О том, как Сяо Чжань влюбился

До Дуюня, нового места съемок, они добрались уже под утро. И, хотя за три часа полета и полтора часа поездки на машине они успели немного подремать, все равно были как сонные мухи. И лишь утром смогли оценить место, в котором их поселили. Сяо Чжань проснулся от того, что Ибо, стоя на балконе, соединявшем их номера, орал как не в себя: - Чжань-гэ, хватит спать! Просыпайся, Чжань-гэ! Гэ, да проснись же! Смотри, гэ, у нас тут бассейн! Сяо Чжань зевнул, выругался про себя, вышел на балкон, встал рядом, почесывая взлохмаченную со сна шевелюру. - Подумаешь, бассейн. Чего орать-то? О-о-о, бассейн! Это он, перегнувшись через перила балкона, заценил предмет восторга Ибо. - Идем-идем-идем, скорей-скорей-скорей! – Ибо ухватил его за руку и куда-то потащил. - Куда ты меня тащишь?! - Завтракать, быстро-быстро, и на площадку! Быстрее отснимем – быстрее опробуем. - Что опробуем? - Бассейн же! - А почему ты тащишь меня к себе в номер? - Какая тебе разница, где завтракать? – Ибо покосился на него и потащил дальше. - А куда мы торопимся? - Ну, Чжань-гэ, ну ты тормоз! Я же завтра улечу на два дня в Чаншу. И вдруг замер, подозрительно покосившись на Сяо Чжаня. - Или ты хочешь без меня опробовать бассейн? Или вот с ними? Он показал пальцем вниз. Сяо Чжань проследил взглядом – из дверей виллы как раз вышли Лю Хайкуань и Чжу Цзаньцзинь и отправились к стоявшему на парковке авто. - С ними точно не хочу, - прыснул Сяо Чжань. Улетал Ибо ранним утром 30-го, поэтому вечер 29-го, ударно отработав на площадке и даже не запоров почти ни одного дубля (очень старались!), они посвятили кувырканию в бассейне. Перед тем, как занырнуть в манящую прохладу, Ибо попытался нацепить на Сяо Чжаня пояс с детскими поплавками, мотивируя это заботой: - Сяо Чжань старенький, вдруг утонет? За эти слова Сяо Чжань столкнул его с бортика вместе с поплавками: - На себя надень! Не знаю, где учили плавать тебя, наверняка в каком-нибудь безопасном бассейне с глубиной по пояс, а я учился плавать в Янцзы! - В бассейне?! Безопасном?! Меня?! Я тебе покажу – по пояс! Поплавки улетели куда-то в темноту, а сам бассейн чуть не вышел из берегов, такое буйное сражение на воде они устроили. - А еще говорят, что они сильно устают на съемках, - философски констатировал Хайкуань, наблюдавший это разнузданное веселье с небольшой верандочки своего номера. - И вообще, - он слегка повысил голос, - кончайте орать, как бабуины, я спать пошел. Однако они еще немного покувыркались – уж больно вылезать не хотелось. Под конец устроили небольшой заплыв, который, к шутливому неудовольствию Ибо, Сяо Чжань выиграл. Поэтому, наскоро обтеревшись, он валялся на спине в номере Сяо Чжаня и бубнил в потолок: - Сяо Чжань так хорошо плавает… Чжань-гэ так прекрасно играет! А как Чжань-гэ поет! Покосился на выше упомянутого Сяо Чжаня, который старательно делал вид, что оглох, продолжил: - Сяо Чжань самый красивый. Чжань-гэ самый умный, самый талантливый, самый… самый… Мой гэгэ просто идеален, вот и все. Сяо Чжань видел, что Ибо пытается потроллить, сыграть в их любимую игру, при этом неловко пряча за лукавством влюбленность. Ну ладно, не влюбленность. Заинтересованность. Так звучит не страшно. - Не говори ерунды, - Сяо Чжань искренне попытался выбить эту дурь из его головы. - Я даже близко не идеален. У меня тяжелый характер. Я ругаюсь матом, не умею танцевать, ездить на велосипеде, неуклюж, да и пою я не очень хорошо, хоть и люблю… Ибо с горящими глазами вскинулся возразить, но Сяо Чжань пресек попытку жестом. - И вообще. Я никогда не стремился к идеальности. Да я просто не хочу быть идеальным! Потому что это скучно. Вот твой Лань Чжань, к примеру. Идеален со всех сторон, с какой ни посмотри. И ску-у-у-у-учен, аж скулы сводит. Ему удалось спрятать улыбку. По крайней мере Ибо ее явно не заметил. - Скучен? Лань Чжань скучен?! Так какого гуя твой Вэй Ин пристал, как банный лист? - Я думаю, что просто хочет расковырять эту ледяную маску, вытряхнуть настоящего Лань Чжаня, потому что подозревает, что за ней прячется много интересного. Не зря же говорят про водных гулей, что водятся в тихом омуте. - Вот видишь, как все просто, - Ибо внезапно успокоился. – Им движет чистое любопытство. Ничего более, так? Сяо Чжань насторожился. Почувствовал, что Ибо… обиделся? За Лань Чжаня? Или…? - Ты все неправильно понял. Я… то есть, Вэй Ин… влюбился с первого взгляда. Вот так вот – рраз! – и все. Просто не понимал, что с ним произошло, поэтому доставал тебя… в смысле Лань Чжаня всеми доступными способами. Мне.. ну ему, конечно, нужно было твое… его… Тьфу, дьявол! Я запутался, - Сяо Чжань виновато улыбнулся и запустил пятерню в и так уже растрепанные волосы. – Хочу сказать, что иногда, когда немного растерян, но хочешь завладеть чьим-то вниманием, хотя и не очень понимаешь, почему, то начинаешь дерзить, приставать, валять дурака… - Что ты сейчас пытаешься мне сказать? – голос Ибо прозвучал очень вкрадчиво. В чем, в чем, а в наблюдательности и умении делать выводы ему отказать было сложно. Вроде ж совсем ребенок, а поди ж ты! Зря Сяо Чжань расслабился. - Что Вэй Ин был влюблен еще до того, как… ну, погиб? Он даже попытался максимально невинно похлопать ресницами и нацепить на себя маску наивного Мо Сюаньюя, под которой какое-то время прятался Вэй Ин. Ибо в минуту понаблюдал за его экзерсисами, а потом широко улыбнулся. - Ты зря так стараешься, Чжань-гэ. - В смысле? - В прямом. Я ведь еще год назад тебя разглядел. Трудно было не заметить. Я даже у лао Ван Ханя попросил достать твой вичат. - Достал? - Достал. - И чего ж год молчал? - Ну знаешь! Как ты себе это представляешь? Прийти к тебе в личку – привет, я Ван Ибо, ты меня не помнишь, но ты мне понравился, давай дружить? - Если не собирался писать, зачем тебе номер? - Просто так, - смутился вдруг. – Чтобы был. Мало ли… - Ибо, ты такой забавный. Ты свои передачи-то хоть смотришь? Как тебя можно забыть? Сяо Чжань помолчал, рассматривая этого невероятного парня, в котором вполне мирно уживались резкость и мягкость, невероятный напор и податливость, упорство и умение отступать, чтобы перегруппировать силы, прямота – и тщательно прячущаяся за ней застенчивость. Быть застенчивым с точки зрения Ибо совсем не круто, вот он и выбрал такую линию защиты – казаться (не быть, уж это-то Сяо Чжань уже давно понял) холодным, даже слегка высокомерным и чуточку грубоватым. Сяо Чжань понимал и уважал этот его выбор, но сам с ним не смирился. Он давно уже влез под эту маску. И разглядел настоящего Ван Ибо. И теперь вот пожинал плоды. - Я собирался тебя завоевывать, - Сяо Чжань покачал головой, словно не веря самому себе. - А ты, как созревшая локва, просто взял и сам упал в подставленные ладони. - Твоя локва созрела еще год назад. - Тогда почему…? - Я же уже сказал. Тем более, что я хотел совсем даже не дружить. - А что ты хотел? - То самое, что упиралось тебе в поясницу тогда в лодке. - Ван Ибо, ты такой прямой и честный. - Это плохо? - Просто… Второго такого, как ты, наверное, нет. - Вот тебе повезло, да, гэгэ? - Да уж. Привалило счастья, только ладони подставляй. Вдруг Сяо Чжань подозрительно прищурился. - То есть, пока я вокруг тебя тут круги наворачивал, ты надо мной потешался?! - Не потешался, нет. Сначала сам себе не поверил, думал, что у меня от жары и недосыпа галлюцинации начались. Что выдаю желаемое за действительное. Потом, когда понял, что – нет, не выдаю, то… ну, млел, короче. А потом… Ну, Чжань-гэ, кто я такой, чтобы отказываться от бесплатного представления! - Ах ты! Последовавшая затем драка подушками завершилась полной победой Ван Ибо – в какой-то момент Сяо Чжань зевнул во весь рот, получил подушкой по голове, потерял равновесие, брякнулся на спину и провозгласил: - Сдаюсь! Пощади, о безжалостный Ван-лаоши! Ибо прыснул, свесился с кровати, собирая разбросанные вокруг подушки и давая Сяо Чжаню сполна насладиться картиной своей оттопыренной круглой и крепкой задницы, и плюхнулся рядом: - Давай спать? - Будильник завел? - Угу. - Ну тогда давай спать, да. А, уже почти уснув, произнес сквозь дрёму: - Твоя задница похожа на яблочко. Ибо, кажется, не услышал. Он, похоже, уже крепко спал, посапывая куда-то в плечо Сяо Чжаню. Когда Сяо Чжань проснулся, Ибо уже не было. Только телефон на прикроватной тумбочке мигал принятым сообщением. «Сам ты яблочко!!!!» - прочитал Сяо Чжань и покраснел. Все два дня, что Ибо отсутствовал, они активно перекидывались в чате короткими сообщениями и дурацкими мемами, старательно обходя тему «яблочка». А когда вернулся, между ними состоялся диалог… Так бывало почти всегда – перед тем, как начать снимать, Чэнь-шифу и Чжэн-лаоши подробно разбирали с ними диалоги, интонации, смысл того, что они должны были донести этой сценой до зрителя. Обсуждать, а порой и спорить, особенно если в этом принимали участие и оба режиссера, было захватывающе интересно. Словно дораму в дораме смотреть! Частенько они так увлекались, что Сяо Чжань забывал, о ком они спорят, о своих экранных героях или о себе. Особенно если речь заходила об отношениях. - Ты его 16 лет искал, звал. Ждал 16 лет, - Чэнь-шифу, наставляя Ибо, азартно размахивал сценарием, - ты многое переосмыслил, и поэтому всегда будешь на его стороне. Как сказал Су Ше, он (обращаясь к Сяо Чжаю, Чэнь Цзялинь ткнул пальцем в Ибо) безоглядно верен тебе, он будет следовать за тобой повсюду, и ему, то есть тебе (кивок в сторону Ибо) наплевать на то, что говорят другие. - Вот да! – с энтузиазмом закивал Сяо Чжань. – Ты, должно быть, чувствуешь себя виноватым за то, что в Безночном городе не стоял плечом к плечу рядом со мной, так? Да? Мерзавец (шутливо)! - Почему это я мерзавец? – опешил Ибо. - Ты осознаешь свою вину, иначе зачем бы тебе просить у меня прощения спустя 16 лет? – Сяо Чжань вошел в раж и не слушал слабых возражений Ибо. – Ты не был на моей стороне! Гад ты после этого! Сяо Чжань сейчас сам бы не смог сказать, троллит он или говорит всерьез. - Что-о-о? – возмутился Ибо. – Да мы на тот момент даже друзьями-то по-настоящему не были! Это только потом… - Не оправдывайся! В глубине души ты чувствуешь вину! Ты сам знаешь, что должен мне! - То есть ты считаешь, что он в любом случае должен был прикрывать ему спину, даже если они были… ну я не знаю… бро? - Да! - Но почему ты называешь меня подлецом? Лань Чжань никогда не был подлецом! Он просто держал нейтралитет! - Нейтралитет? О-о, то есть ты тогда не очень-то меня и любил! – Сяо Чжань издевательски усмехнулся. - Парочка, не ссорьтесь! – Чэнь-шифу безуспешно пытался вернуть беседу в рабочее русло, но мешал рвавшийся наружу смех. Который было не скрыть даже за объемной кипой сценарных листов. - Да, нейтралитет! Потому что наши отношения тогда даже еще не начались! - Это значит, что ты меня по-настоящему не любил! И вообще – научился ценить только тогда, когда потерял! Вот! Мне понадобилось умереть, чтобы ты понял! - Но у нас не было никаких отношений! - У нас не было отношений?! До Безночного города у нас не было отношений?! Они напрочь забыли о существовании окружающих, спорили о любви так, словно они одни в этом мире. Сяо Чжань вошел в раж и начал тыкать в Ибо веером. Через стол. Но тот стоял на своем. - По-настоящему не было. Чэнь-лаоши принялся хохотать уже не стесняясь. - То есть для тебя все началось только после того, как я умер?! Ибо (с напором): - Да! - Не ссорьтесь. В жизни часто так бывает, - негромко, но веско произнес Чжэн Вэйвэнь, - по-настоящему дорожить чем-то начинаешь только после того, как потерял. Он понял, что любит, только после твоей смерти. - Будешь любить меня до смерти! - Буду, - твердо произнес Ибо, глядя ему прямо в глаза. – И после смерти тоже. И Сяо Чжань внезапно понял, что сейчас это говорит не Лань Чжань Вэй Ину, а Ван Ибо – ему, Сяо Чжаню. Ему внезапно стало холодно. «Доигрался», - зябко передернул плечами. И тут же за спиной услышал негромкое: - Не парься, Чжань-гэ. Все будет хорошо. Может быть. Когда-нибудь. Хотелось верить. Отчаянно хотелось. Но в данный момент Сяо Чжаню было страшно от того, с какой серьезностью прозвучали слова Ибо… Преследовало ощущение, что что-то назревает. Что он не сможет долго удерживать Ибо на безопасном расстоянии. Тот приклеился просто намертво. Откровенно прижимался, то плечом, то бедром, то коленом. Даже если Сяо Чжань ставил свое кресло на ощутимом расстоянии от кресла Ибо, к концу перерыва они все равно оказывались бок о бок. Вплотную. Его флирт становился все откровеннее и все агрессивнее. Игры с мечом – все более намекающими. Разок подрались рукавами ханьфу так, что порвали костюм Сяо Чжаня. Потом на крыше распоясался настолько, что потянулся и погладил кадык. - Красивый. Сяо Чжань от неожиданности оступился, из баклажки с «Улыбкой императора» выскочила и покатилась по черепице крышка, он потянулся ее достать – и чуть не навернулся. К счастью, Ибо вцепился в него мертвой хваткой: - Совсем ебанулся, да?! Это опасно! Шею хочешь свернуть?! - Не матерись, - пропыхтел, поднимаясь. Сдул со лба непослушную прядь от парика и гордо продемонстрировал пойманную пробку. Ибо не выдержал, пихнул локтем, получил в ответ. Они хохотали в два голоса, усевшись на коньке крыши, а стафф потихоньку расползался в стороны. - Просмейтесь давайте, - обреченно покачал головой Чжэн Вэйвэнь, - потом доснимем. В следующей сцене Бичэнь никак не желал легко входить в ножны, Ибо пошло шутил – «смотри, как туго, ка-ак ту-уго-о-о, не разработано, да? Зато твой Суйбянь – смотри, как скользит, туда-обратно, туда-обратно, входит и выходит…». К счастью, его шутки мог слышать только Сяо Чжань. Хотя отобрать у расшалившегося пошляка Суйбянь оказалось делом нелегким. Ибо насупился – игрушку отняли! И привязался с критикой. - Ты сыграл неправильно. - Ничего подобного! Как это я мог сыграть неправильно? - Это было неестественно. - Оу. Зато лао Ван у нас такой опытный и умелый, он столько лет уже в шоу-бизнесе. Известный телеведущий. Столько ролей в дорамах сыграл! Мне еще учиться и учиться у лао Вана! - Сяо Чжань, - с едва ощутимой угрозой в голосе произнес Ван Ибо. – Чжань-гэ… - Ибо! - Чжань-гэ. - Ибо! - Чжань-гэ. - Боги, остановите их кто-нибудь, - раздался голос помощницы режиссера. – Они ж так до завтра могут. А у нас свет уходит. Сяо Чжань замахнулся было, чтобы в шутку отхлестать Ибо рукавом, но замер, не закончив движения. Улыбка сползла с лица. Отвернулся. Ибо увидел эту перемену настроения – и испугался. Он хотел подразнить, а вместо этого обидел Сяо Чжаня! Но просить прощения он не умел категорически. Поэтому просто взял и шлепнул его рукавом. Никакой реакции. Шлепнул еще раз, ощутимее. То же самое. Сяо Чжань, намотав длинные рукава ханьфу на предплечья, смотрел куда-то в никуда. Даже головы не повернул. - Чжань-гэ, - осторожно позвал Ибо. – Чжань-гэ, ты обиделся? Я пошутил. Тишина. - Гэгэ! – толкнул локтем. Надо было следом произнести «прости», но у Ибо губы не слушались. Не умел он словами. Только поступками. Поэтому лихорадочно соображал, что бы такого сделать, чтобы Сяо Чжань отмер, улыбнулся и стукнул его в ответ. Как назло, в голову ничего не приходило. - Чжань-гэ, - окликнул снова. Сяо Чжань пошевелился, потянул вверх рукава, обнажая предплечья. - Ты… обиделся? - А? Нет… - Тогда чего ты… - Все нормально, Ибо. Просто задумался. Так, разговаривает. Уже хорошо. Только чего ж не смотрит-то? - О чем ты, блядь, задумался? – разозлился Ибо. – Я ляпнул глупость, чтобы подколоть, а он задумался! - Да нет, ты прав. Это было неестественно. И Сяо Чжань поднялся и приготовился сползти с крыши. Ибо поймал его за край ханьфу. Вцепился мертвой хваткой. - Ты куда?! - Надо посоветоваться с лао Чэнем. Надо понять, что я делаю не так… - Да стой ты! Ты все делаешь так! Стой, кому говорю. Ну же, гэгэ, ну услышь меня, перфекционист гуев! Сяо Чжань остановился, только когда послышался треск рвущейся ткани. Ханьфу было жаль – костюмеры делали для них удивительной красоты наряды. - Перестань, пожалуйста, - быстро зашептал Ибо, притираясь коленом к колену. – Шутка вышла кривая, я был неправ. Не обижайся. Ну посмотри же на меня, гэгэ… Ван Ибо только что попросил прощения! Вслух! И не умер. Надо же. Сяо Чжань пожевал губами и искоса взглянул на Ибо. У того был такой отчаянный, такой виноватый взгляд, что Сяо Чжань не выдержал. Губы дрогнули – Ибо напрягся: он что, сейчас заплачет?! Но Сяо Чжань рассмеялся. Ибо немедленно захотелось скинуть его с этой крыши. Вместо этого он надулся и хлестнул рукавом. Тут же получил в ответ. Еще хлестнул. Сяо Чжань деланно возмутился, вытаращил на него глаза – и Ибо отпустило. Он радостно заржал, особенно увидев, как страховавшие их на крыше ассистенты начали отползать подальше, пряча улыбки. Чтобы не попасть под горячую руку. Накануне дня рождения Ибо Сяо Чжань испытал какое-то доселе незнакомое чувство. Подарок-то он приготовил давно и страшно им гордился, считая чрезвычайно оригинальным – еще бы, настоящий гоночный шлем (только спустя некоторое время, побывав, наконец, в Пекине в гостях у Ибо, он понял, как ошибался!)! Дело было не в подарке. В чем-то другом, название чему Сяо Чжань дать боялся. В груди было тесно от нежности, хотелось обнять Ибо, прижать к себе, нашептать на ухо всяких милых глупостей. Прячась от этого потока, Сяо Чжань поймал в кустах сверчка и принялся гоняться с ним за Ибо по всей съемочной площадке, вопя во весь голос – «Ибо! С днем рождения! С днем рождения, Ван Ибо!» - Ибо, Ибо! Смотри! У меня есть для тебя подарок на день рождения! Ибо-о-о-о-о-о, не убегай! Смотри, какой хорошенький! Я поймал его для тебя! - Не приближайся ко мне!!!! Ибо улепетывал от него со страшными ругательствами до тех пор, пока режиссерам не надоело и их не позвали в кадр. Но снять ничего не успели – начался дождь. Да что там дождь – ливень! Пришлось спешно прятаться под крышу беседки. Хлестало как из ведра, они стояли рядом, касаясь локтями, Ибо смотрел куда-то за завесу дождя, а на Сяо Чжаня напало лирическое настроение. Выставив ладонь под струи, он читал древние стихи – что-то о том, что капли дождя блестят и похожи на жемчуг, когда они падают в реку, стоит стеклянный звон. - Знаешь, в древней поэзии дождь и облака считали приметой свидания, и есть такое поверье – встреча в дождь сулит что-то очень хорошее, - сказал неожиданно и испуганно замолк. Ибо покосился на него с кривой ухмылкой, хотел что-то сказать, но дождь неожиданно кончился, словно кто-то повернул кран, и съемочная группа засуетилась, спешно готовя площадку. На крышу их, конечно, не пустили, черепица была мокрая и скользкая, сняли какие-то кусочки внизу. Секунд за десять до полуночи Сяо Чжань, дурачась, начал отсчет: - Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один! С днем рождения, Ван Ибо-о-о-о-о!!! Все, кто был на площадке, подхватили хором - Zhù nǐ shēngrì kuàilè! Ибо, который лупил его рукавом ханьфу на каждый счет, смутился, покраснел и отвесил церемонный поклон. Принял букет, зажмурившись, загадал желание (Сяо Чжань передернул плечами при мысли, что он, кажется, знает, какое!), задул свечки и кинул в его сторону острый взгляд. Потом улыбнулся: - Где мой Бичэнь? - Ты собираешься резать торт Бичэнем? Потом они немного попрепирались, переодеваясь в гримерке. Ибо преувеличенно воодушевленно благодарил его за подарок (Сяо Чжаню, правда, показалось, что новенький шлем, раскрашенный в любимые цвета Ибо, тому действительно понравился), а Сяо Чжань, почему-то совершенно измотанный, только тихо и искренне ответил: - Не стоит, Ибо. Ты счастлив, и мне этого достаточно. Принимая многочисленные подарки от съемочной группы, Ибо потерял из виду Сяо Чжаня. Спохватившись, пробежал по всей площадке. Не нашел. - Чжань-гэ уже уехал? Кто-то из пробегавшего мимо стаффа сначала отрицательно качнул головой – типа, нет, еще не уехал, а потом подбородком показала куда-то вверх. Ибо поднял голову – и увидел на крыше съемочного павильона темный силуэт. Сяо Чжань сидел на коньке крыши, скрестив ноги, и смотрел на звезды. Ибо несколько секунд любовался столь умиротворяющей картиной, а потом влез следом, уселся рядом, касаясь коленом колена. - Я думал, ты уже в отеле. Сяо Чжань промолчал, только неопределенно дернул плечом. Ибо тоже замолчал, притерся еще ближе и тоже уставился в небо. Звезд было много, они сияли и переливались, словно рассыпанные по черному бархату маленькие бриллианты, подсвеченные луной вместо софитов. - Красиво, - задумчиво пробормотал Ибо. И снова затих. Вдруг с неба сорвалась одна из звезд. - Звезда падает! Скорее, Ибо, загадывай желание! Сяо Чжань возбужденно толкал его локтем в бок, одновременно придерживая другой рукой, чтобы не навернуться с крыши. Ибо на автомате сделал то, что велели. Зажмурившись, загадал – жить долго и счастливо вместе с Чжань-гэ. Открыл глаза как раз в тот момент, когда падавшая звезда исчезла где-то за макушками пиков Доупэн. - Успел? - Да. А ты?... Сяо Чжань помотал головой. - Это была твоя звезда. У тебя же день рождения. - И не спросишь, что я загадал? - Если расскажешь, не сбудется. Так что лучше молчи. И они опять замолчали. Сяо Чжань нет-нет да исподтишка поглядывал на Ибо, чей четкий профиль сиял на фоне черного неба, подсвеченный луной. Говорят, что по-настоящему родной человек не тот, с кем можно часами трепаться ни о чем, а тот, с кем можно долго и уютно молчать обо всем. Они с Ибо могли болтать без умолку, ржать во все горло, устраивать шуточные (и не очень) драчки, дразнить друг друга, подкалывать, и не всегда так уж безобидно. Но вот молчать… Они молчали. Сяо Чжань не испытывал от этого никакого дискомфорта. Наоборот. И поневоле начал задумываться – неужели повезло, неужели это действительно тот человек, рядом с которым можно даже забыть себя? - Чжань-гэ, ты слишком громко думаешь, - раздался шепот, и Ибо осторожно взял его за руку. Неуверенно, словно ожидая, что руку выдернут. Сяо Чжань улыбнулся и крепко сжал теплую ладонь. - Больше не буду. С днем рождения, баобеи. - Угу. И Ибо вцепился в его ладонь с такой силой, что завтра точно появятся синяки. Они слезли с этой крыши только тогда, когда макушки Дуопэна зарозовели от встающего солнца. Мышцы закаменели от долгого сидения, и они от души поржали друг над другом, пока со стоном и ругательствами разминали затекшие конечности. - Ты уезжаешь сегодня? - Угу. Вернусь к вечеру. Обещаю. - Не уезжай, пока я не скормлю тебе хотя бы один кусочек деннорожденного торта. Зуб даю, их будет гуева туча. - Вот так ты обо мне заботишься, да, Бо-ди? Хочешь, чтобы я растолстел и умер от ожирения? Ибо скептически окинул взглядом его фигуру, задержавшись на торчавших из просторных штанин шортов костистых коленках. - Знаешь, сколько тебе нужно жрать, чтобы разжиреть? Вместо ответа Сяо Чжань несильно огрел его рукавом адидасовской куртки по спине. День начинался просто отлично! Кусок торта своему гэгэ Ван Ибо все же скормил. Хотел и второй, но коварный Сяо Чжань вовремя смылся, оставив своего диди в одиночку противостоять потоку поздравлений, бессмысленных подарков, обилию жратвы на праздничном столе – и волне фанатского хейта, обрушившегося на него во время стрима. Вернувшийся вечером Сяо Чжань обнаружил его в полном душевном раздрае. Который выражался в том, что Ибо замкнулся и излучал в пространство лютую стужу, вымораживавшую всех вокруг. - Кто обидел моего диди? В ответ Ибо только дернул плечом и отвернулся. Сяо Чжань подошел вплотную, попытался заглянуть в глаза. Ибо упрямо отворачивался. Не показывать же, в самом деле, что глаза мокрые! - Бо-ди, - негромко позвал Сяо Чжань, - почему ты прячешься? Это же я. Ты… не доверяешь? Ибо судорожно вздохнул и повернулся. Сяо Чжань, склонив голову к плечу, несколько секунд внимательно его разглядывал, а потом порывисто обнял. - Ну-ну, баобеи, не знаю, что стряслось, но точно знаю, что оно не стоит того, чтобы ты плакал. Ибо норовисто фыркнул и попытался высвободиться из объятий. Сяо Чжань не отпустил. Упрямо посопротивлявшись пару мгновений, Ибо вдруг обмяк и уткнулся лицом ему куда-то в шею. Сяо Чжань прижал его к себе и аккуратно погладил по спине. - Так все-таки что стряслось, пока меня не было? - Дерьмо, не стоящее твоего внимания. - Если у моего Бо-ди глаза на мокром месте, как это может не стоить моего внимания? Ну? - Хейтеры на стриме случились. - Тебе впервой, что ли? - Не впервой. Просто неприятно, что в день рождения. Оказался не готов. Слушай, забей, а? Мой Чжань-гэ приехал, и мне снова хорошо. Пойдем лучше в бассейне поплаваем? - У меня есть идея получше. - Что за идея? – в Ибо внезапно проснулась подозрительность, уж больно воодушевленно прозвучал голос Чжань-гэ. Он уже успел уяснить, что Сяо Чжань мог быть тем еще троллем и устраивал безобразия так, словно ему не 26, а, например, 16. - Тебе понравится, обещаю! Заинтриговал. Ибо настолько не терпелось узнать, что там придумал изобретательный Чжань-гэ, что на площадке он работал покладисто, как никогда. Всего-то разок шлепнул Сяо Чжаня рукавом, разок, хохоча, уронил его флейту, пытаясь прокрутить в пальцах так же ловко, как он, потом разок выпросил знаменитого зеленого чая, наговорив при этом кучу комплиментов. Что еще? А, показал очередную саранхульку, и тоже всего разок! В этот вечер он точно был хорошим мальчиком. В общем, работу на площадке они закончили довольно быстро, заскочили в отель переодеться, а потом Сяо Чжань практически угнал машину со стоянки отеля! Машина была служебная, съемочной группы, стояла открытая и с ключами в замке, но сам факт! Ибо смотрел на него, как на героя, а Сяо Чжань краснел, ругался, пихался коленом, требовал, чтобы Ибо прекратил на него пялиться. Пока ехали куда-то в темноте, Ибо ни о чем не спрашивал, только заливисто хохотал своим гремлинским смехом: - Ух, как нам влетит за угон! Если что, все свалю на тебя, гэгэ! Сяо Чжань не возражал, только улыбался и искоса поглядывал на веселящегося Ибо. Машину оставили на какой-то дороге, а потом еще некоторое время пробирались по деревянным гатям, которыми была обозначена туристическая тропа. Ибо уже понял, куда они бредут этой ночью, слава всем богам, безоблачной и ясной из-за полной луны. Потому что издали доносился шум падающей воды. Это и правда был водопад. Не тот, возле которого они снимались, поменьше, его струи с шелестом падали в небольшое озерцо. Даже сейчас, ночью, было видно, что вода в нем настолько прозрачная, что виден каждый камешек на дне. Озеро под луной казалось случайно оброненным старинным серебряным цянем. Они слезли с тропы и по камням спустились прямо к воде. Брызги сюда не долетали, камни по берегам еще хранили дневное тепло, и сидеть на них, прижимаясь плечами, было удобно. И уютно. - Тут здорово. Как ты нашел это место? - Прочитал справочник с туристическими маршрутами. Потом сбегал на разведку. - Когда успел только! - Ну, - Сяо Чжань смущенно отвел глаза, - хотел сделать тебе сюрприз на день рождения. - Мой гэгэ такой заботливый… - А то! Сяо Чжань обнял руками согнутую в колене ногу, прижался щекой и бросил на Ибо лукавый взгляд. - Искупаемся? Вместо ответа Ибо содрал с себя футболку и шорты вместе с бельем и с гиканьем сиганул в воду, обдавая брызгами хохочущего Чжань-гэ. - Сумасшедший! - От сумасшедшего слышу! Они с хохотом бултыхались в этом серебряном озерце, поднимая тучу брызг и маленьких волн, ныряли, возились, притапливали друг друга, с визгом запихивали под струи водопада, которые довольно ощутимо били по плечам и спине. - Чувствую себя 14-летним, - отряхнувшись, как собака, и разбрызгивая воду с мокрых волос, усмехнулся Сяо Чжань. Они уже выползли обратно на берег и уселись на камни обсыхать. - Ты? – он пихнул локтем притершегося к его боку Ибо. - Я в 14 был трейни в Корее. Пахал даже ночами. Толком не жрешь, толком не спишь, только вкалываешь. Неа, не хочу снова чувствовать себя 14-летним. Сяо Чжань снова искоса, очень внимательно, так внимательно, что Ибо поежился, посмотрел, а потом внезапно протянул руку, коснулся ладонью щеки, повернул к себе его лицо и мягко коснулся губами губ. Ибо вздрогнул. Замер. Пару секунд ничего не происходило. Сяо Чжань, внутренне холодея от мысли, что совершил роковую ошибку, и лихорадочно соображая, что сказать, уже собрался отстраниться, как вдруг Ибо отмер. И ответил на поцелуй. С таким пылом и напором, что они чуть не свалились с облюбованного камня. Губы у Ибо были мягкие, чуть обветренные, почему-то сладкие. Или это так казалось Сяо Чжаню? Ему категорически не хватало воздуха, но оторваться от этих губ было выше его сил. Разорвали поцелуй только тогда, когда задыхаться начали уже оба. Сяо Чжань мягко провел большим пальцем по припухшей нижней губе Ибо. - Я тебя принудил? - Нет! – вскинулся тот. - Тогда почему ты сначала окаменел? - Ты бы тоже окаменел, если бы внезапно случилось то, о чем ты и мечтать-то побаивался. Я просто поверить не мог. Думал, пошевелюсь – и проснусь на фиг. А просыпаться не хотелось. И он сам потянулся к губам Сяо Чжаня. На свою виллу вернулись далеко за полночь. Хихикая, прокрались мимо задремавшей консьержки и, не сговариваясь, ввалились в номер Сяо Чжаня. Ибо тут же рухнул на кровать, раскинулся в позе звезды и уставился в потолок. - Ты улыбаешься, как слабоумный, - Сяо Чжань присел рядом на краешек. - Это был лучший день рождения в моей жизни. Твоя примета не соврала. Спасибо благословенному Юй-ши за этот дождь. Ибо мог поклясться, что Сяо Чжань покраснел. - Говорю же – дебил, - пробормотал смущенно и пихнул Ибо коленом. Тот счастливо гоготнул, сгреб Сяо Чжаня в охапку и уронил рядом с собой на кровать. - Можно, я тут сегодня посплю? С тобой? Ответить Сяо Чжань не успел. Потому что внезапно откуда-то снизу раздался странный звук. В номере, расположенном прямо под ними, что-то ритмично поскрипывало, а еще кто-то довольно громко стонал и вскрикивал. Ибо выпустил Сяо Чжаня, сел столбиком, как заяц на пеньке. - Это что? Сяо Чжань ничего не мог с собой поделать – он хрюкнул и рассмеялся в подушку. - Бо-ди, ты, что ли, маленький? Этот номер занимал Лю Хайкуань. Комнаты Ван Ибо и Чжу Цзаньцзиня были в противоположном крыле здания. Пятый номер на вилле V1 пустовал. Слава всем богам, что это было так! - Ибо, - заикаясь от смеха, Сяо Чжань тыкал в него пальцем, - у тебя покраснели уши! А-а-а, об них, наверное, обжечься можно! - И ничего не покраснели! – Ибо схватил подушку и принялся мутузить ею икающего от хохота Сяо Чжаня. – И я не маленький! Наконец оба выдохлись. - Клоун, - буркнул Ибо, падая рядом с Сяо Чжанем. - Ты слишком забавно выглядел! Вдруг Сяо Чжань зевнул, чуть не вывихнув челюсть. - Давай спать, да? - Уснешь тут, - проворчал Ибо. С первого этажа все еще раздавались скрип и стоны. Отражаясь от воды бассейна, звучали они достаточно громко. - У меня беруши есть. - Давай. А то так и будем слушать до утра. Беруши оказались весьма кстати. Выспались они, надо сказать, прекрасно. Проснувшись, Ибо обнаружил себя лежащим фактически на Сяо Чжане, которому, судя по блаженному выражению лица, бессовестно дрыхнуть это нисколько не мешало. На пути на стоянку, собираясь уже ехать на съемки, столкнулись с Цзаньцзинем и Хайкуанем. Оба выглядели слегка помятыми и явно не выспавшимися, о чем свидетельствовали красные глаза. И распухшие губы. А у Чжу Цзаньцзиня из-под ворота футболки выглядывало многозначительное покраснение. - Будете трахаться в следующий раз, окна в номере закрывайте плотнее. А то всю ночь спать мешали, - мимоходом бросил Ибо и не отказал себе в удовольствии понаблюдать, как у замершего столбом Чжу Цзаньцзиня полыхнули разом и щеки, и шея. - А не скажет ли уважаемый Ван-лаоши, почему это он не спал всю ночь, если его комната в другом крыле здания? – не растерялся Лю Хайкуань. Хотя тоже покраснел, как маков цвет. Сяо Чжань, склонив к плечу голову, с любопытством ждал реакции Ибо. Тот не подвел. - Уважаемый лао Лю, - гордо вскинув подбородок, пафосно произнес он, - вас этот вопрос никаким боком не касается. - А каким боком уважаемого лао Вана касается то, что происходило не в его номере и смею таки заметить, за закрытыми дверями? - Самым непосредственным. Спать мешали! В следующий раз мы вам ответочку организуем. Поглядим…мфм. Сяо Чжань не предусмотрел такого поворота в диалоге и не успел отреагировать вовремя, но все же зажал ладонью рот Ибо. Мало ли что еще взбредет ему в голову! И, не удержавшись, загоготал, пряча смущение, потому что увидел выражение лиц Цзаньцзиня и Хайкуаня. Ибо же, вывернувшись из-под его ладони, коварно прошептал, почти касаясь уха губами: - А вот теперь спички зажигать можно об твои уши, Чжань-гэ. Все четверо переглянулись и пришли к молчаливому соглашению. Что случилось на вилле, останется на вилле! В машине Ибо тесно прижался, дождался, пока Сяо Чжань поднимет на него вопросительный взгляд. - Гэ… - М-м-м? - Значит, можно? - Что – можно? - Все можно! Если им можно, то почему нам – нет? - Ибо… - Я уже 21 год Ибо! - Послушай… - Нет, это ты послушай. Я вот только сейчас понял, что не просто же так нас поселили на этой гуевой вилле посередине ничего. Значит, знали, предполагали, да? О них – знали, о нас – предполагали. - Ибо, это твои больные фантазии!. - Фантазии? Возможно. Но чего это больные? Очень даже здоровые. Дать пощупать? Ибо овладело какое-то ожесточенное оживление. Он преследовал Сяо Чжаня по всей площадке, отбиться от его рук практически не получалось. Снэки и прочую еду таскал в каких-то промышленных масштабах и настырно пытался скормить Сяо Чжаню. - Я не хочу есть! - Ты должен. Я принес это специально. - Вот сам и ешь. - Один не буду. - Ванцзи! Это сорвалось от досады, но Ибо немедленно натянул на физиономию мертвую маску Лань Чжаня и отвалил. Что он всерьез обиделся, Сяо Чжань понял только после того, как в ответ на какую-то реплику Цзи Ли Ибо, хмуро ковырявшийся в миске с лапшой, бросил, не оборачиваясь: - Я не Ван Ибо, я дублер Лань Ванцзи. Сяо Чжань икнул, выматерился про себя и принялся увиваться вокруг насупленного Ибо, стараясь его расшевелить. В конце концов Ибо перешел в контр-атаку и принялся гоняться за Сяо Чжанем по гримерке с камерой, тыкая ею почти в лицо и мстительно приговаривая: - Сяо Чжань такой красивый. Смотрите все! Чжань-гэ надо показывать, как образец красоты. Сяо Чжань тщетно пытался заслониться от него, его гримерша – урезонить разошедшегося Ибо: - Господин Сяо сейчас совсем без макияжа, пожалуйста... Ибо не слушал. Когда, усевшись на корточки, принялся снимать волосатые ноги Сяо Чжаня, отпуская смачные комментарии, последний не выдержал. В итоге они почти всерьез подрались. Сумев таки отобрать у Ибо злосчастную камеру, Сяо Чжань зажал его в углу гримерки и яростно зашипел: - Ты что творишь?! Ибо улыбнулся в ответ пластмассовой улыбкой: - Фансервис отрабатываю. Правда, позже его все же немного отпустило, он принялся снова флиртовать, как ни в чем не бывало. Приставал с глупыми разговорами, кокетничал, выпрашивал чай, словно своего, точно такого же, не было. Затевал шутливые фехтовальные поединки Бичэня и Чэньцин. Строил лукавые рожицы и то и дело, то исподтишка, то в открытую показывал саранхульки. Сяо Чжань местами терялся под таким напором, отвечал, почти автоматически, а в голове билась паническая мысль: «Я не смогу его удержать!» Когда они репетировали сцену побега Вэй Ина и Лань Чжаня из Башни карпа, с такой силой сжимал руку Сяо Чжаня, что причинял боль. Сяо Чжань попытался вырвать запястье, оттолкнуть Ибо, но тот не отпустил и с улыбкой произнес негромко – «ты от меня никуда не денешься». У Сяо Чжаня предательски подломились коленки, и он чуть не загремел с этой крутой и длинной лестницы. Потом, уже в кадре, смотрел на Ибо беспомощным взглядом Вэй Ина, шептал: - Лань Чжань, Лань Чжань… А в голове билось еще более беспомощное – «Ибо, ох, Ибо…». Короче, это был натуральный штурм. Если то, что еще пару месяцев назад делал Сяо Чжань, он для себя определил, как медленную, аккуратную осаду (ну да, кого он обманывает!), то Ван Ибо пер тараном. Гуев Ван-вижу-цель-не-вижу-препятствий-Ибо! Настроение у него так и прыгало – от нежного, почти робкого флирта до откровенного, нахрапистого преследования, и Сяо Чжань терялся, не зная, что найдет на Ибо в следующий момент. Во время поединка на фоне водопада с поэтичным названием Дэтянь Луошуй, Водопад Большого неба, Ибо был подчеркнуто агрессивен. Сяо Чжаню пришлось защищаться почти всерьез, и в итоге он заехал лезвием Суйбяня Ибо по пальцам. Потянулся посмотреть, сильно ли зацепил, но жестко получил по рукам. - Ибо, прекрати. Ведешь себя как ребенок. Дай посмотреть. - Нечего там смотреть, - Ибо спрятал руку за спину. Сердито насупился. Сяо Чжань смотрел на него, подняв бровь. В конце концов тот не выдержал, сунул ободранный кулак чуть не в лицо. - На, смотри! Доволен? Сяо Чжань отшатнулся, а потом, прикрыв рукой рот, прошептал, глядя в глаза: - Домой приедем – поцелую. Из Ибо словно весь воздух выпустили. Он только ткнул его в живот кулаком. Немного перевести дух от этих русских горок удалось только, когда Ибо на два дня улетел в Чаншу. В первый день его отсутствия Сяо Чжань на площадке кайфовал, к концу второго впал почти в уныние. В отсутствие Ибо почти никто, даже Юй Бинь, почему-то не понимал и не поддерживал его шуточки. Тоска-а-а-а… И подраться-то не с кем. Вернувшись на их виллу, приняв душ и наскоро перекусив, Сяо Чжань завалился в койку с намерением посмотреть что-нибудь по телеку. Затея не удалась, потому что в голове у него безраздельно царил один только Ибо. Вспомнил его на водопаде, счастливого, сияющего, чуточку растерянного, с зацелованными губами… Застонал, выругался и приспустил трусы, забирая в кулак налившийся кровью член. С тоской посмотрел в темное окно напротив и принялся отчаянно дрочить. Ласкал себя, одной рукой сжимая пульсирующий член, другой прихватывая яйца, оглаживая живот, грудь, прищипывая соски и представляя, что это не его руки, а руки Ибо. Выгибался, стонал, матерился. Так увлекся, что прозевал момент, когда зажглось окно в номере напротив. Шторы на нем, как и на окне его номера, были раздвинуты, и Сяо Чжань, ярко освещенный прикроватной лампой, представал во всей своей красе. Деталей, конечно, было не разглядеть, но кулак, сжимавший стоявший торчком член, был виден отчетливо. Поэтому Ван Ибо, бросив взгляд через окно, так и застыл, приоткрыв рот. - Круто… Надеюсь, ты обо мне думаешь, а, ЧжаньЧжань? Судя по тому, как того выгибало – он чуть не на мостик становился! – оргазм был не за горами. «Успеть!» - метнулась в мозгу заполошная мысль. Зашвырнул под кровать любимую найковскую сумку, поспешно содрал с себя одежду, уронил на пол брифы и, застонав, жестко провел кулаком вверх-вниз по мгновенно вставшему члену. Оттянул кожицу, провел подушечкой пальца по налившейся бордовым головке, сжал, не отрывая взгляда от окна напротив. Ожесточенно задергал рукой, стараясь догнать. Пальцы на ногах судорожно поджались. В этот момент Сяо Чжань, чувствуя, как откуда-то с пяток накатывает волной оргазм, бросил взгляд в окно. И кончил, забрызгав себя аж до подбородка. - Ибо, блядь, сука-а-а-а… Когда тихонько хлопнула балконная дверь, которую он уже давно перестал запирать, Сяо Чжань, хоть и обтерся влажными салфетками, все еще валялся в ленивой неге со спущенными до колен трусами. Ван Ибо навис над ним, мгновение полюбовался зрелищем, хмыкнул и залез в постель. Сяо Чжань потянулся к трусам, но Ибо легонько хлопнул по руке. - Не надо. Прижался к боку, закинул на Сяо Чжаня ногу, протиснулся бедром между бедер, носом сунулся куда-то в шею, пробормотал – «Надеюсь, ты на меня надрачивал» - и сладко, блаженно засопел. Сяо Чжань хотел было ответить, но передумал. Ну да, на Ибо, на кого же еще-то? И стыдно ему, к его собственному ужасу, совершенно не было. Они заснули, завернувшись друг в друга. Никогда в жизни Сяо Чжаню не спалось так сладко, как в эти последние съемочные дни в тесных и жарких объятиях Ибо. Утром проснулись, как по команде. Во-первых, от того, что сквозь незашторенные окна в комнату нагло врывались яркие солнечные лучи. А во-вторых – от того, что, пошевелившись, стукались крепкими утренними стояками. Отстранились друг от друга, переглянулись, прыснули и свалили в душ. Дрочили, намертво сцепившись взглядами. - Не думай, что я позволю тебе снова сделать вид, что ничего не случилось, - бросил Ибо, выходя из душа. И подмигнул. Сяо Чжань со стоном сполз по стенке на мокрый кафель пола. Следующие пара дней на площадке превратились для Сяо Чжаня в форменную пытку. Ибо прессовал. Безжалостно и методично. Трогал, гладил, то и дело поправлял волосы, при этом бесстыдно залезая пальцами под ворот ханьфу и поглаживая шею. - Ибо, прекрати! - Да что такого-то? У тебя тут прядка застряла. И нахальная, вызывающая улыбка. В перерыве между сценами уселся рядом и принялся ерзать. - Чего ты издергался весь? - Спина чешется. - Почесать? - Мгм. - Где? Ибо повернулся и недвусмысленно повертел крепкой задницей. - Убью, - пригрозил Сяо Чжань. - Ну правда же! Комар какой-то ядовитый попался! Такая шишка! И чешется. Показать? – невинно хлопнул ресницами и сделал вид, что собирается задрать полу ханьфу. - Спятил?! Тут полно народу, и нас снимают! Сяо Чжань помолчал, а потом спросил подозрительно: - Откуда знаешь, что шишка? - А, кто-то сфотографировал. Сяо Чжань впервые в жизни испытал желание кого-нибудь убить. Видимо, сохранить лицо не вышло, потому что Ибо зашелся своим икающим гоготом, показывая на него пальцем. - Твоё лицо! Гэгэ, я пошутил! Не ревнуй. В зеркало смотрелся. И, наклонившись близко, провокационно понизил голос до чуть хрипловатого шепота, от которого Сяо Чжаня продрало пожаром: - Кроме тебя, мою задницу больше никто не видел. Сяо Чжань, случайно скосив глаза, увидел, с каким очумелым выражением смотрел на них Ван Чжочэн, о чьем существовании они, кажется, напрочь забыли. - Ибо, прекрати. Хоть вон ДаЧэна постыдился бы. - А чего мне его стыдиться? Я ж тебе вечером дома жопу покажу, а не ему! - Убью! Заткнись! Заткнулся. Ровно на пару минут, а потом снова принялся домогаться. До тех пор, пока у него носом не пошла кровь. Сяо Чжань изрядно перепугался, повернувшись на едва слышное: - Гэгэ… Ибо смотрел растерянно и жалобно. Из носа тонкой струйкой текла кровь, казавшаяся пугающе темной на фоне высветленной гримом кожи. - Стой! Не шевелись! Эй, кто-нибудь! У него кровь! Врача! - Не надо врача. - Заткнись. Хотя бы ватные тампоны принесите! Что вы едва шевелитесь, как неживые! Быстрее! Кровь остановили. Сцену досняли. Сяо Чжань старался не коситься на непривычно бледного и молчаливого Ибо. Готовясь к следующей, он вертел в пальцах Чэньцин и случайно задел Ибо по лицу кисточкой. Кисточка была большая, тяжелая, грубая, по всем правилам сделанная из конского волоса, и щека Ибо мгновенно зарозовела. - Ну что за дьявол, почему я тебя все время бью?... - Бьешь – значит, любишь? - Да пошел ты! Дай посмотреть. - Сам иди. Не дам! - Дай посмотреть, я сказал! - Посмотреть? Да хер тебе. Целуй давай. И подставил щеку. И потыкал пальцем. - Целуй. - Еще чего! - Нет, целуй! - А в жопу тебя не поцеловать при всех? Сяо Чжань внезапно разозлился. - Да пошел ты к гуям! Развернулся и пошел вон с площадки. - Стой! – услышал сердитый окрик со спины. – Я сказал, стой! А ну вернись! Ибо погнался следом и со злостью хлестнул по спине Бичэнем. Только в самый последний момент, ужаснувшись тому, что делает, успел немного смягчить удар. Он пришелся по касательной. Но Сяо Чжань даже не дрогнул. Не обернулся. Как шел с прямой спиной, так и шел. Психанул, надо сказать, изрядно. И даже не очень понимая, из-за чего. Уехал в отель. Ибо еще оставался доснимать пару сцен. В отеле, отойдя от этой глупой вспышки, пошел мириться, поскольку на телефонные звонки Ибо не отвечал и на сообщения в чате тоже. Постучал в дверь номера. Тишина. - Ибо, - позвал негромко, - это я. Пусти, пожалуйста. Снова тишина. Прижав ухо к двери, прислушался. По ощущениям, в номере никого не было. «И куда ты пропал, интересно? Неужто еще на площадке?» Набрал номер Ян Ся. - Ян-цзе, я Ибо потерял. Он еще снимается, что ли? - Он в больнице. - Что?! В какой еще больнице?! - Стало плохо прямо на площадке, пришлось вызывать скорую. Его забрали в госпиталь Цяньнань… Дальше он не дослушал, только, уже слетая по лестнице, успел бросить в трубку: - Пожалуйста, Ян-цзе, позвоните туда, скажите, чтобы меня к нему пустили. - Чжань-Чжань, уже почти ночь на дворе! - Иначе я там все разнесу! - Ого, - пораженно выдавила Ян Ся и отключилась. В палату его пустили. Не понятно, правда, благодаря чему – звонку ли Ян Ся или же зверскому выражению его лица. Сестра-сиделка на этаже аж попятилась, встретив его взгляд. Ибо спал. Рядом стояла капельница. Был бледен, с темными кругами под глазами. Выглядел таким юным и уязвимым, что у Сяо Чжаня болезненно сжалось сердце. Он тут же решил, что не оставит Ибо одного. - Я остаюсь тут. И нет, это НЕ просьба. Дежурный врач, увидев выражение его лица, проглотил возражения и только махнул рукой. Палата была отдельная, кроме больничной койки, тут было даже кресло. Сяо Чжань пододвинул его к постели, сел, нашел под покрывалом руку Ибо, бережно сжал. - Цзай-цзай, - прошептал, едва ощутимо касаясь руки губами, - прости, что психанул ни с чего и бросил тебя одного. Тебе было плохо, а я… Рука в его ладонях шевельнулась. Он поднял глаза – Ибо смотрел из-под ресниц. - Что ты здесь делаешь? - Приехал вот… - Чжань-гэ, за окном ночь, ты должен дрыхнуть без задних ног. - Тут посплю, - ответил ворчливо. - Угу. А утром не разогнешься. Стар ты уже в кресле иероглифом сворачиваться. Сяо Чжань облегченно фыркнул. Дразнит, значит, не все так печально, как нарисовало ему его воображение. - Насчет «стар» ты у меня еще получишь, дай только забрать тебя отсюда. - Ой, боюсь-боюсь! Чжань-гэ страшен во гневе! Я лучше тут останусь. Тут даже кондиционер есть. - Ну, собственно, я не против того, чтобы тебя тут подержали подольше. Поговорить с врачом? - Я тебе поговорю! – Ибо аж подскочил, но Сяо Чжань оказался быстрее и настойчиво уложил его обратно в койку. - Что с тобой было? - Ничего такого, чтобы в больницу запихивать, - Ибо тут же растерял весь свой боевой пыл. - Подумаешь, переутомление и тепловой удар. - Интересно. А мне сказали, что в обморок брякнулся. - Тебе наврали. Ни в какой обморок не брякался. Так, блеванул немножко. - Врешь. Ибо опасно сощурился, и Сяо Чжань благоразумно не стал педалировать тему. Он уже давно понял, что Ибо ненавидит быть слабым, а потом такие вот вещи старается побыстрее забыть. И у него получается. - А сейчас как себя чувствуешь? – поспешил перевести тему. Ибо подумал мгновение и выдал: - Отлить хочется. В меня этой дряни (он качнул рукой с торчавшей из вены иглой) хрен знает сколько литров уже влили. Он попытался было даже выбраться из койки, но Сяо Чжань уложил его обратно, нажав на плечи. - Лежи, не фиг скакать. Судно я тебе подам. - Может, и член подержишь? - В других обстоятельствах с удовольствием. В последнее время Сяо Чжань заметил, что ему стало ужасно нравиться смотреть, как у Ибо от смущения алеют уши. - Ловлю на слове, - несмотря на это, мужественно осклабился тот. В палату заглянула дежурная сестра, измерила давление, посветила в зрачки. Удовлетворенно кивнула, снимая капельницу: - Утром доктор вас осмотрит и, скорее всего, отпустит домой. И ушла. Сяо Чжань вздохнул с облегчением, подвинул к креслу стул, закинул на него ноги и приготовился подремать. - Чжань-Чжань, - позвал Ибо, приподнимаясь на локте. – Иди ко мне. Койка широкая, мы вдвоем поместимся. - Еще чего. Ты у нас больной, тебе надо как следует выспаться. - Больной у нас ты, раз примчался на ночь глядя. А я все равно не засну, так и буду на тебя таращиться. - Шантажист. Сяо Чжань, нарочито кряхтя, выбрался из кресла, подумав секунду, стянул с себя штаны и худи и, оставшись в майке и боксерах, забрался в койку к Ибо. Тот немедленно привалился к его боку, устроил на плече голову, закинул на грудь руку. - Хорошо как, - пробормотал. Почмокал губами и уснул. «Цзай-цзай и есть». Утром Сяо Чжань успел проснуться до того, как в палату с обходом зашел врач. - Ну’с, молодой господин, можете выметаться, - улыбнулся, вешая на шею стетоскоп. – Только постарайтесь не перетруждать свой организм и больше не падайте в обмороки. - Спасибо, доктор, - вместо Ибо ответил Сяо Чжань. – Он постарается. Я прослежу. - Это что сейчас было? – натягивая одежду, приподнял бровь Ибо. – Предложение руки и сердца? Пришлось стукнуть. В машине Ибо, полностью игнорируя водителя, смотревшего на них странным взглядом, чуть на колени к Сяо Чжаню не влез. - Ты обещал, - шепнул, почти касаясь уха губами. - Что? - Подержать мой член при других обстоятельствах. - Ибо, блядь, тварь бесстыжая! Ибо своего добился. Сяо Чжаню с превеликим трудом удавалось концентрироваться на роли, потому что практически при любом взгляде на Ибо он ощущал многозначительное шевеление в штанах. Он скрипел зубами, пытался представлять грязную, ледяную воду в пещере Черепахи, возбуждение на какое-то время отступало. Вплоть до того момента, как в поле его зрения снова оказывался Ибо. Который мало того, что смотрел с лукавым вызовом, потому что происходящее не было для него тайной, но еще и посылал воздушные поцелуи. Сяо Чжань в ответ закатывал глаза, почти как Ван Чжочэн, отворачивался, всеми силами пытался вразумить слетевшего с катушек Ибо. - Ибо, возьми себя в руки. Нельзя нам сейчас, как ты не понимаешь? Нам нужно просто сосредоточиться на насущных делах и довести их до конца настолько хорошо, насколько сможем. Ибо резонов не слушал. Как-то вечером в отеле, когда они по уже устоявшейся привычке валялись на постели и играли в какую-то очередную игрушку, он вдруг отбросил в сторону пульт, приподнялся на локте, заглянул в глаза. - Ты отлично умеешь убеждать самого себя, что ничего не происходит, что все нормально, можно потерпеть, как следует поработать, бла-бла-бла… Сам себя уверяешь, что все само рассосется. Надоело! Склонился к уху и прошептал одними губами: - Гэ, ты же понимаешь, что я не отстану? Сяо Чжань зажмурился, с силой выдохнул. На ум почему-то пришли слова отца. Он даже вздрогнул, мысленно услышав его голос: «Никогда не жалей о принятом решении». «Па, это нечестно!» И сдался. - Ты бросаешь мне вызов? – Сяо Чжань навис над упавшим на спину Ибо и всмотрелся в его смеющиеся глаза. - Нет. Я провоцирую. А ты все никак не ведешься! Ибо внезапно обхватил его руками и ногами и уронил на себя. Их лица оказались почти вплотную. - Так лучше, - выдохнул Ибо. И, зажмурившись, поцеловал. Вернее, просто наугад ткнулся губами в губы. Сяо Чжань усмехнулся и, внутренне ужасаясь и поражаясь самому себе, поцеловал его в ответ. По-настоящему. Ибо тут же расслабился, начал отвечать. А потом прошептал в губы: - Я думал, ты меня убьешь. Губы Ибо были мягкие, ласковые. Сколько бы Сяо Чжань их не целовал, ему всегда было мало. Целовались долго. С полной ответственностью. Изобретательно. И в конце концов оба пришли к консенсусу: они хотят больше. Сейчас. Немедленно! - Спросить хочу… - Отвечаю: нет, - Ибо завозился под ним. - Ни разу. Но представление имею. - Ты не поверишь, но я тоже… имею представление. Но вместе мы же справимся, да? Нет? - Я на шесть лет младше, и ты спрашиваешь об этом меня? Не должно быть наоборот? И кстати… Тогда в Ханчжоу ты отдрочил мне вполне профессионально. Щеки, шея и уши Сяо Чжаня полыхнули алым. Он закусил губу и отвернулся. - Не напоминай! - Отчего же? Мне понравилось. Сяо Чжань в очередной раз поразился бесстрашной прямоте и честности Ибо. - Знаешь, в чем-то ты гораздо старше меня, Бо-ди. - Я… Да иди ты! Вместе мы справимся. И не только с этим, - Ибо многозначительно прикрыл ладонью пах. В следующие пару дней они провели целое исследование. Вместо того, чтобы отсыпаться впрок каждую свободную минуту, они иногда вместо сна – и даже в перерывах между съемками! - смотрели разные познавательные видео определенного содержания. Краснели, бледнели, полыхали ушами и скулами, ерзали, потому что сидеть становилось категорически некомфортно. - Гэгэ, терпения моего больше нету. Я лопну, если мы чего-нибудь не попробуем. - Ну, ладно. Я не уверен… Я не хочу, чтобы было больно. Давай… самое простое, да? У Ибо как-то враз улетучились все нахальство и самоуверенность. Он полыхнул кончиками ушей, прикусил губу, отвел глаза. - Только выключи на хуй этот чертов ноут. У меня ощущение, что за нами подглядывают. Сяо Чжань, подавив нервное гыканье, вырубил комп. Ибо нервно сглотнул, но посмотрел с вызовом и, взяв руку Сяо Чжаня, положил ее на свой пах. И прижал для верности. - Ого, - выдохнул Сяо Чжань. Он и сам был возбужден сверх меры, но Ибо, судя по размеру стояка, вообще уже был на грани. - Это не должно быть сложнее, чем есть мороженое на жаре. Он облизнул губы, помедлил, собираясь с духом, стянул с Ибо трусы и храбро лизнул головку. Ибо выгнуло дугой, и оба чуть не свалились с кровати. Сяо Чжаню реакция понравилась. Он повторил движение, на этот раз слегка надавливая. Затрещала простыня – с такой силой в нее вцепился Ибо. Сяо Чжань поднял бровь, сально ухмыльнулся и на пробу провел языком от корня к головке, обвел уздечку, пощекотал щель уретры. Ибо взвыл и тут же, устыдившись несдержанности, со всей силы укусил себя за кулак. Сяо Чжань почувствовал себя опытным и умелым… гм… соблазнителем. Оторвался от своей жертвы, приподнялся на руках. Окинул взглядом раскрасневшегося, раскинувшегося в позе звезды Ибо. - Такая красота и вся моя… М-м-м… И я собираюсь эту красоту обесчестить… - Побыстрее можно? А то красота уже ждать заебалась. Ибо первым потянулся ртом ко рту, увлекая в поцелуй как в омут. - М-м-м, мой диди такой властный… Подчиняюсь, мой король. И Сяо Чжань со всем тщанием принялся вытворять языком то же, что делал, облизывая тающее на солнце мороженое. Только это мороженое не было сладким и холодным. Оно было горячее и солоноватое. Но Сяо Чжаню казалось, что ничего вкуснее на свете он еще не пробовал. Так увлекся, что Ибо с коротким вскриком кончил ему в рот. Сяо Чжань поперхнулся, вытаращил глаза. Хотел выплюнуть, но передумал. Отважно покатал на языке, пробуя вкус, и проглотил. Ибо смотрел на него, изумленно приоткрыв рот. - Вкусно, - постановил Сяо Чжань. – Ты вкусный. Ибо как-то сразу выкинуло из пост-оргазменного блаженства. Он опрокинул Сяо Чжаня на спину и с ходу, без раздумий, нанизался ртом на его каменно возбужденный член. Подавился, закашлялся, смаргивая слезы. - Вот ты чума, а не парень, - Сяо Чжань нежно стер большими пальцами влажные дорожки с его щек, ласково впутал ладонь в волосы. – Куда спешишь? Меня у тебя отнимают, что ли? - Хочу, - вместо ответа пробурчал Ибо и, вспомнив, как и что только что делали ему, старательно все повторил. В конце концов, мороженое он тоже любил. И облизывать его умел не хуже Сяо Чжаня. А еще он очень любил леденцы на палочке. И фруктовый лед. Сосать, да. Кончая бурно, с мучительным стоном, Сяо Чжань, наконец, понял смысл выражения «увидеть небо в алмазах». Придя в себя через пару мгновений, открыл глаза и увидел Ибо, сидящего на пятках и вдумчиво облизывавшего припухшие, покрасневшие и влажные от слюны губы. - Не мороженое, конечно, - вынес он вердикт, - но вкусно. - Ибо! – Сяо Чжань спрятал лицо в сгибе локтя. - Что – Ибо? Сам только что такой же был. В душе они не столько смывали с себя пот, сколько целовались, тесно прижавшись и вздрагивая от прикосновений кожи к коже. Гладили. Трогали везде, где дотянутся. Изучали друг друга наощупь. Руками. Губами. Вернувшись в постель, продолжили это увлекательное занятие. Ибо откровенно плыл, плавился под руками и губами. Сяо Чжаня и самого вело ого-го как, но он из последних сил старался сохранить остатки рассудка. Он, в конце концов, был тут старшим, он должен был в первую очередь заботиться о своем диди, думать о его удовольствии, разве нет? Терлись друг о друга, совершенно теряясь в ощущениях. Словили еще один парный оргазм. Снова сходили в душ, где опять целовались как полоумные. Угомонились где-то совсем под утро, поспали от силы пару часов, и на площадке оба были какие-то чересчур тихие, словно оглушенные, чем изрядно удивили всю съемочную группу. Не дрались, не препирались, только смотрели друг на друга сумасшедшими глазами. Ибо снова нужно было лететь в Чаншу, но он намертво прилип к Сяо Чжаню, и тому пришлось чуть ли не силой отдирать его от себя. - Ибо, баобеи, работа… - Не хочу. - Нужно. Ты же сам все понимаешь, правда? - Понимаю. Но не хочу. Хочу быть тут. - Ибо, посмотри на меня. Это то, о чем я тебе говорил. Это неизбежно, понимаешь? Мы сами выбрали эту жизнь и эту профессию. - Я понял, - твердо посмотрел в глаза. – Я справлюсь. У Сяо Чжаня сложилось ощущение, что все два дня, что Ибо провел в Чанше, они были на связи каждую минуту. У него даже подушечки пальцев разболелись! Кажется, столько текста он не набирал за всю предыдущую жизнь. Сяо Чжань чувствовал, что его затягивает, словно в бездонный омут. Где-то на самом краю сознания еще трепыхались осмотрительность и здравый смысл, но он отмахивался от них и тонул. Счастливо и бездумно. Можно, он обо всем как следует подумает не сейчас? Можно, он пока побудет влюбленным идиотом, которому море по колено? Если бы сейчас кто-нибудь задал ему вопрос – ты сейчас сожалеешь о чем-нибудь? – он ответил бы без раздумий – «тут не о чем сожалеть!» Краем сознания, тем, где еще гнездились остатки здравого смысла, он понимал, конечно, что это эйфория и что она не продлится вечно, но вот прямо сейчас ему на это было глубоко наплевать. В отсутствие Ибо Сяо Чжаню выпало снимать одну из самых тяжелых сцен. Сцену гибели шицзе. Было ужасно тяжело ради горя Вэй Ина выплывать из своего счастливого тумана, но он справился. Снимали два дня. Вытащили из него все внутренности. Он сорвал голос, и к концу второй ночи съемок едва мог говорить. И никак не мог выбраться из темного ледяного омута, в который его утащил Вэй Ин. Что с ним что-то не так, заметил даже Ибо. Они общались по видеосвязи, Сяо Чжань старательно растягивал губы в улыбке, давил из себя тупые, совсем не смешные шутки, и всем этим он мог бы обмануть кого угодно, потому что был все же неплохим актером. Но не Ибо. Осознание того факта, что он больше никогда не сможет ни в чем обмануть Ибо, что тот слишком тонко на него настроен, накрыло душным тяжелым одеялом. - Гэ, - встревоженно звал его с экрана айфона Ибо. – Гэ! Я прилечу уже днем, пожалуйста, гэ… - Все нормально, - улыбался устало в ответ, - просто сцена сложная, снимали до рассвета, я тупо устал. Все хорошо, все в порядке. - Угу. А то я не вижу. Ладно, мне пора на самолет. Чтобы ждал меня, как примерный мальчик! Слышишь? - Слышу, Бо-ди. Жду. В ответ на его «жду» Ибо улыбнулся так, что у Сяо Чжаня отчего-то заныло сердце. Ибо вернулся и оказался настоящим лекарством. Он ворвался в номер к Сяо Чжаню, налетел с разбегу, обхватил руками, на мгновение повис на шее, зацеловал, растормошил, и Сяо Чжань смог, наконец, отбросить дурное послевкусие эмоционально тяжелой сцены. Ибо был как теплый весенний ветер. Обдувал, согревал, освежал. На самом деле все люди и сами ветра, проносящиеся мимо жизней друг друга. Повезет, если ворвется не встречный, а попутный ветер, который ворвется в твою жизнь, захочет лететь рядом. Ибо был таким ветром. Его присутствие мгновенно выдуло из головы тьму, и Сяо Чжаню оказалось на удивление легко скинуть с себя Старейшину Илина и снова стать юным, беззаботным, озорным Вэй Ином, готовым сутки напролет дразнить и донимать Лань Чжаня. Сцену в библиотеке Облачных глубин сняли быстро и весело. Сяо Чжань настолько увлекся, что, показывая Ибо приемы каллиграфии, вместо иероглифов 忘 и 羡, что в сумме дало бы название их песни, ВанСянь, он ничтоже сумняшеся ( и чем только, спрашивается, были заняты в этот момент его мозги?!) нацарапал кисточкой ВанСяо. Ибо пару мгновений полюбовался на его «творчество», склонил голову к плечу и ехидно поинтересовался: - Ты больной? Ты что написал-то? - Ой! Он так старательно пытался замазать написанное, что смеялся не только Ибо, хохотали все, кто был в павильоне. Зато потом Сяо Чжань сполна отыгрался за «больного», обнаружив исписанные «Лань Чжанем» листки. Там бесчисленно количество раз повторялись всего два иероглифа - 肖 и 战. - У тебя хронический Сяо Чжань головного мозга, - провокационно шепнул, склонившись к мгновенно порозовевшему уху. Ибо отхлестал его рукавом ханьфу. И не больно, и не обидно. - Мне так хорошо, когда мы вместе, что кажется – ничего другого я и не хочу, - признался уже вечером, в отеле. - Ощущаю себя мухой в меду. Сяо Чжань полулежал, опираясь спиной на подушки, а Ибо – скрестив руки у него на груди и опустив на них подбородок. - Вот поэтому, - Сяо Чжань улыбнулся, поймал Ибо за оба уха и легонько потянул на себя, понуждая подставить губы для поцелуя, - нам и нужно все время шевелиться, барахтаться, чтобы совсем не увязнуть друг в друге. Ибо охотно поддался настойчивости рук, залез на Сяо Чжаня и улегся сверху. - Мне иногда кажется, что я был бы бесконечно счастлив, увязнув в тебе навсегда. Сяо Чжань чуть развел ноги, помогая Ибо устроиться поудобнее, согнул колени и крепко сжал бока бедрами. Обнял ладонями лицо, подушечками больших пальцев погладил высокие скулы – и мягко провел губами по губам. Без нажима, без настойчивости, просто трогая. Едва ощутимо. Немножко щекотно. Ибо вздохнул, прикрыл глаза и замер под этой лаской, впитывая ее не только губами. Всем собой. Это был один из вечеров, которые намертво врезались в память. Ничего особенного. Просто двое парней, которым в этом мире для счастья нужна сущая мелочь – присутствие друг друга. Еще Сяо Чжаню запомнились съемки сцены гибели Вэй Ина. Сначала снимали другой момент: они с Ибо стояли на бутафорском обломке скалы, ветродуи работали на полную мощность, и они держались друг за друга, чтобы не сдуло. И дразнили друг друга тем, что так похудели, что еще чуть-чуть и их унесет ветром, а ханьфу будут играть роль парапланов. Когда же приступили к той, главной сцене, стало не до смеха. Ее снимали в общей сложности три дня. И почти все это время Сяо Чжань висел на стропах, а Ибо лежал на животе, держал его за руку и отказывался подняться и пойти отдохнуть, даже если в его присутствии в кадре не было необходимости. У него было такое лицо и такие глаза, что Сяо Чжаню иногда становилось немного страшно. И он старался не отводить глаз. Режиссер кричал Ибо – «держи крепче!», тот вцеплялся с такой судорожной силой, что у Сяо Чжаня белели губы и он беспомощно шептал – «Ибо, ты сломаешь мне руку». Но его словно бы не слышали. Было не понять, кто из них кто, Лань Чжань ли пытается удержать и не отпустить Вэй Ина, Вэй Ин ли пытается уберечь Лань Чжаня от удара Саньду и поэтому вырывает руку, или же это они, Сяо Чжань и Ван Ибо, намертво прикипели друг к другу на этой бутафорской скале? В том, как один пытался вырваться, а второй – не отпустить, было что-то символическое. Сяо Чжань смотрел снизу вверх в глаза Ибо и видел в них упрямую решимость. «Я тебя не отпущу», - говорил этот взгляд. После съемок болело все, запястье, шея, плечи, ребра, которые он ушиб, неловко рухнув на ослабших тросах. Ибо еле шевелил правой рукой, настолько сильно ныло натруженное плечо. - Вот скажи мне – какого гуя, а? – сердито спрашивал Сяо Чжань, массируя Ибо закаменевшие от нагрузки плечи. – Я же все равно висел на тросах, я не мог упасть, зачем ты держал с такой силой? Ибо морщился, мужественно терпел боль в суставе, отмалчивался, а потом буркнул: - Но ведь упал же. - Ибо, там маты! А вот синяк на запястье будет сходить еще минимум неделю. Ибо поднимал на него виноватые глаза, перехватывал руку, касался кожи губами – и шел делать компресс из бабушкиных трав. С ушибленными ребрами было сложнее. Ибо раскладывал Сяо Чжаня ничком на постели, садился сверху и массировал осторожными движениями, болезненно морщась каждый раз, когда Сяо Чжань едва ощутимо вздрагивал от боли. Они старались не вспоминать о том, что съемки подходят к концу. Но вспоминай, не вспоминай, неизбежного не остановить. В предпоследний день снимали на природе, в горах. На эту гору-раковину Луоцзяо, к ветряной электростанции карабкались чуть не час. Оборудование затаскивали на руках, потому что машинами туда было не добраться. Только на своих двоих. Или четырех, учитывая Яблочко, которому тоже досталось, потому что на него навьючили кое-какой груз. Зато когда взобрались, от красоты горных пейзажей, от необъятности неба захватило дух. У Сяо Чжаня было тесно в груди, и он старался не думать, от чего, от открывавшихся взору картин – или от мысли, что завтра все закончится. Пока готовили площадку, он отошел в сторону, к обрыву, встал чуть не на самый край и достал телефон. И услышал за спиной шорох шагов. Ему даже оборачиваться было не надо, чтобы знать – это Ибо. Который все это время буквально не выпускал его из поля зрения. - Чжань-гэ, - раздался тихий голос, - пожалуйста, осторожнее. Встань подальше. - Смотри, какая красота! Так бы и полетел, - Сяо Чжань сделал еще шаг к обрыву, и тут же почувствовал, как Ибо жестко прихватил его за локоть. - Ты не птица, гэ. И если полетишь, то только вниз головой. И добавил едва слышно – «и я за тобой…» А потом тоже достал телефон, встал рядом и принялся снимать эту невероятную, умиротворяющую красоту. Оба, не сговариваясь, старались сделать вид, что это просто еще один, совершенно обычный рабочий день на площадке. Подкалывали друг друга, смеялись. Сяо Чжань сорвал травинку, свернул ее бубликом и стал дразнить Ибо, делая вид, что это очередной кузнечик, жук или гусеница. Ибо отпихивал его руки, отворачивался, изо всех сил пытался задать волновавший его вопрос – «как я выглядел?» Он спрашивал о том, как выглядел в этой сцене прощания, скупой, но буквально сочащейся глубокими, сложными для обоих эмоциями. Но Сяо Чжань намеренно сделал вид, что не понял вопроса. - Лао Ван был красив, как всегда, - сунув под нос Ибо «гусеницу», улыбнулся во весь рот, стараясь справиться с теснотой в груди. Ибо внезапно принял игру. - Я прекрасный актер, разве нет? Ты не можешь отрицать очевидного! Вот ты, Чжань-гэ, признавайся – ты когда-нибудь смотрел с тоской вслед уходящему ослу? - Ослу? При чем тут Яблочко? Ты мне вслед должен был смотреть! - Я и смотрел. - Дьявол, Ибо, какой же ты придурок! Ибо состроил забавную кокетливую гримасу: - Ну вот, ты уже смеешься, а то ходил какой-то… перевернутый. - Где ты видишь смех? Это… гм… спазм лицевых мышц? - А-а, возрастное. - Ибо, убью! Ибо подобрал полы ханьфу и бросился наутек. Сяо Чжань погнался следом, потеряв по дороге ленту из волос. Пока ассистентка, тихонько ругаясь под нос, ползала по траве в ее поисках, они с Ибо сидели под тентом и, не сговариваясь, напевали «Белую ветряную мельницу» Джэя Чоу. Белая ветряная мельница тихо крутится… Ты улыбаешься и держишь меня за руку… Я надеюсь, что это счастье не закончится слишком быстро… Ты крепко обнял меня и сказал, что тебе не нужны обещания… Белая ветряная мельница тихо крутится… Любовь не заставит нас плакать снова… Они старательно не смотрели друг на друга, даже не касались, и при этом настолько остро чувствовали присутствие друг друга, что было тесно и больно в груди. И никак было не избавиться от подступающей тоски. Сяо Чжань, напевая, старательно таращился в телефон, поэтому не увидел, как Ибо судорожно сглатывал застрявший в горле ком и украдкой смахнул рукавом слезинку. Если бы увидел, наверное, проглотил бы вырвавшиеся слова. - У нас так мало сцен на двоих, чтобы только ты и я… - Ну мы же не любовную драму играем, - беспомощно произнес Ибо. - Да? А какую? - Ну… Про дружбу?... - Да, про дружбу. Точно. Конечно, про дружбу… _______________________________________________ 祝你生日快乐 (Zhù nǐ shēngrì kuàilè) – Happy birthday to you! Юй-ши (yǔshī 雨師) – бог дождя В поэзии дождь и облака символ свидания: примета – встреча в дождь к чему-то хорошему цянь - древняя серебряная китайская монета