно понял, насколько они стали взаимно далеки. Разочаровавшись в юношеской дружбе, заперся дома, где валялся в постели, бездумно пялясь в потолок и смаргивая набегавшие на глаза слезы. К горлу подступала тоска и поневоле закрадывались мысли о том, что вот он, Сяо Чжань, такой умный и рассудительный, кажется, жестоко проебал свой шанс на счастье. Становилось невыносимо жаль себя, так сильно, что слезы начинали течь сами по себе. Тогда он утыкался лицом в пушистую, теплую тушку Орешка, едва слышно всхлипывал и слушал ее умиротворяющее тарахтенье до тех пор, пока не начинало клонить в сон. Спать он разлюбил, потому что снились сны. Нет, не так. СНЫ. Гуев Ван Ибо не давал покоя даже во сне! Однажды, в надежде хотя бы страхом проветрить мозги, залез на аттракцион «Воздушный поцелуй». От того, чтобы не орать в голос, его удержало только наличие посторонних людей вокруг. Когда с трясущимися поджилками сполз с этой вертящейся тарелки, долго отсиживался в кустах неподалеку, пытаясь прийти в себя и осознать, какого дьявола его понесло на эту верхотуру?! Проветрился называется. Но однако же, пускай ненадолго, но отвлекся. Дома же радовался, как ребенок, когда к нему в комнату, тихонько постучавшись, заглядывала мама с вопросом – сын, ты там жив вообще? Тогда вскакивал и, чтобы справиться с хандрой, с энтузиазмом кидался помогать ей готовить. Гости в их доме всю неделю, что Сяо Чжань пробыл в Чунцине, бывали каждый день. Бесконечные родственники, мамины подружки, отцовы сослуживцы (вернее, сослуживицы), все как на заказ с дочерьми, племянницами, прочими юными родственницами. Смотр невест. Обычно к концу таких посиделок у Сяо Чжаня от вынужденных улыбок начинало сводить челюсти, а во рту поселялся приторный привкус столь же вынужденных вежливых комплиментов. Падая в ночи в постель, он клялся, что никогда больше не улыбнется и сладкого в рот не возьмет. Но приходил новый день, заканчивавшийся новым вечером и новым наплывом гостей, и он снова улыбался и говорил комплименты. А потом старательно избегал отвечать на осторожные поначалу, но потом все более откровенные вопросы родителей – сынок, тебе понравилась дочка тетушки Су, правда, милая? А племянница тетушки Вань? Образованная, английский знает! А как готовит! «Мама, готовить я умею и сам!» В общем, не выдержав родительского напора, он сбежал обратно в Пекин. Тем более, что можно было отвлечься – подоспело время прослушивания на роль в фильме. К подготовке он, как всегда, подошел в высшей степени ответственно, прочитав не только сценарий, но и новеллу, по которой собирались снимать. Только дораму смотреть не стал, чтобы не нацеплять чужих приемов в трактовке образа. Наделав кучу заметок в сценарии, набрался смелости, позвонил режиссеру, Чэн Сяодуну, и напросился к Чэн-шифу на уроки актерского мастерства и боевки. Сяо Чжань никогда не страдал от неумения найти себе занятие, но это не спасало от рефлексии. Он знал за собой эту, иногда излишнюю склонность анализировать собственные переживания и не считал ее недостатком. В конце концов, Аристотель сказал… Или Сократ? Да неважно! Главное – кто-то явно более умный, чем Сяо Чжань, сказал, что жизнь без рефлексии не стоит того, чтобы жить. Человек должен обдумывать свои поступки! Когда случается что-то, что сбивает с толку, выбивает из привычной колеи, порождает сомнения, как, не остановившись, не оглянувшись назад, понять, что произошло и почему? Только разобравшись в этом, можно обрести некую свободу и шанс легче и правильнее принимать свою жизнь и людей вокруг. Изучая сценарий, общаясь с мастером Чэном, знакомясь с будущими партнерами по съемкам, Сяо Чжань потихоньку приходил к выводу, что от мыслей о Ван Ибо ему не избавиться. Да и вообще – какого дьявола он, спрашивается, так засомневался в себе? Разве не он, Сяо Чжань, с разбегу влюбился в этого парня еще полтора года назад? В конце концов Сяо Чжань смирился с тем, что скучает. И что с этим надо что-то делать. На самом деле он знал за собой эту черту – не то, чтобы он был неуверенным в себе человеком, просто каждый раз, перед тем, как принять решение, должен был сто раз отмерить. Взвесить все «за» и «против», просчитать шансы, рассмотреть вероятности. Он мог сомневаться, делать что-то или нет, и если делать, то когда. Но как только принимал решение, можно сказать, пер напролом. До конца. В этом они с Ибо были похожи. С той только разницей, что Ибо никогда не сомневался и ничего не взвешивал. Ибо решал – и делал. Вот и Сяо Чжань решил. Аккуратно, убеждая самого себя, что нет, это не навязчивость, это просто желание поддерживать дружескую связь, попробовал вызвать Ибо на общение в вичате. Пару раз бросил ему смешные мемчики с Вэй Ином и Лань Чжанем. Ждал реакции. Хоть какой-нибудь. Дождался. Ибо просто вышел из чата, повесив замок. Вот когда Сяо Чжань с ужасом вспомнил слова Ибо из давнего, еще времен Uniq, интервью, где он со свойственной только ему резкостью и прямотой заявил – нет, он не сможет дружить с бывшими. Максималист гуев! Вечно ему или все, или ничего! Надежда на то, что начавшиеся съемки «Нефритовой династии» помогут отвлечься, не оправдалась. Вместо того, чтобы как-то ослабить или хотя бы компенсировать тоску по Ибо, они ее только обострили. До Сяо Чжаня отчетливо, с болезненной неизбежностью начало доходить, насколько же Ибо для него на самом деле особенный. Сяо Чжань обладал одной способностью, которую считал в общем-то своей сильной стороной. Во-первых, он умел подстраиваться под обстоятельства. Не прогибаться, нет, а именно что находить компромисс. Во-вторых, он умел подстраиваться под окружающих, располагать их к себе. И снова речь шла не о том, чтобы прогибаться под чужие запросы или мнения, изменять себе. Вот этого его сделать заставить не мог никто! Ради чужого мнения, одобрения становиться другим человеком? Это ни к нему. Глубоко внутри себя он твердо знал, всегда знал, чего хочет и как хочет этого добиваться. Но так же ему нравилось создавать вокруг себя комфортную обстановку. Несмотря на свое имя, он ненавидел войну всеми силами. Предпочитал мир. Поэтому всегда старался вести себя так, чтобы не вызывать конфликтов. И вот тут выяснилось, что этого мало. Окружающим-то с ним было удобно, а ему самому с ними – нет. Несмотря на то, что в касте были и знакомые ему люди. Но даже эти знакомые его, мягко говоря, не понимали. Например, он привык думать, что у него отличное чувство юмора, а шутки – смешные. И что его заботу коллеги понимают правильно. То, как реагировала на его знаки внимания Суань Лу, как искренне ржал над его шутками Ибо, его в этом мнении только укрепили. А тут… Когда Мэн Мэйци, мило улыбнувшись, попросила его «больше никогда так не делать» (а он всего-то хотел поддержать ее, чтобы не споткнулась!), а Ли Цинь, недоуменно приподняв бровку, бросила – «в следующий раз предупреждай, когда смеяться», Сяо Чжань понял, что чего-то не понимает. И тоска по Ибо навалилась с утроенной силой. Он честно старался отвлечься. Но, перечитав все непрочитанное, пересмотрев все, оставленное «на потом», Сяо Чжань внезапно осознал одну простую мысль. Если у Ван Ибо есть масса хобби, начиная лего и заканчивая гонками, то у него, Сяо Чжаня, хобби только одно. Это Ван Ибо. Нет, конечно, кое-какие увлечения у него были - любимые фильмы, интересные книги, спектакли, которые хотелось посмотреть или пересмотреть. Музыка, наконец. Рисование. Но это все бледнело в сравнении с тем, что для него, оказывается, значил Ибо! Ибо наверняка мог забыть о его, Сяо Чжаня, существовании, оседлав свой гоночный байк и захлебнувшись восторгом от скорости. Сяо Чжань же, сев, например, к мольберту, чтобы по памяти нарисовать пейзажи озера Лотосов или Горы Ласточек, через несколько минут отбрасывал кисть и палитру, потому что на рисунке обязательно находил силуэт Ибо. Он возникал словно сам собой, этот силуэт. Характерный. Ни с кем не спутаешь. Не объяснишь себе, что это просто случайный человек, чтобы оживить пейзаж. Не-ет. Это был силуэт одного конкретного человека. Всегда одного только гуева Ибо! Какая жалкая патетика! Осталось только начать тоскливые любовные вирши кропать. В стиле Ли Бо. Ага. Потом класть их на музыку и выть на Луну. Испортив очередной лист ватмана, скомкав его и порвав в клочки, Сяо Чжань отчетливо понял, что, если немедленно не сделает чего-то решительного и категоричного, просто спятит. А что может быть решительнее, чем попытка повторить свой июньский демарш? В конце концов, во второй раз уже не так страшно. Он знал уже, что Ибо снимается в новой дораме. В главной роли. Знал, что съемки идут в Шанхае и Ханчжоу, следил по вейбо. Вовремя вспомнив, как Пэн Чуюэ рассказывал, что их мелкий, Янь Сюйцзя, снимается вместе с Ибо, ненавязчиво, между делом, выспросил, где снимаются, на каких площадках, в каком отеле живут, и отправился спасать положение. Примчавшись в Ханчжоу ближе к ночи (почему-то поехал поездом), выяснил, что команда еще на площадке, нашел место съемки. А потом просто стоял и смотрел. Издали, не приближаясь. Просто смотрел, как Ибо репетировал сцену, в которой разбивал шлемом лобовое стекло машины. Он был прекрасен в этой жестко контролируемой ярости. «Интересно, он там, в отражении, не мою физиономию видит, случайно?» Так засмотрелся, что прозевал момент, когда его обнаружили. Ну увлекся он, забыл, что где-то тут же болтается Сюйцзя. Который, увидев его, кинулся на шею с воплем - «Чжань-гэ! Живой Чжань-гэ приехал!» Конечно, Ибо обернулся на этот дикий вопль. - Мелкий, немедленно слезь с меня, ты уже тяжелый, - отдирая от себя прилипшего, как обезьянка, макнэ, Сяо Чжань поморщился и все же посмотрел на Ибо. Все его планы летели псу под хвост. Он-то намеревался постоять в сторонке, никем не замеченным, посмотреть, а потом потихоньку, словно ненароком попасться на глаза. Желательно уже после того, как закончат и соберутся ехать в отель. Но не зря же говорят, что благими намерениями вымощена дорога в Диюй. Прятаться было поздно. Да и смысл? Он же не в прятки играть сюда приехал! Поэтому, отодрав, наконец, от себя пиявку Сюйцзя, Сяо Чжань распрямил плечи, даже с некоторым вызовом приподнял подбородок и встретил явно злого Ибо лицом к лицу. - Что ты здесь делаешь? - Ну вот. Опять. Хотя бы «здравствуй» скажи. - Здравствуй. Что ты здесь делаешь? - Приехал вот. Сказать, что скучаю. Очень. Ибо молчал. Смотрел исподлобья. Мда. Не такой реакции он ожидал. Хотя… а какой? - Ладно, - не дождавшись ответа, Сяо Чжань махнул рукой. – Сказал. Больше мне тут вроде делать нечего. Развернулся, надвинул на лицо капюшон от толстовки, поправил лямку рюкзака на плече. И ушел. «Кажется, я опоздал. Навсегда... Ладно, переночую в зале ожидания. Я не гордый». Сидя на вокзале в ожидании поезда, Сяо Чжань ругал себя последними словами за то, что допустил такую сопливую слабость, и, конечно, не мог видеть, как в номере отеля мечется Ибо. - Гонсюн, куда он мог отправиться? - Думаю, на вокзал, - ответил всегда невозмутимый охранник. – Обратный поезд только утром, если я верно понял, откуда приехал господин Сяо. - Езжай, забери его оттуда. - Вы уверены, господин Ван, что господин Сяо пойдет со мной? Ибо секунду подумал, нахмурился. - Уверен, что не пойдет. Тогда я сам. - За руль я вас не пущу. Сяо Чжань ничего этого не слышал, конечно. Несмотря на то, что в зале ожидания народу было совсем немного, он постарался забиться в самый дальний угол. Нужно было хотя бы немного поспать, но, во-первых, сами попробуйте уснуть на этих жестких, неудобных пластмассовых креслицах, да еще с его ростом, во-вторых, уложи его сейчас даже в самую удобную постель, он бы все равно не смог уснуть. Свернулся калачиком, как получилось, подобрал под себя свои длинные ходули, кроме капюшона, надвинул на лицо еще и козырек бейсболки, и жалел себя. «Как есть дурак. Идиот безмозглый. Трус! Проебал свой шанс и приперся зачем-то, весь такой красивый и несчастный. На что рассчитывал? Ой дура-ак. Это же Ибо. Ван-упертый-гуев-Ибо!» Выше упомянутый Ибо, чуть не бегом влетевший в зал ожидания, быстро окинул взглядом почти пустое помещение, нашел глазами знакомую фигуру. Несколько мгновений смотрел на неловко свернувшегося в кресле Сяо Чжаня, заметил, как у того вздрагивают плечи. «Святая Гуаньинь, он что, плачет?!» Подскочил, сдернул с головы капюшон, чуть не уронив всего Сяо Чжаня на пол. - Ты тут плачешь, что ли? Сяо Чжань, кое-как удержавшись на сиденье, поднял голову, близоруко прищурился. - Ну так и есть, вон глаза красные. - Плакать из-за тебя? Обойдешься. Просто линзы пересохли, а я капли забыл. Что ты здесь делаешь? Ибо открыл было рот, но его перебили. - Предупреждаю – мы уже здоровались. Так что повторяю – что ты тут забыл? - Тебя. Такой ответ устроит? - Ты очень непостоянен, Ван Ибо. - Зато ты просто кремень! – мгновенно завелся тот. – Как вдолбил себе в башку какие-то гуевы заморочки, так отбойным молотком не выбить!. - Молодые господа, - раздался негромкий голос Гонсюна, - настоятельно советую вам снизить градус. Люди вон уже смотрят. И вообще предлагаю перебраться все же в отель. А там доругаетесь. Ван Ибо, ни секунды не колеблясь, выхватил у Сяо Чжаня его рюкзак, закинул на плечо и зашагал к выходу. - Отдай! Там документы! В ответ Ибо красноречиво продемонстрировал средний палец. Сяо Чжань глубоко вздохнул, улыбнулся про себя и под строгим сопровождением Гонсюна двинулся следом. - Какого хрена ты приехал? – разъяренным коршуном налетел на него Ибо, едва за ними закрылась дверь его номера. – Отвечай! Я только начал успокаиваться, а ты тут опять?! Какого хрена, Сяо Чжань!!! Сяо Чжань стоял, привалившись спиной к двери и закрыв глаза. Сил не было смотреть в яростные и злые глаза Ибо. - Я просто понял, что сделал глупость. Самую большую глупость, какую только мог. Прости? Или я… опоздал?... Он произнес эти слова едва слышно, почти что одними губами, но Ибо мгновенно замолк. Сяо Чжань отважился посмотреть из-под ресниц, и у него чуть не остановилось сердце. Ибо стоял меньше, чем в шаге от него, уронив руки вдоль тела с таким растерянным, таким потерянным видом, что Сяо Чжань ощутил себя преступником. Моргнул. Протянул руку, чтобы коснуться, но задержал на полпути. - Ибо, - позвал тихонько, шепотом. – Баобеи… Больше ничего сказать не успел, потому что Ибо налетел на него, вдавил в дверь с такой силой, что вышиб из легких весь воздух, и повис, обхватив руками за шею. Его Сяо Чжань отдирать от себя даже не подумал. А вместо этого, уронив на пол рюкзак, что есть силы обнял в ответ. Обнимал, гладил худую спину, выпирающие лопатки, прижимал и, захлебываясь, шептал на ухо извинения пополам с глупыми, нелепыми, беспомощными нежностями. Ибо висел на нем, уткнувшись лицом куда-то в шею, дышал взахлеб, порывисто, и даже не думал отцепляться. Сяо Чжань понял, что не может вдохнуть. И не потому, что Ибо сжимал его так, что чуть не трещали ребра. Просто где-то в груди образовался плотный ком, мешавший дышать. Он судорожно пытался протолкнуть в легкие хоть немного воздуха и изо всех сил сдерживался, чтобы не разреветься. И только когда Ибо, вздрогнув всем телом, беззвучно расплакался, уткнувшись в ворот толстовки, отпустил себя. Они так и стояли, цепляясь друг за друга мертвой хваткой, и молча плакали, вздрагивая, всхлипывая, глотая сопли и слезы. - Ибо… Бо-ди… Прости меня… Я дурак, Ибо… Я не могу без тебя… - беспорядочно шептал Сяо Чжань между судорожными всхлипами. – Ты мне везде мерещишься… Я два набора красок и кучу листов ватмана извел на тебя… Сажусь рисовать – а выходишь все время ты… Ты мне снишься… Я почти совсем перестал спать, потому что… не могу… слишком ярко. Сяо Чжань сжал Ибо в объятиях еще сильнее и прошептал, заливаясь румянцем: - Заебался простыни стирать… Ибо затрясся в его руках. Сяо Чжань испугался было, а потом сообразил. Ржет, гад! Слезами давится – и ржет! - Ибо, немедленно прекрати. И отлипни от меня, наконец. Ты мне всю толстовку своими соплями уделал. А мне, между прочим, завтра в ней в Пекин возвращаться. - Я тебе, так и быть, свою одолжу. На бедность, так сказать. А эту постираю и себе оставлю. На память. Вдруг снова сбежишь. Ибо внезапно отлип от Сяо Чжаня и принялся ожесточенно сдирать с него действительно промокшую от слез худи. - Ибо, Ибо, опомнись, ты что творишь? – Сяо Чжань пытался перехватить его руки, но безуспешно. - Если ты думаешь, что сможешь и на этот раз от меня слинять, то ошибаешься, - как Сяо Чжань не сопротивлялся, но худи Ибо с него таки содрал и принялся за рубашку. - Я тебя просто так не выпущу. Во сколько у тебя поезд? В семь? У нас совсем мало времени! - Мало времени на что? - Ты совсем дурак, что ли? Или маленький? - Ибо отстранился на мгновение, странно посмотрел на Сяо Чжаня и с еще большим рвением принялся избавлять его от одежды. Прижался вплотную и опалил жаром дыхания ухо: - У нас мало времени на все. На все, Чжань-гэ! Сяо Чжань понял, что сопротивляться бессмысленно. Да и не хотелось. И невозможно было, потому что он чувствовал, как разум заволакивает плотным туманом вожделения. Это было сумбурно, суматошно. Неловко и неуклюже. Они путались в руках и ногах. Никак не могли определиться, кто где и в какой позе. Не потому, что обоим было принципиально быть сверху, а просто потому, что не знали, чего ждать, каким будет результат, и от этой неуверенности изо всех сил старались переложить друг на друга ведущую роль. Смущались от своих желаний и неумения их выразить. Злились на собственные неловкость и неопытность. Понимали, что злиться глупо и бессмысленно, и от этого накатывало еще большее смущение. Замкнутый круг какой-то! Сяо Чжаню стало стыдно за то, что он никак не может взять себя в руки. В конце-то концов, кто из них тут старший, спрашивается? У кого больше опыта? От этой мысли Сяо Чжань даже замер. Чего больше? Какого, к гуям, опыта?! Нету у него т а к о г о опыта! Но он же взрослый? Вот и надо брать на себя ответственность. Сяо Чжань зажмурился и глубоко вздохнул. Решено. Он соберется и будет взрослым. Ответственным. Ведущим. Мда. Проще сказать, чем сделать. Стыдно вспомнить, что из этого в итоге вышло. У него тряслись руки и отчаянно потели ладони, так, что приходилось то и дело вытирать их о простыню. Они с Ибо, в четыре руки пытаясь натянуть презерватив, порвали штук пять как минимум. А потом, когда с этой титанической задачей все же справились, он лично вместо того, чтобы отвинчивать крышку у тюбика со смазкой, ее завинчивал. И преуспел настолько, что ее в итоге даже зубами открутить не удалось. Ибо отнял у него этот злосчастный тюбик, закинул куда-то под кровать и достал из ящика тумбочки новый. Вложил ему в ладонь (которая тут же снова вспотела!), твердо посмотрел в глаза и широко развел бедра. Вот эти моменты впечатались в память. То, что последовало за ними, было как в тумане. Как потом выяснилось, тот, самый первый их раз, оба помнили смутно. По сути только то, что он был. Оба так долго ждали, так долго сдерживались, что в тот момент, когда, наконец, стало можно, просто отпустили себя. Это был какой-то эмоциональный ураган. Цунами. Тайфун страшной силы. Супершторм. Какая-то навигация практически вслепую, когда разум отключается, и тобой руководит необузданное, ослепляющее желание, обнаженное, ничем не прикрытое. И даже какое-то животное. И от этого абсолютно, кристально честное. Эмоции и ощущения оказались столь оглушительными, что, оторвавшись друг от друга, они довольно долго просто лежали, не в силах пошевелиться. И просто пытались осознать. И поняли, что им – мало. И вот тот, второй их первый раз оба помнили до мельчайших деталей. Всем существом. Каждой клеточкой тела. Каждым нервным окончанием. Потому что это было медленно и долго. Потому что оба сдерживали себя, заставляли не спешить, ведь до судорог хотелось коснуться везде. Всего. Сразу. И тут. И еще вот тут. И там же, там тоже! Руками. Губами. Кончиками пальцев. Языком. Всем телом по всему телу. Коснуться. Поцеловать. Прикусить. Лизнуть. Попробовать на вкус. И почувствовать ответные прикосновения, такие же жадные и трепетные одновременно. Собственнические. Везде. Под собой. Над собой. В себе. Брать самому – и тут же самому отдаваться. Сяо Чжань целовал. Прикусывал. Тут же зализывал укус. Гладил. Руки жили какой-то своей жизнью, в глазах все плыло и двоилось. Голова была пустой и гулкой, в ушах шумело, и все, что он мог в эти моменты, это безостановочно шептать: - Ибо… Ибо… Ибо-Ибо-Ибо… Ибо же выгибался под его руками, совершенно бесстыже стонал в голос, похотливо подставлялся под прикосновения и поцелуи, вздрагивал. Вскрикивал. И молил, кусая губы: - Еще… Еще… Еще… В эту сумасшедшую ночь они не спали ни минуты. Окончательно измотав друг друга, валялись на скомканных простынях, сцепившись пальцами, пялились в потолок и тихим шепотом рассказывали друг другу о том, как пережили этот месяц. В половине шестого утра в дверь номера деликатно постучал Гонсюн, напоминая, что молодым господам пора вставать. Следующие полчаса в душе они целовались, прилипнув друг к другу под упругими струями. Отчаянно не хотелось разжимать объятий. По дороге на вокзал, в машине, ели купленные заботливым Гонсюном цзяньбины и запивали жасминовым чаем, откусывая от одного блина. В поезд Сяо Чжань садился абсолютно счастливым. Даже мысль о том, что неизвестно теперь, когда они увидятся, этого счастья не омрачала. Он закутался в одолженную Ибо толстовку, сунул нос в ворот, втянул запах – ткань пахла Blue de Chanel, но к нежной прохладе жасмина ощутимо примешивался теплый, волнующий запах самого Ибо, его кожи, его чистого молодого пота. Ему казалось, что его плечи обнимает не толстовка, а руки Ибо. Это успокаивало. Улыбнувшись этой мысли, достал айфон, сделал селфи и отправил Ибо со словами – «Даже не мечтай получить свою худи обратно! Я ее экспроприировал!» «Ты ее – что? – прилетело в ответ. – Прекрати ругаться неприличными словами, ты в общественном транспорте!» А потом – фото. Ибо сонный, кутающийся в его, Сяо Чжаня, толстовку, из ворота которой торчали только кончик носа и один глаз. Улыбающийся и неимоверно счастливый. «Я посмотрел на байду. И вовсе это не экспроприация, а натуральный обмен. Вот. Учись правильно пользоваться умными словами, гэ!» И смайлик с высунутым языком. Сяо Чжань улыбнулся, отправил в ответ смайлик – воздушный поцелуй, еще плотнее закутался в худи и задремал. За четыре часа пути выспался так, как не высыпался уже давно. На площадку явился свеженьким, как из отпуска. - У нашего Сяофаня случилось что-то хорошее? – Чэн-шифу встретил его вопросительной улыбкой. Сяо Чжань кивнул и, не сдержавшись, во весь рот улыбнулся в ответ. - Ой, - Мэн Мэйци прикрыла рукой глаза, - притуши яркость, Чжань-Чжань, ослепнуть же можно. Известие о предстоящем в Ханчжоу концерте XNine свалилось как снег на голову. «Любимое» агентство любило так вот огорошить своих артистов. На подготовку им дали четыре дня. Четыре дня! На двухчасовой концерт! На отработку номеров, постановку танцев, подбор костюмов… - Cào nǐ mā la gè bī ! Сяо Чжань запустил айфоном в стену. Ситуацию немного скрашивало только то, что концерт должен был состояться в Ханчжоу, а значит, рядом с Ибо. Пускай его съемочная группа и перебралась в Шанхай, но это же недалеко! Ну и еще то, что ему от щедрот выдали сольную песню - 满足, необычную по форме для группы, но очень подходящую лично ему, лирику Сяо Чжаню. Да еще и название просто в точку, потому что сейчас он был целиком и полностью Satisfied – доволен. На четыре дня перед генеральным прогоном пришлось вспомнить навыки выживания. Сяо Чжань запретил себе стенать и жаловаться, пахал, сжав зубы, и еще умудрялся подбадривать своих товарищей. В редкие минуты отдыха без конца переписывался в чате с Ибо, обменивался голосовыми сообщениями. Только от видеозвонков увиливал. На прямой вопрос ответил честно: - Я сейчас на лютого мертвеца похож. Вэнь Нин в сравнении со мной – победитель конкурса Мистер Вселенная. А в самый канун концерта Ибо поставил его перед фактом. - Гэ, - звонок вырвал Сяо Чжаня из состояния легкого анабиоза, - я собираюсь преподнести тебе сюрприз. - Мда? Что за сюрприз будет, если ты о нем предупреждаешь? - Ну тут ведь как, - булькнул в трубке гиений смешок, - я поставил себя на твое место и понял, что о таком сюрпризе лучше предупредить. Сразу говорю – шицзе будет приседать тебе на уши, что идея принадлежит ей и автор этого безобразия она, но я и сам собирался это сделать. Просто не стал ее разочаровывать. Надо потакать женским иллюзиям. - Ибо, - Сяо Чжань, выслушав последнюю сентенцию, начал ржать, аж всхлипывал, - когда ты стал экспертом по женской психологии? - Это не я, - гордо заявил этот тролль, - это из жизненного опыта Фэн-гэ. Он плохого не посоветует. - Ой, всё! Отсмеявшись, Сяо Чжань опомнился: - Ну а что за сюрприз-то? - Я приеду в Ханчжоу на твой концерт. Это будет мой тебе подарок на день рождения. Не водопад, конечно, но… - Ибо… - Сяо Чжань так обрадовался, что все слова растерял. - Напоминаю, если у тебя приступ старческого маразма – от Шанхая до Ханчжоу два часа на машине и меньше часа на поезде. И я не собираюсь, как шицзе, смотреть на тебя из зала, я за кулисы к тебе хочу! А, и не смей ничего планировать на после концерта со своими мемберами, понял? Я к тебе не каждый день срываюсь! Как он отработал этот концерт, Сяо Чжань помнил смутно. Он находился в состоянии некоей эйфории, похожем на легкое опьянение, потому что каждый раз, когда он врывался в гримерку, чтобы сменить костюм или поправить текущий макияж, первое, что встречал – взгляд Ибо. Счастливый. Лукавый. Восхищенный. Обожающий. Вожделеющий. Обжигающе горячий. Когда пел свой сингл, краем глаза видел, как Ибо смотрит на него из боковой кулисы. И вкладывал в привычные строки какой-то совершенно новый для себя смысл. Я помню изгиб твоих губ… Память подбрасывает теплые картинки… Память похожа на фильм, поставленный на повтор… Как бы тяжело не было в будущем, пока ты рядом со мной, я доволен… Он пел, исподволь косился на Ибо, видел – не мог не видеть! – как у того подозрительно блестят глаза. Да он и сам смаргивал подступающие слезы. В груди образовался ком, который он безуспешно пытался сглатывать. Зал, чувствуя его эмоции, орал, стонал, рыдал, буквально заходился в истерике. Его подхватывало этой гигантской волной и несло, несло, несло. Было легко потеряться в этом шквале, если бы у него не было маяка. Улыбка и взгляд Ибо – вот что удерживало его на плаву в этом безумии. После финального выхода и праздничного торта, разрезая который, он едва сдерживал слезы, Сяо Чжань поцапался с коллегами, когда объявил, что, мол, простите, парни, но празднуйте без меня, у меня гости. На самом деле весь концерт он спиной ощущал сердитые, почти злые взгляды Пэн Чуюэ, обиженные – Ся Чжигуана, ревнивые – Янь Сюйцзя, саркастически-веселые – Чэн Цзеси, но ему было на это в кои-то веки наплевать. Его ждал Ибо! - С днем рождения, СяньСянь! – повисла у него на шее Суань Лу. – Ибо, ты где был? Я тебя везде искала! У тебя был выключен телефон! СяньСянь, смотри, какой я тебе подарок привезла! Здорово я придумала, да? Хотя ответа от него и не ждали, Ибо все же буркнул – «за кулисами я был», и фыркнул на «здорово придумала». Сяо Чжань, улыбаясь и обнимая шицзе, украдкой показал ему кулак. «Девочек обижать нельзя!» - прошептал одними губами. Вечер в итоге был милым, торт с фигуркой Маленького принца – вкусным, шампанское – всего пол-бокала! – немного ударило в голову. Они делали селфи, хохотали – над чем, никто из них сказать бы не смог, - мазали друг друга кремом, о чем-то оживленно болтали – болтать не оживленно в присутствии Суань Лу было просто невозможно. - Тебе надо аниматором на детских праздниках подрабатывать, - поддразнил Сяо Чжань. - Не, я лучше пока актрисой поработаю, - облизывая с губ крем, улыбнулась шицзе. Было уже заполночь, когда она, наконец, засобиралась к себе в отель. - Оставляю вас друг другу, мальчики, - остановившись в дверях, Суань Лу послала им воздушный поцелуй. – Ведите себе хорошо! - Мы будем очень, очень хорошо себя вести, - покивал ей вслед Ван Ибо. А потом рухнул спиной на кровать и облегченно выдохнул: - Наконец-то! Сяо Чжань забрался на постель с другого края, встал на четвереньки и стал медленно надвигаться на Ибо, старательно облизываясь. - Можно, я, наконец, распакую свой главный подарок, м-м-м? Ибо выгнул шею, закинул назад голову, вытянул руки, поймал Сяо Чжаня за оба уха и потянул на себя: - Давай скорей, а то умру молодым от недотраха. Целоваться в таком положении было неудобно. Сяо Чжань увидел в углу рта Ибо крошечный след от крема, слизнул его, потом повел языком по губам – они были теплые, мягкие, сладкие. Ибо застонал, приоткрыл рот – Сяо Чжань тут же нырнул языком во влажную, нежную глубину, поймал язык Ибо, заласкал, заплел своим, заставляя Ибо еще сильнее выгибаться назад. - Ты хочешь, чтобы я сломал себе шею? – пропыхтел, наконец, Ибо и чувствительно куснул за губу. Сяо Чжань подавился смешком, спешно переполз в более удобное положение и, счастливо выдохнув – «хорошо-то как», вжал Ибо в матрас всем весом тела. Ибо сразу же задышал часто и рвано. Сяо Чжань долю секунды полюбовался на это волнующее зрелище – Ван Ибо, распластанный под ним, лохматый, с порозовевшими скулами и закушенной губой, и наконец-то поцеловал его так, как хотелось. Глубоко. Мокро. Долго. Пока оба не начали задыхаться. - Трахни меня, - опалил жарким дыханием ухо. - День рождения тут у кого? У тебя. Я – твой подарок. Ты и трахай. - Оу, - Сяо Чжань аж на пятки сел, - может, еще и бантик на член повязать? Красный? Или голубой? Ой, нет, зелененький! Ибо не выдержал, загыгыкал, представив, видимо, как ему на член, дергающийся и пульсирующий от прилива крови, повязывают прохладный шелк, и исхитрился пнуть Сяо Чжаня пяткой. - Не выйдет. Я кончу сразу же, как только ты попробуешь бантик завязать. Но все равно – я твой подарок! - Вот именно. Ты – мой подарок. И я могу делать с тобой все, что захочу. И я хочу, чтобы ты меня трахнул. Языком, - Сяо Чжань, слегка зардевшись, склонился к уху Ибо, - пальцами… Растягивал долго, тщательно, а потом вставил свой прекрасный член, свой нефритовый стержень по самые… мгм… Договорить он не сумел – Ибо рывком перевернул его на спину, уселся сверху и заткнул ему рот. Говорить, когда у тебя во рту шурует чужой язык, проникающий чуть ли не до гланд, затруднительно. Ибо целовал довольно жестко, властно, но Сяо Чжань прекрасно видел, что за этим поцелуем тот просто-напросто старается спрятать свои смущение и неуверенность. В конце концов, по-настоящему они трахнулись всего пару раз, а этого катастрофически мало, чтобы набраться наглости и разнузданности в постели. Ибо все равно старался выглядеть кулгаем, но его выдавали то и дело вздрагивавшие руки. Зацеловав Сяо Чжаня практически до потери сознания, Ибо оторвался и шлепнул по бедру: - Переворачивайся давай. - Зачем? - Не тупи. Ты сам хотел… языком и пальцами, - Ибо все-таки мучительно покраснел, но мужественно продолжил, - а это удобнее в… как это… коленно-локтевой. Ужас. Пришел черед Сяо Чжаня пунцоветь – ушами, щеками, шеей. Румянец сполз даже на плечи! Почему-то эта поза казалась ему ужасно неприличной и смущающей. Но Сяо Чжань тоже умел казаться кулгаем и от своих решений не отступал. Поэтому он перевернулся на живот, встал на колени, оперся на локти и поспешил спрятать лицо в сгибе. - Ух ты, - послышалось сзади. – Вот это вид! - Ибо! – Сяо Чжань сделал все, чтобы его голос прозвучал угрожающе, но это чудовищно трудно сделать, если стоишь на четвереньках голым, с торчащим членом, а твой партнер собирается вылизывать твою задницу. По твоей, между прочим, просьбе. За спиной послышался судорожный вздох, шорох, а потом Сяо Чжаню пришлось прогнуться под тяжестью горячего и крепкого тела. Ибо навалился сверху, зашептал на ухо что-то бессвязное, из чего Сяо Чжань не понял ни слова, зашарил по его телу жадными ладонями, одновременно целуя и прикусывая кожу на загривке, шее, плечах. - Оставишь засос, убью. Мне скоро обнаженку снимать. - Лучше бы ты этого не говорил, - Ибо внезапно выпрямился. – Я уже сейчас готов убивать при мысли, что кто-то будет пялиться на тебя, голого, и даже трогать руками. У-у-у-у!!!! - Ибо, - спина и плечи Сяо Чжаня покрылись пупырышками от этого звериного «у-у-у». – Мне еще долго так стоять? Может, того… кхм… начнем? Ибо что-то хмыкнул себе под нос, снова навалился сверху, продолжил целовать, прикусывать и вылизывать, ни мало не обращая внимания на слабые протесты. Сначала в легкий укус превращался каждый третий поцелуй, потом каждый второй. Потом Ибо, тихонько порыкивая, как какой-нибудь дикий леопард, стал кусаться постоянно, одновременно ведя ногтями по бокам и позвоночнику. Сяо Чжаня уже трясло, не переставая. А когда ладони Ибо легли на ягодицы, раздвинули их и кольца мышц коснулось что-то горячее, влажное и шершавое, Сяо Чжань чуть не улетел головой в спинку кровати. Чтобы позорно не взвыть, он что есть силы вцепился зубами в подушку. Если бы он в эти мгновения мог видеть выражение лица Ибо, наверное, кончил бы от одной этой картины. Потому что Ибо, раскрасневшийся, вспотевший, с искусанными губами, выглядел совершенно одуревшим, вконец ошарашенным собственной распутной смелостью. Он облизнул губы и снова запустил язык во впадинку между ягодиц. Сяо Чжань тоненько заскулил. Когда бесстыжий язык сменился пальцами, сначала одним, потом двумя, тремя, Сяо Чжань уже мало что соображал. Ибо делал с его телом какие-то совершенно волшебные вещи, заставлявшие плавиться мозг. Кажется, он превратился в бескостную субстанцию, готовую растечься по постели розовой булькающей лужей. - Эй, эй! – Ибо, перевернув его снова на спину, пощелкал перед лицом пальцами. – Ты со мной? Не выключайся. Я не жажду трахать бессознательную тушку. Вид у Ибо был настолько самодовольный, что Сяо Чжань просто не мог и дальше оставаться безучастным. - Смотри, не тресни от самодовольства, - он потряс головой, стараясь хоть немного разогнать плававший в мозгах туман. – Тоже мне, гуру секса выискался. - Но тебе же нравится, - Ибо рухнул сверху, выбив из Сяо Чжаня остатки воздуха. – Я вижу, что тебе нравится. Ты скулишь от удовольствия. - И ничего я не скулю! У тебя слуховые галлюцинации! - Сейчас вообще орать будешь, - Ибо уселся на пятки, нащупал на тумбочке конвертик презерватива и надорвал его зубами. - Cào! Это он вместе с упаковкой порвал и сам презерватив. От большой уверенности в своих действиях, да. Вторую упаковку он вскрывал уже аккуратно. А потом принялся надевать резинку на сочащийся смазкой член. Сяо Чжань смотрел на его сосредоточенное лицо, сведенные над переносицей брови, на подвижные губы, то вытягивавшиеся трубочкой, то сжимавшиеся в узкую полоску, и старательно сдерживал смех. - Диди, - не выдержал, наконец, этой пытки. – Давай помогу. - Руки убрал! - Ого. - Да ну тебя, - прозвучало уже почти жалобно. – Если ты до меня дотронешься, я тут же кончу. И фиг тебя кто трахнет после этого. Сяо Чжань все же не выдержал. Упал на спину и расхохотался. И тут же подавился смехом, потому что Ибо рывком подтянул его к себе, закинул ноги на плечи и вошел. Почти без паузы. Сяо Чжань захлебнулся воздухом, но не от боли. От ошеломительного ощущения. Он откинул голову, вцепился пальцами в простыни и бесстыже, не сдерживаясь, застонал. - Будешь. Знать. Как. Смеяться, - в такт толчкам сквозь зубы выдавил Ибо. Сяо Чжань всегда знал, что Ибо – парень талантливый. Чуткий и восприимчивый. Сейчас еще раз в этом убедился. Потому что он, действуя на голом инстинкте, моментально нашел нужный угол и при каждом толчке проезжался головкой по простате, и Сяо Чжаня словно током пронизывало, от пяток до макушки. Ибо трахал ритмично и размашисто, словно танцевал, и все, что мог Сяо Чжань, это подмахивать на каждое встречное движение. Они вошли в резонанс, ощущения с каждым толчком все усиливались, тела превратились в сообщающиеся сосуды, и наслаждение, перетекая из одного тела в другое, все набирало и набирало мощь, и в конце концов вылилось в оглушительный оргазм. Они оба на пару мгновений просто отключились. Потеряли сознание. Сяо Чжань очнулся, когда его ноги соскользнули с мокрых от пота плеч Ибо. - Охуеть фейерверк, - пробормотал он, обнимая медузой растекшееся на нем тело Ибо. - Угу, - пробурчало тело. - Живой, - умилился Сяо Чжань и поцеловал влажную макушку. Помедлив, шепнул на ухо, прикусывая мочку: - Спасибо, баобеи. Ибо пошевелился, обмякший член выскользнул из задницы, и Сяо Чжань испытал совершенно иррациональное чувство сожаления. Как будто его тело, вот только что ощущавшееся совершенно, абсолютно цельным, утратило какую-то важную часть. - Чего так тяжко вздыхаешь? – переполошился Ибо. – Я сделал тебе больно? - Тихо, тихо, тшш, баобеи. Ты сделал мне отлично. Я словно в космос слетал. - Да? И звездочки видел? - Представь себе. Целый звездопад. Фейерверк в честь дня рождения. - Ух ты. Кто у нас, выходит, молодец? Я молодец! Этого Сяо Чжань стерпеть уже не мог. Шевелиться, конечно, не хотелось, мышцы были как желе, но спустить Ибо его самолюбования было просто нельзя! Прекрасный секс закончился не менее прекрасной дракой подушками. В конце концов оба, запутавшись в простынях, съехали на пол, где еще немножко подрались, а потом, отшвырнув подушки, целовались до тех пор, пока не закружилась голова. Ибо уходил от него в пять утра – в шесть его ждал суперскоростной поезд, который домчит его до Шанхая за 45 минут, и за эти 45 минут ему предстояло справиться с подгибавшимися коленями. Когда он, слезая с постели, чуть не навернулся от неожиданности, Сяо Чжань, захлебываясь смехом, предложил вызвать подмогу с инвалидным креслом. За что его немедленно огрели по голой, с чувством оттраханной заднице подушкой. Ибо получил сатисфакцию, когда выяснилось, что и Сяо Чжаня ноги не держат. В прихожей перед дверью они целовались, держась друг за друга, чтобы не упасть, и бессовестно ржали прямо в поцелуй, что придавало ему пряный привкус. Ибо уезжал, оставляя Сяо Чжаня насмерть затраханным и до идиотизма счастливым. Ни он, ни Ибо дураками не были, оба прекрасно осознавали, что впереди их ждет отнюдь не красная ковровая дорожка, усыпанная лепестками роз. Но это ведь он, Сяо Чжань, несколько часов назад пел со сцены - Как бы тяжело не было в будущем, пока ты рядом со мной, я доволен. Они будут рядом, даже если между ними будут тысячи километров. Они всегда смогут друг до друга дотянуться. Всегда. Если бы сейчас Сяо Чжаня спросили, сожалеет ли он о чем-нибудь, он был ответил, не колеблясь: - Нет. Никогда не сожалел и никогда не пожалею. Жизнь коротка, и не каждому повезет встретить правильного человека. Но если такой человек встретится, то просто идите по жизни вместе, рядом, не оглядываясь, учась друг у друга и друг друга поддерживая. Ожидание долгое, а встречи коротки? Это не страшно. Думаю, слово «ждать» очень красивое, оно дарит людям бесконечную надежду. Если мне скажут, что есть тот, кто меня ждет, это согреет меня в самую лютую стужу, осветит мой путь в самую непроглядную темень, придаст сил, когда кажется, что сил уже не осталось. Я знаю, что такой человек есть в моей жизни. И одно только это придает ей смысл. ___________________________________________________ Бэйдайхэ – один из самых популярных морских курортов на берегу залива Бохайвань (Желтое море), провинция Хэбэй Лаолунтоу – Голова старого дракона, начало Великой Китайской стены в Бэйдайхэ Бадалин – самый популярный у туристов кусок Великой Китайской стены Cào nǐ mā la gè bī (肏你妈啦个屄) – ёб твою мать! Cào! – да блядь!