Когда утро станет днем

*** С утра Гэвин был совершенно уверен, что ему жизненно необходим план! Желательно простой — чтобы можно было легко запомнить, — и действенный, чтоб не облажаться. К обеду он понял, что все это херня — ну какой план тут можно составить? Быть хорошим мальчиком? Так этого Гэвин не умел. Вести себя в гостях прилично? А если выпадет шанс побыть неприличным? Одно он знал точно — на ночь в доме Андерсона он не останется, даже если захочется, поэтому сделал заказ на такси заранее, с утра. И вроде вышел из дома в прекрасном настроении, несмотря на мелко сыплющий с неба снежок, и зубы почистил перед выходом, и в маркет не забыл заскочить… но почему-то уже двадцать минут сидел в такси за пару участков от дома Андерсона и тупо пялился перед собой. Черт, нахрена он вообще согласился? Обед, ну что за ерунда? Гораздо проще было бы потрахаться как-нибудь на неделе после работы и не парить друг другу… Стук в стекло такси сбил его с мысли. На улице, до носа укутанный в здоровую парку с меховым воротником — зато без шапки, — стоял Коннор с Сумо на поводке. Смотрел серьезно и, как показалось Гэвину, неодобрительно. — Что? — спросил он, открывая дверь и все-таки вылезая наружу. — Я в сети наблюдал за вашим такси, детектив, и понял, что вы, кажется, передумали приходить… — выдал Коннор холодно, — но я вам этого не позволю. — Что сказал? — вскинулся Гэвин от его наглости. — Охренел? — Если вам будет угодно. Только Хэнк… — и Коннор замялся на миг, перехватил поводок жмущегося к его ноге Сумо, — Хэнк вас ждет. Беспокоится, придете ли. Вы же его не разочаруете? Гэвин некоторое время смотрел на него с недоумением, а потом лицо его расползлось в усмешке, и он захохотал. — Черт, жестянка, а ты заботливый! — сказал он издевательски между приступами смеха. — Дай угадаю — Хэнк не в курсе, что ты вышел меня встречать и готов притащить к нему за шкирку, так? Ну, что стоишь? Топай давай, пока Сумо себе зад не отморозил. И Гэвин потащил его за собой, подхватив под руку. Настроение поднялось, и он то и дело посмеивался, глядя в суровое сосредоточенное лицо. Коннор наконец к нему повернулся. — Хэнк, конечно, не в курсе, — сказал он серьезно.— И вы ему ничего не скажете, детектив… — Потому что ты способен надрать мою кожаную задницу, не забывайте, детектив, блабла, спасибо, до конца жизни помнить буду! — скороговоркой выпалил Гэвин, отпустил его и спросил обманчиво мягко: — Ты хоть понимаешь, что он обидится, если узнает, как ты меня тут шантажируешь, а? Психолог ты доморощенный. — Я изучил материал! — возмутился Коннор. — И я все знаю! Но вы ему не скажете! — Почему? — искренне удивился Гэвин. — Мне-то чего бояться? Ты потеряешь больше, чем я. Коннор вдруг остановился, впился в его руку пальцами — сильно, до боли — и развернул Гэвина к себе. — Вы не скажете! — с нажимом повторил он, и в его тоне Гэвин безошибочно уловил угрозу, вот только в глазах.. в глазах была растерянность. Такая же растерянность, что увидел Гэвин у самого себя с утра в зеркале. Жизнь делала резкий поворот, менялась, и он… они едва успевали вписаться в ее виражи. И Гэвин, ругая себя, пошел на уступку. — Может, и не расскажу, только придумаю, что с тебя взять, сообразительный ты и… — Гэвин проглотил слово «искусственный», — интеллект. — А что именно взять? — тут же оживился Коннор. — Не придумал еще, но точно что-нибудь ужасное! И игнорировал вопросы Коннора всю оставшуюся дорогу. *** — Разуваться? — спросил он в шоке, судорожно припоминая, целые ли на нем носки. — Ага, — Андерсон смотрел на Гэвина в полумраке гостиной и улыбался. И глаза у него лучились так, что Гэвин взгляд оторвать не мог. — Коничива, чо, — сказал он наконец смущенно и замер, потому что Хэнк… Андерсон наклонился и подвинул ему объемные тапки, а потом посмотрел снизу вверх. Гэвину в лицо плеснуло жаром, он сглотнул и только представил… — Хэнк сегодня с утра купил их специально для вас, — сказал из-за плеча Коннор и легко подхватил Сумо на руки. — Вам нравятся? — Коннор, ну что ты… Андерсон покачал головой, а Гэвин посмотрел на тапки в виде собачьих морд, потом на его ноги в толстых носках в снежинку и на ноги терпеливо ждущего с Сумо на руках Коннора — у него были роботы — и заржал. — Гребаный Диснейленд, — сказал он сквозь смех, пихая ноги в теплое и мягкое. — А аттракционы будут? — Если захочешь, — бросил Андерсон, ухмыляясь, и Гэвин прикусил язык — при Конноре он флиртовать не собирался. Пусть тот и сбежал в ванную. *** Стол на кухне был уже сервирован, пахло обалденно, и в животе у Гэвина громко заурчало. — Пришел бы пораньше, — заметил Андерсон, — пропустили бы по пиву. А так в пролете. — А что, куда-то опаздываем? — вскинул Гэвин игриво бровь. — Опоздал почему-то ты, — сказал Андерсон серьезно, сделал шаг и оказался совсем близко, закрыл свет из кухни плечами, и Гэвин сглотнул. — Зассал? — Кто? Я?! — А кто ж еще, — смотрел Андерсон вроде насмешливо, но в глубине глаз таилась тревога. — Я уж думал, что придется к тебе ехать. Гэвин, оказывается, затаил дыхание, потому что сейчас вдохнул запах Андерсона глубоко и жадно. — Я пока не приглашал, — сказал он упрямо. — Пришел же. — Пришел… Андерсон протянул руку и положил ладонь Гэвину на щеку. И тому до дрожи под коленями захотелось об эту жесткую шершавую ладонь потереться, и он уже повел головой, но тут на кухне звякнуло, Коннор чем-то звонко громыхнул и вырывал их из сумрачного тесного мирка. Осознание, что они не вдвоем, что все сказанное или сделанное будет разделено на троих, вернуло его на землю, отрезвило, и Гэвин сбежал на свет. — О, рулетики! — немного нарочито обрадовался он выставленному Коннором на стол блюду чуть позже, когда они сели за стол. — Где купил? — Гэвин перевалил себе на тарелку парочку. — Не вышла, что ли, утка? И откусил сразу половину. — Это и есть утка по-пекински, детектив, — ответил Коннор холодным тоном. И спросил: — Вы ее хоть когда-нибудь видели? — Вживую-то? — хохотнул Гэвин с полным ртом. — Явно нет, умник. Странная утка, но вкусная, ты прямо удивил! Коннор только глаза закатил. *** — Да ладно? PlayStation с дисками? — Гэвин отставил бокал с вином в сторону и сел на пятки перед полкой с приставкой и аккуратно расставленными играми. — Ну и старье! — он обернулся к замершему Андерсону и спросил, азартно сверкая глазами: — Сыграем? — Только не… — но Гэвин уже нашел диск со знаменитым Скорпионом на картинке. — О, да! — воскликнул он предвкушающе и вскинул кулак. — Mortal Kombat! А потом под непонимающим взглядом Коннора развернул тумбу с плазмой к дивану и, кинув сидящему Андерсону джойстик, сам уселся на пол. И рубился с ним, не сдерживая криков, повторяя «Фаталити!» либо «Комбо!» раз за разом, и, казалось, не замечал, что привалился боком к его ноге. Только на самом деле всем телом ощущал их близость. *** А позже, когда приставка была убрана на место, а то ли заскучавший, то ли тактичный Коннор под их косыми взглядами собрался и увел Сумо на прогулку, Гэвин сел наконец на диван, потянулся, зевнул и уставился на Андерсона. — Ну давай, врубай романтику, — подначил он, когда тот стал перебирать пластинки у проигрывателя. — Привет из двадцатого века. Гэвин стек по дивану, закинул ноги в тапках на столик и попеременно дергал стопами. И ухмылялся каждый раз, когда хлопали собачьи уши. — Как будто с тех пор что-то лучше написали, — ворчливо буркнул Андерсон и осторожно установил иглу на пластинку. Послышался тихий треск, и Гэвин поежился — блядь, с учетом огня в камине это было слишком романтично. — Ты такой олдскульный, что скулы сводит.(*) Что за музыка вообще? — спросил он, услышав томный голос. — Я думал, ты у нас потяжелее любишь. — Ты еще многого не знаешь, что я люблю, — Андерсон подошел, помолчал, явно Гэвина разглядывая, а потом небрежно сбросил его ноги со стола и сел рядом. — Эй! — только и возмутился тот, но жесткое бедро прижалось к его собственному, и он вспыхнул, подавился возражениями. В голове как стайка рыбешек метались мысли: Коннор ушел ненадолго, хрен знает, успеют они что-нибудь, или нет, он, в конце концов, уже не пацан, чтоб тереться обо что ни попадя… Тут Андерсон повернулся и положил ладонь ему на шею, царапнул мозолями и, перебирая пальцами, повел вверх, огладил челюсть. …А если Коннор что-то и увидит, то похрен, да? Гэвин сам дернулся вперед, вцепился в плечо Андерсона и впечатался в его губы своими. Не сдержался — выдохнул со стоном. Он хотел этого весь вечер! От Андерсона пахло вином, немного парфюмом и им самим, и Гэвина вело, как пацана, затягивало в поцелуй. Мир вокруг потускнел, теряя звуки и краски, а Андерсон навис, дернул за плечо к себе и огладил спину. Гэвин потянулся к нему, закинул ногу на чужие колени и сам не заметил, как его затянуло — он сел сверху. Чужие жадные ладони задрали свитшот, прошлись по ребрам, и он со стоном… Телефон разразился громкой трелью, какую он никогда не ставил на звонок, зато ставил на оповещения. — Блядь! — выдохнул Гэвин с чувством, оторвав себя от Андерсона, прогнулся, достал из кармана телефон и ткнул пару раз в экран. — Такси… приехало, — сказал он, пряча глаза. — Мне пора. — И не останешься? — напряженно спросил Андерсон — он все еще водил ладонями по бокам Гэвина, но по его лицу было видно, что ответ он знает. Музыка смолкла, и в тишине стало слышно, как лает на улице собака. Может, даже Сумо. Лай удалялся, но скоро они с Коннором все равно вернутся. — Нет, — ответил Гэвин решительно и встал. — Пора. Охрененный был вечер, Андерсон, серьезно. Началась следующая песня, и Гэвин представил, как под томную мелодию он мог бы поиграть, поддразнить, вывести Андерсона на эмоции. И Коннора заодно, когда тот вернется. Да на хрен — он подавил вздох и поправил джинсы, чтоб не так давили на стояк. Его куртка висела у двери, и он уже потянул ее на себя, как сзади подошел Андерсон и выдохнул горячо в затылок: — А я против. — Да похрен, — дернул Гэвин плечом и добавил тихо: — Лучше бы у меня были. — Приглашаешь? — спросил Андерсон и повел ладонью вверх по его руке. У того только стояк уперся в жесткую молнию. — Конечно, вот прямо завтра, — хмыкнул Гэвин. — А сейчас давай, спокойной ночки! Рука на его плече сжалась, и Андерсон потянул, развернул его к себе. — Гэвин… — Слушай, серьезно, — зачастил Гэвин, глядя ему в глаза. — Все какое-то другое. Еще вчера было легко, я ж и не думал, что что-то получится. — Ебаться просто так всегда проще, да, Рид? — Ну да! — Гэвин упрямо вскинул подбородок. — И вдруг на тебе — обед, тапки. Коннор с уткой этой. Музыка. Я же… — он осекся, замолчал на минуту и закончил полуправдой: — Не хочу, в общем, дергаться от любого шороха! Как тут потрахаешься вообще? А Андерсон сграбастал его и притиснул к стене так, что не вывернешься. — Спорим, — сказал он, жарко выдыхая Гэвину в губы, — что ты никаких шорохов не услышишь? — Да блядь! — возмутился тот. — А спорим, щас вломлю? — Мне нравится, когда ты ломаешься. Но лучше будь мужиком и прими проигрыш достойно! Глаза Андерсона блестели, когда он, протиснув колено между ног Гэвина, сунул руку и тыльной стороной с нажимом погладил по стояку. А потом ловко щелкнул пряжкой ремня, и Гэвин только рот раскрыл, чувствуя, как чудесно расстегнулась молния на джинсах, и наглая рука тут же сжала его хрен. — Ну ты, блядь, даешь! Думаю, у тебя страшный недоеб, — сообщил он Андерсону и бесстыдно толкнулся в его ладонь. Под жадным взглядом облизал губы и выдохнул, когда шершавые пальцы прошлись по нежной коже головки: — Ах, с-сука!.. Что, не дают? Андерсон только усмехнулся, потом стянул свои штаны, прижался влажным членом к гэвиновскому и потерся. Гэвин хотел уже и свою руку подключить, но тут чужие, испачканные в общей смазке пальцы ткнулись ему в губы. — Сука-то? — спросил Андерсон, проталкивая их Гэвину в рот. — Дает. Когда перестает болтать. Гэвин едва не поперхнулся возмущением, но пальцы скользнули по языку глубже, надавливая и лаская. А потом Андерсон, этот гребаный Андерсон вытащил их и под взглядом Гэвина сунул себе в рот. Облизал, потолкался глубже, а после снова ткнул мокрыми кончиками в губы Гэвина. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — выдохнул тот восхищенно и высунул язык. — Да врешь ты, Рид, — Андерсон почти медитативно протолкнул пальцы глубже Гэвину в рот, потом вытащил и втолкнул снова. Слюна уже стекала на подбородок, когда Андерсон, наконец, сжалился и, освободив его — почти задыхающегося и плывущего, — обхватил их члены мокрой ладонью. — Нравится? — спросил он самодовольно, и Гэвин не сдержался: застонал в голос и, поджимая задницу, стал толкаться в тесное и жаркое. Но назло все же выстонал: — Нихуя. — Ну, ты тут в меньшинстве, — и Андерсон крепко взял его за стоящий член, сжал и потянул на себя. Гэвин уперся плечами в стену, прогнулся, почти сел на чужое колено и заработал бедрами. — Поющие жопы, — задыхаясь, засмеялся он, — голосующие члены. Пиздец ты странный. — Странно то, — Андерсон остановился, взялся свободной рукой за горло Гэвина и ощутимо сжал пальцы, — что ты все еще не заткнулся! — сообщил он и накрыл губы Гэвина своими. Поцеловал так, что у Гэвина в голове помутилось, и он вообще перестал слышать что-либо вокруг. И поплыл: то ли от поцелуя, то ли от жесткой дрочки, то ли от нехватки воздуха. Андерсон иногда разжимал пальцы, и Гэвин ловил воздух открытым ртом, но потом хватка сжималась снова, и к его рту опять прижимались чужие губы. Он не выдержал — попробовал оттолкнуть Андерсона, но тот только вылизал его ладонь. — Давай, потрогай меня тоже, — на выдохе попросил-приказал он, и Гэвин послушно стал дрочить вместе с ним. Бедра мелко дрожали, даже жопа горела, хоть он и терся ей через джинсы о чужое колено. Зато Андерсон сжимал крепко, оглаживал, как надо, толкался своим членом тоже, и шелковая нежная головка ласкала ладонь Гэвина. В полумраке глаза Андерсона едва отражали свет, и Гэвин совсем в них утонул, потерялся, поэтому когда его скрутило от удовольствия и сперма, почти обжигая, плеснула в кулак, он проскулил: — Хэнк, блядь, Хэнк, — и повис в его руках. — Ну что, останешься? — снова спросил Андерсон, когда Гэвин отошел, проморгался и наконец встал на ноги. Тот встряхнул головой, поднял руку и уставился на их общую сперму, залившую его пальцы. А потом вытер ее об футболку Андерсона, размазал по груди и животу. — Блядь, охренеть у тебя метод убеждения, — протянул он и соскользнул с прижимавшего его колена. — Обязательно, но в другой раз. — Какой же ты упрямый, — вздохнул Андерсон и кивнул. — Ладно, пиздуй уже. Гэвин, застегивая ремень, вскинул глаза. — Гонишь? Вот все вы одинаковые, — глумливо заухмылялся он, то ли придя в себя, то ли ловко притворяясь даже перед самим собой. — Идиот. Не трави душу. И Андерсон, коротко поцеловав его на прощанье, напялил на Гэвина куртку, дождался, пока он обуется, и выпихнул его на улицу, в холод и снегопад. В заждавшееся такси. *** Понедельник начался тяжело, а продолжился вообще хреново. Едва Гэвин вошел в Департамент, как его дернуло, закрутило в общую суматоху. Половина дежурных офицеров до сих пор не выехала на улицы: они толпились на лестнице у оружейной, проверяли бронежилеты и дробовики. — Рид! Ко мне! — рявкнул от кабинета Фаулера Андерсон, и Гэвин, у которого адреналин в крови закипел, едва не бегом помчался на зов. — Кого берем? — спросил он, выхватив взглядом и красные от недосыпа глаза, и пятно от кофе на закатанном рукаве, и небрежно собранные в хвост волосы, и складку у губ. — Свенсон вчера запел, сдал свою бывшую детройтскую сеть. — Ого! — Гэвин потер руки. — Не зря мотались, — радостно сказал он и поймал острый, метнувшийся по нему взгляд. Хорошо, что давно перерос пубертат, а то бы вспыхнул, как мальчишка. И так уши отчего-то горели, но Гэвин не стал зацикливаться. — Я за броником, — сказал он деловито. — Мне с кем ехать? План есть? — Скинул тебе на планшет. Дело наше, так что поедешь со мной, заместителей его брать будем на месте производства, — Андерсон говорил, просматривая что-то на бегущих страницах. — И поторопись, — посмотрел он наконец на Гэвина, — Аллен на подходе. — Не вопрос! — кивнул Гэвин и сорвался к оружейной. *** Бегать в бронике было, конечно, тяжеловато, зато уверенности прибавляло на раз. Впереди, среди кустов изгороди, старых сетчатых заборов и ржавых калиток в них, в узких проходах между домами то и дело мелькал один из гребаных заместителей гребаного Свенсона. Спортсмен-бегун на дальние дистанции. С препятствиями, блядь! Гэвин сходу запрыгнул на очередной шатающийся забор, подтянулся и перевалился на другую сторону. — Стой, иначе я применю оружие! — заорал он и припустил дальше, не вытаскивая пистолета. За его спиной пыхтел, но не отставал офицер из патруля, только ни одного бойца SWAT рядом как-то не оказалось, и рассчитывать приходилось лишь на свои силы. Гэвин, не сбавляя хода, прижал каплю наушника и услышал хриплое дыхание — Андерсон тоже кого-то преследовал. Задавать вопросы было не время, но звук Гэвин оставил. Ему очень нужно было быть в курсе, особенно сейчас, когда план, как водится, пошел по одному месту. То ли кто-то включил сирену не вовремя, то ли у группы этой было слишком хорошо организовано наблюдение за подходами к базе, но когда группа захвата приехала на место, подозреваемые уже разбегались в разные стороны, используя любые пути отхода. Хорошо хоть, что оцепление заранее поставили. SWAT и офицеры скрутили неуспевших и организовали погоню за сбежавшими, а машина с Андерсоном, Коннором и Гэвином с сопровождением продолжила движение. По полученным сведениям за заброшками как раз находился дом, используемый как офис — то самое место, где можно было взять «верхушку» торговцев. Они тоже убегали. На машине им было не проехать — дороги перекрыты, — а вот по одному проскользнуть «между» надежда еще оставалась. Одного уложили мордой в цемент сразу, а потом Андерсон распределил: повинуясь его жесту, Коннор с офицером-андроидом погнались за парочкой ускользнувших первыми, Гэвина он со смутно знакомым ему офицером послал вдогонку молодому да резвому, а сам остался вроде как для осмотра места преступления. И непонятно было, откуда там взялся еще один преступник. И какого хрена получилось так, что Андерсон побежал за ним один? Гэвин слушал, как тот надсадно дышит, кряхтит, преодолевая препятствия, иногда кричит преследуемому остановиться, а чаще матерится под нос. Гэвин бежал, слушал Андерсона в наушнике, и недоумевал: в груди разливался холодок и отдаться работе полностью не получалось — его что-то угнетало. Беспокоило. Что-то… Он думал о том, что у него за спиной надежный офицер, и риски у них, по сути, небольшие. А Андерсон преследует беглеца в одиночку, и если что-то случится… И он припустил быстрее — надо было поймать своего и помочь ему. — Эй, Андерсон, — бросил он коротко, протиснувшись между стеной деревянного дома с выбитыми окнами и стеной разросшихся колючих кустов. — Держись, старик. Сейчас закончу. И помогу! Он успел выскочить на открытый участок и даже вскрикнул от радости — его беглец был как на ладони и бежал, панически оглядываясь по сторонам. — На хрен, Рид! — раздалось у него в ухе. — Займись своими, — Андерсон хекнул и замычал от натуги. — Блядь, делами! — Надо поддерживать друг друга, — Гэвин хмыкнул, — старик. Дождись меня. — Да куда он денется. На крышу бежит, — Андерсон тяжело дышал. — Сейчас возьму. — Дыхалку береги! — Гэвин хотел добавить еще что-то стебное, но в этот момент в ухе у него раздался двойной вскрик: один натужный и агрессивный, а второй какой-то беззащитный и испуганный. Андерсон коротко выругался, раздался грохот, звон, наушник захрипел и… замолчал. — Андерсон! — заорал Гэвин в тишину и резко остановился, зашарил в панике по карманам, ища телефон. — Андерсон, отвечай, блядь! Но ему никто не ответил. Офицер почти его нагнал, и Гэвин припустил снова — изо всех сил, с отчаянием опоздавшего. «Бегуна» они взяли быстро: прятаться и вилять тому было негде, и вскоре его уложили лицом в жесткую, припорошенную снегом землю. Гэвин, едва защелкнулись наручники, вытащил телефон и ткнул в экран ледяными пальцами. — Сам справишься? — спросил он для галочки. А потом, не моргая, смотрел, ждал, пока загрузится карта, и, махнув офицеру рукой, развернулся и рванул в другую сторону, руководствуясь положением пульсирующей точки. Звать Андерсона не было никакого прока — наушник все время был абсолютно мертв, — и Гэвин только надеялся… черт, как же он надеялся, что только наушник. Он бежал, как никогда прежде — срезал углы, где мог, перебегал пустые улицы, проехался на заднице по паре капотов… и опять не слышал этот чертов мир, черно-белый и стылый. Только топот своих ботинок и свистящее в груди дыхание. Да еще неровный, беспокойный стук в груди — это сердце билось о ребра. Карта не подвела. Старое трехэтажное здание, от которого остался только бетонный остов, зияло черными проемами дверей, сквозь разбитые окна и провалы в крыше белело небо, топорщилась на его фоне гнутая арматура. Гэвин вбежал внутрь, и тут же, у лестницы, увидел Андерсона. Тот лежал на спине, раскинув руки, и под седыми волосами темнело бликующее пятно. — Хэнк, — выдавил Гэвин помертвевшими губами. — Какого, блядь, хрена, Хэнк… Он подбежал, потянулся трясущейся рукой и увидел, как медленно, но движется, движется грудная клетка. Вверх. И вниз. И снова. И опять… Гэвин бухнулся на колени, быстро осматривая Андерсона, отмечая, что крови у головы немного, зато насквозь промок распоротый рукав куртки. Остальное делал, словно в тумане. Андерсон явно был без сознания, но не хрипел, не задыхался, не стонал и умирать, кажется, не собирался. И Гэвин позволил себе поверить в это, пока вызывал медиков, подмогу и оказывал первую помощь. Руку распороло, кажется, до локтевого сгиба, и Гэвин, дрожащими руками натянув перчатки, крепко ее зажал, навалился всем весом. И наконец заметил, что Андерсон пришел в себя. — Я брежу? — прохрипел тот и медленно моргнул. — Ты откуда взялся? — Там больше нет! — зло бросил Гэвин и сжал руки крепче. — Лежи не шевелись! Ты откуда свалился? — Не свалился, — Андерсон кашлянул и тут же поморщился от боли. — Меня этот мудила сбросил. — Подошел и сбросил? — язвительно поинтересовался Гэвин. — Затаился и напал, — исправил его Андерсон. — Затаился. Ты офицер или нет? Тебя провели как два пальца! — возмутился Гэвин, чувствуя, как к горлу подступает бешенство, а руки снова начинают трястись. — На хрена один побежал? — Не ори на раненого, — прохрипел Андерсон и мучительно поморщился. — Побежал и побежал. — Хочу и буду орать! Что за тупой риск в одиночку? Совсем ебнулся на старости лет? — Заткнись, Рид, — веско сказал Андерсон и прикрыл глаза. — Еще я не спрашивал, как мне работать. — Меня? — уточнил Рид уязвленно. — Любого! — Андерсон поморщился от боли и выдохнул, когда вдалеке послышался звук сирена медиков. — Не имей мне мозг. — И не претендую! Гэвин замкнулся. Он отвернулся, нетерпеливо поглядывая на пустой проем двери, через который залетали редкие снежинки, и старался не смотреть ни на Андерсона, ни на его яркую кровь на своих руках. Еле дождался приезда медиков и тут же поднялся с колен, уступая им место. — Падение с высоты, я его не трогал, мало ли, позвоночник. — До второго этажа даже не добрался, — сказал Андерсон, но Гэвин не обратил на него внимания. Он стянул испачканные перчатки, зачем-то свернул их и сунул в карман, а потом отошел в сторону и достал телефон. Стал снова что-то выяснять, скроллить на экране план операции и в какой-то момент оживился, глаза опять загорелись азартом. Он активировал другую волну, и в наушник ворвался вертолетный приглушенный шум. — Вижу подозреваемого, идет на северо-запад, — среди помех Гэвин услышал пару названий улиц, ткнул в телефон и жадно впился в карту. — Буду вести. — Начинаю преследование! — рявкнул Гэвин и, игнорируя настойчивый взгляд Андерсона, отвернулся. — Рид, — позвал Андерсон у него за спиной, но Гэвин, лишь на миг притормозив, пошел к выходу. — Гэвин! Но он, так и не обернувшись, вышел из темноты в холодный, отраженный от снега свет, и побежал прочь, сверяясь с картой — на соседней улице его уже ждала полицейская машина. *** В следующий раз он увидел Андерсона утром следующего дня, в больнице. Приехал прямиком из Департамента — после арестов, разбирательств, многочисленных и длительных допросов и написания отчетов у него осталась пара-тройка часов до утренней смены, которые он провел на диване в комнате отдыха. Хотел уже работать дальше, но появившийся вовремя свежий и азартный Фаулер осмотрел объем выполненной работы и отправил его на денек домой — отоспаться. Гэвин вошел в палату, едва это разрешили посетителям, и остановился у двери. Коннор был тут — сидел у постели больного, держал в руках стаканчик, планшет, платок, таблетки… Да блядь, Гэвин не разглядывал. Посмотреть в глаза Андерсону не получилось — тот спал, и только темные круги выделялись на бледном осунувшемся лице. Аппарат тихо пищал, грудь мерно вздымалась и опадала — знакомая картина, — и Гэвин почувствовал, как разжались, отпустили мучительные тиски в груди. Он пальцем поманил Коннора к себе и, бросив еще один взгляд на Андерсона, вышел в коридор. — Хэнк недавно заснул, не думаю, что он скоро проснется, — сказал Коннор, глядя, как показалось Гэвину, сочувственно. — Может, позже зайдете? Ведь вы еще не были дома? — Вряд ли я зайду, умник, — заставил себя выдавить Гэвин, и от изменившегося лица Коннора ему неожиданно стало неуютно. — Я придумал, что с тебя взять. За позавчерашнее. Коннор только приподнял брови. — Слушаю вас. Его тоном можно было воду замораживать. — Следи за Андерсоном своим и не давай ему ко мне приближаться! — выпалил Гэвин заготовленные слова и сгорбился. Под утро в департаменте, в полусне, пока он перебирал свои впечатления от случившегося, они казались довольно уместными и избавляли от множества ненужных, как думал Гэвин, проблем. Но сейчас, произнесенные вслух, показались ему глупыми и трусливыми… Коннор смотрел на него некоторое время, а потом растянул губы и сказал — обидно и неприятно: — Вот уж не думал, что так обернется, детектив Рид, — и продолжил, перебивая, когда тот открыл рот: — Но я все передам Хэнку. Это ваш выбор, и я не обязан вас беречь. «А Андерсона ты беречь обязан?» — хотел крикнуть ему Гэвин, но сдержался, потому что тот отвернулся, открыл дверь и тихо зашел в палату. И плотно закрыл за собой дверь.