Когда утро станет днем

*** Гэвин Рид жил недалеко от Департамента, и Хэнк довольно быстро добрался до его высотки — на удивление приличной, с огромным, профессионально выполненным граффити во всю боковую стену. Темнело довольно быстро, и вскоре он перестал различать детали, но все еще сидел в машине, собираясь с мыслями. Пару раз накатывала… обида, что ли — этот засранец в больницу больше так и не пришел, — и Хэнк представлял, как заводит машину, уезжает и посылает его куда подальше! Но на самом деле он даже к зажиганию не притронулся. Решимость поступить по-своему никуда не исчезала, а становилась только крепче, и это было на удивление приятно. Словно он вернулся, стал прежним собой. Ну а Рид… Придется приложить усилия, раз уж Хэнк чуял, что ему это действительно надо. Рида просто так не уболтаешь, он же все мозги для начала вытрахает, королева драмы. Входная дверь была на замке, и Хэнк подозревал, что звонить Риду не стоит, так что просто подгадал момент, когда в подъезд заходил тучный коротышка в помятом, слишком легком для снежного вечера пальто. Он нервно дернулся в сторону от бесшумно выступившего из темноты Хэнка, но тот достал значок, и коротышка со вздохом облегчения распахнул перед ним дверь. А потом сообщил, что нужная квартира находится на третьем этаже и бодро потрусил по лестнице. Старый лифт неторопливо ехал вверх, и Хэнк, прислонившись к стене, от души потер поясницу — спина все еще ныла после падения, и он предполагал, что сегодня она надолго в покое не останется. Надеялся, правда, что не из-за драки. Гэвин открыл, когда Хэнк уже устал слушать надсадный трезвон его звонка, и в первое мгновение оба уставились друг на друга в молчании — Гэвин явно в изумлении, а вот Хэнк просто наслаждался моментом. Небритый, растрепанный и помятый, в растянутой майке и стоптанных кедах, Гэвин его словно под дых ударил своим видом. Усталое заебанное лицо и синяки под глазами. Красавец. — Привет, — сказал Хэнк, разбивая молчание. — Можно войти? — Нахрена это? — тут же окрысился Гэвин. — Я что, твоему кибернетику неясно сказал? — Ты что-то попутал, Рид, — Хэнк шагнул вперед, буквально грудью попер на Гэвина, и тот растерянно отступил. — При чем тут Коннор? — Ни при чем! Ладно, я и тебе скажу, мне повторить нетрудно, — Гэвин скрестил руки на груди. — Андерсон, вали домой! Хэнк согласно кивнул. — Окей, свалю. Только сначала нам надо поговорить. — Ни хрена нам не надо! — возмутился Гэвин, хотел было выдавить Хэнка из квартиры, но тот расправил плечи, взглянул сверху вниз и ногой захлопнул за собой дверь. — Надо. Гэвин прищурился и нервно взъерошил волосы, но сказал нахально, как и всегда: — Ты понимаешь, Андерсон, что от полета на хрен на улицу тебя спасает только твое положение раненого? — Вполне, — ответил Хэнк серьезно, снял куртку и, не дождавшись помощи, бросил ее на тумбу. Заметил, как заинтересованно скользнул по нему взгляд Гэвина, и едва не ухмыльнулся. Хотел разуться, но Гэвин его остановил. — Так проходи, дома грязно, — сунув руки в карманы, отчего штаны сползли ниже, он прошел в комнату. И спросил: — Ты как вообще, живой? Спросил он это небрежно, через плечо, но Хэнку показалось, что голос у него дрогнул. — Живой, — ответил он. — В больнице подлатали. Лежал там, думал, тебя ждал. Гэвин резко повернулся и воинственно вскинул голову. — Да блядь! Что ты душный-то такой? Я ж все ясно сказал! — Да ни хрена не ясно! — рявкнул Хэнк, подаваясь к нему. Этот… засранец умел вывести его из себя, только вот ему не вломить хотелось, а совсем другого. — Давай, Рид, — Хэнк смягчился, подошел ближе и прислонился бедром к стоящему рядом креслу. — Гэвин. Поговори со мной. Гэвин долго, очень долго не отводил от него взгляда. Что-то менялось в его глазах, и Хэнку казалось, что он видит, как друг за другом плывут в них мысли, но он готов был локти себе кусать — нихрена не понимал, что все это значит. Никогда он особой чувствительностью не отличался, всегда пер напролом, если чуял, что надо. Сейчас вот чуял. Чувствовал. — Ладно, — Гэвин покачался на пятках. — Я тебе скажу. Мне это дерьмо даром не надо! — Какое еще дерьмо? — Это! — Гэвин явно сжал кулаки в карманах. — Я, блядь, думал, что мы потрахаемся как нормальные люди и разбежимся. Ну там… еще, может, пару раз. И все! Я на такое не рассчитывал! — На что? — Хэнк наклонился к нему, и Гэвин отпрянул. — На что ты не рассчитывал, Гэвин? Да говори ты, не ссы уже! — Отвали, Андерсон! — процедил Гэвин сквозь зубы и отвернулся. — И шел бы ты… — Боишься? Или, может, стесняешься? — перебил его Хэнк. — Ну, так давай я скажу. Ты не рассчитывал, что станешь обо мне беспокоиться? — Так вот, как эта херня называется — беспокойство, — хохотнул Гэвин горько и как-то сгорбился, нервно дернул плечом. — А я тебе скажу, Андерсон — никакое это не беспокойство. Это пиздец какой-то! Я… — голос его сорвался, и Хэнк подошел ближе, остановился за спиной, и Гэвин чуть повернул к нему голову. — Я когда твой крик услышал, все словно… остановилось. Внутри, — он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. — Замерзло. Ты же знаешь… Хэнк потянулся к нему, прислонился грудью к напряженной спине и осторожно взял его ледяные руки в свои. — Да, я знаю, — сказал он коротко. И добавил через минуту, хоть ему и не хотелось: — Если тебе проще, можешь считать, что это просто шок. — Шок? — Гэвин повернулся и, прищурившись, заглянул ему в лицо. — Да с какого бы хрена? Я и не такое дерьмо в жизни видел. — Ну, значит, я тебе дорог. У Гэвина совсем не осталось запала. — Пошел ты, — сказал он, едва дернув плечом. — А ты дорог мне. На этот раз Гэвин смотрел в глаза Хэнка намного дольше. Поджал губы и прищурился, и Хэнк готов был сжать руки, чтобы не дать ему вырваться. Но потом Гэвин расслабился и посмотрел насмешливо, пряча серьезность. — Так не бывает, Андерсон, ну что за херня? За три дня, или сколько там… Слишком все быстро. — А у нас и не быстро, — Хэнк хмыкнул. — Слишком долго у нас с тобой начиналось, — и добавил, когда Гэвин хотел все, как обычно, отрицать: — Тебе напомнить? — Пошел. Ты. На хрен, — дрогнувшим голосом сказал Гэвин, вывернулся из рук Хэнка и отступил на кухню. — И мне пива принеси, — крикнул Хэнк ему вдогонку. Он наконец огляделся, подивился знакомой, заброшенной обстановке — у самого до недавнего времени хрень покруче в доме творилась, — и устало сел на диван. Разговор вымотал его, но в то же время в нем росло что-то, ширилось, и Хэнк разулыбался, откинув голову на спинку. Внутри разливалось тепло. Гэвин громыхал на кухне, потом хлопнула дверца холодильника, заскрежетал по полу железными ножками стул. Гэвин выругался, с грохотом запнул стул на место и, притормозив ненадолго в дверях, подошел. В руки пиво не отдал, а поставил его на столик, зараза, но зато сам сел рядом — с размаха упал на диван и звучно, с шипением щелкнул, открывая банку. Пили в тишине, которая не напрягала ни одного из них. То и дело встречались взглядами, и Хэнк все больше заводился, видя, что Гэвин, кажется, наконец передумал истерить. Напротив — он был непривычно серьезен. — Ну так… у меня теперь всегда такая херня будет? — спросил он наконец и отставил банку в сторону. — По отношению к тебе? Хэнк долго не думал, прежде чем ответить. — Ровно как и у меня к тебе. Иди сюда… Его ладонь уже привычно, правильно легла Гэвину на шею. Под пальцами часто бился пульс, и Хэнк успел уловить беззащитное выражение на лице Гэвина как раз перед тем, как его поцеловал. Тот был жесткий, но податливый, упрямый, но готовый подчиниться… и у Хэнка просто крышу сносило от контраста, от того, что сильный, упертый Гэвин следует за его рукой, прогибается, подставляется, уступает. — Дай-ка мне подушку, — прошептал Хэнк, с трудом от него отрываясь. — Есть одна идея. Гэвин нахмурился, смерил Хэнка недовольным взглядом и потянулся назад, выгибаясь. И тот едва не передумал — запустил под футболку ладонь и погладил живот Гэвина вверх, потом по груди, до самой шеи. — Да блядь, — полузадушенно всхлипнул тот. — Андерсон… И уронил диванную подушку на пол. Она оказалась удобной — как родная легла под колени. Хэнк устроился между разведенных ног Гэвина и, расстегнув его штаны, шлепнул его по бедру и стянул их сначала с задницы, а потом спустил до щиколоток. Гэвин вцепился в диван, и его торчащий член дернулся, влажно блеснул каплей на темной головке и буквально сам ткнулся Хэнку в губы. — Нет, стой-стой-стой, — зашептал вдруг Гэвин и удержал Хэнка за плечи, хотя видно было, с каким трудом ему это дается — он то и дело облизывал губы и жадно смотрел на его рот. Но упрямо продолжил: — Мы не договорили! — Ну что ты еще хочешь? Сразу решение проблемы? — Было бы неплохо! Гэвин скрестил руки на обтянутой майкой груди, поерзал, отчего член мазнул его по животу, и поднял брови. Вид у него был забавный, но Хэнк не засмеялся. Да, им еще было, что сказать друг другу. — Есть один простой способ: больше никакой работы вместе. — Эй! — Гэвин даже отодвинулся. — Охренел? Я не согласен, блядь, уходить в другой участок! — Никто никуда не уйдет, — Хэнк положил на напряженные жесткие бедра Гэвина ладони, повел их вверх, к паху. — Просто я скажу Джеффри, чтоб он не ставил нас на дела вместе. — И я буду спокойно работать и не думать, где тебя носит? — Ну да, потом будет сюрприз, — криво ухмыльнулся Хэнк, и Гэвин ткнул его коленом в бок. — Но тогда он о нас узнает. — И что? — Хэнк обхватил член Гэвина рукой, передернул пару раз, собирая большим пальцем влагу на кончике. — Ты боишься? Против? — Когда ты стоишь на коленях и готов отсосать, старик, мне все похрен. — Засранец! — Одно меня беспокоит, — Гэвин наигранно нахмурился, — твой радикулит. Если замкнет — не разогнешься же. Хотя я-то не против, — и он игриво дернул бедрами вверх. — Вот и помолчи, раз не против. Пока я не передумал. — Да ладно! — Гэвин обхватил член рукой, направил его и похлопал Хэнка головкой по губам. Дыхание его сбилось, но все равно спросил, говнюк: — А что скажет Фаулер? — Думаю, спросит, как меня, блядь, угораздило вляпаться, — пожал Хэнк плечами и, примерившись, взял в рот. И насадился, медленно и глубоко — сразу до горла. Гэвин подавился вздохом. Может, и хотел еще что-то сказать, но уже не смог. Хэнк задержал дыхание, ткнулся носом ему в пах, сглотнул, мимолетно думая, что навык он на удивление не растерял, а потом медленно снялся с каменно стоящего члена, прижимая его языком и посасывая. Посмотрел на Гэвина и не сдержал ухмылки — тот, вцепившись в диван, сидел с ошалевшим взглядом, на висках его блестел пот, а мышцы упруго перекатывались на груди. И Хэнк, лизнув пару раз, снова пропустил в горло. Гэвин стонал. Дергал бедрами, то и дело хотел подкинуть их, загнать член еще глубже Хэнку в глотку, хотя глубже было уже некуда. И Хэнк сосал, втягивал щеки и лизал. А потом выпустил член изо рта, ухватил Гэвина за бедра и подтянул к себе ближе, так, что тот съехал с дивана и его задница оказалась прямо в ладонях Хэнка. Он сплюнул на пальцы и, снова надевшись ртом на блестящий от слюны и смазки член, приласкал Гэвина под яйцами, ткнул два скользких пальца ему в задницу. И сам, распаленный, едва не застонал в голос вместе с Гэвином, когда почувствовал, как их обволакивает и сжимает горячая, тугая, нежная дырка. — Да, блядь, еще, — дернул Гэвин бедрами, стараясь насадиться сильнее. Протянул руки и, обхватив голову Хэнка, надавил, подкинул бедра раз, другой и хрипло застонал. И Хэнк втолкнул пальцы до конца, огладил, надавил, тут же заработал языком, насадился несколько раз подряд, взял глубоко, всосал посильнее… и пару раз тяжело сглотнул, когда в горло ударила горячая сперма. Гэвин вздрагивал, глубоко и жадно дышал, облизывал искусанные губы, и Хэнк не стал себе отказывать — рывком поднялся, навалился и поцеловал его, щедро делясь его же вкусом. Тот замычал, а потом открыл рот и позволил вылизать себя, расслабленный и горячий после оргазма. А Хэнку хотелось загнать ему все сильнее. Он встал, торопливо расстегнул штаны и сбросил их вместе с ботинками. А потом, под взглядом блестящих глаз, влез коленями на диван, навалился Гэвину на плечи бедрами, прижал и ткнул изнывающей головкой ему в обветренные губы. — Давай, детка, возьми его, — прошептал он, жадно глядя, как осоловевший Гэвин высовывает язык и медленно лижет головку. — Открой рот, Гэвин. Ну! И застонал в голос, когда тот завороженно подчинился, и член Хэнка провалился в горячий, влажный рот. Пугать он не хотел, поэтому поначалу толкался едва-едва, давая Гэвину возможность привыкнуть, вздохнуть, но постепенно движения его становились сильнее, а толчки глубже. Он изогнулся, втянул живот и посмотрел Гэвину в глаза, а потом опустил руки и обхватил его лицо ладонями. — Дыши, — сказал он серьезно и стал медленно вставлять в его рот член все глубже и глубже. — А теперь потерпи. И толкнулся до конца. И замер так. Подбородок Гэвина мазнул ему по яйцам, горло судорожно сжалось на головке, и Гэвин сморгнул моментально набежавшие слезы, дернулся, но Хэнк погладил большими пальцами его по щекам, покачал головой. — Поверь мне, все будет хорошо. И не торопясь двинулся обратно. Гэвин, вцепившись руками ему в бедра, жадно хватал воздух, сглатывал, смотрел немного испуганно и возбужденно, а Хэнк, дав ему вздохнуть пару раз, снова втолкнул член в его рот. И уже не доставал. Крепко и нежно держал он лицо Гэвина в ладонях и мерно работал бедрами — толкался глубоко, в самое горло, пережидал, пока тот сглатывал, сладко сжимая член, потом немного вытаскивал, давал вздохнуть и толкался снова. И смотрел, не отрываясь смотрел, как блестят глаза Гэвина, вытирал текущие по его щекам слезы, слушал стоны и ощущал дрожь в его теле, крепко прижатом к дивану бедрами Хэнка. И сам не понимал, как он еще может сдерживаться. Толчки становились короче и сильнее, Хэнк застонал, почти зарычал, ухватился забинтованной рукой за спинку дивана и, придерживая Гэвина за шею, несколько раз толкнулся размашисто и часто. А потом вытащил член, сжал его, согнулся, потому что сладкая судорога пронзила пах, жаром плеснула в напряженные бедра, а потом в живот, в грудь, в голову. И Хэнк кончил, передергивая и заливая лицо Гэвина горячими белесыми потеками. — Гэвин, детка, — прохрипел он, выдавив последние капли. Согнулся, ладонью стер с лица Гэвина сперму и выпустил его. — Сука ты, Андерсон, — выдавил тот хрипло, повалился вбок, и Хэнк подхватил его, устроился, лег рядом. И наконец поцеловал. *** Хэнк и сам не понял, откуда у них взялись силы, чтобы переползти в спальню, на кровать. Гэвин больше не заикался о том, что ему пора домой — напротив, он сам полез в аптечку и достал начатый тюбик мази. А потом, втирая ее в спину Хэнку, наклонился и потерся о его плечо, прижался на минуту щекой. — Не поворачивайся, — сказал он глухо, и Хэнк замер. И повернулся лишь тогда, когда Гэвин выключил свет и в темноте лег рядом. А утро наступило необыкновенно быстро. — Андерсон, блядь, дай поспать! — Гэвин дернулся, попытался вывернуться из-под Хэнка или хотя бы достать его локтем, но не преуспел и недовольно заворчал. — Хватит спать, — засмеялся Хэнк, уткнувшись Гэвину в загривок, прикусил зубами, зализал и растолкал бедра Гэвина в стороны. — У меня стояк! — Ну заебись теперь, — глухо возмутился Гэвин в подушку. — Я тебе не давалка, давать по первому требованию. — А по второму? — Хэнк приподнялся, выдавил смазку на торчащий член и оттянул Гэвину ягодицу. — Так ты не против? Гэвин хмуро взглянул на него через плечо, показал средний палец и чуть приподнял задницу. — Ладно уж, еби! Хрен знает, сколько тебе осталось этих радостей, старик. Ничто не вечно под луной, — и Гэвин хрипло засмеялся в подушку. — Кроме, — Хэнк примерился, ткнулся головкой в расслабленную темную дырку и надавил, — твоих тупых шуток. — Которые тебя задевают, как нехер делать! — Гэвин заерзал, громко выдохнул, зажмурившись. — Эй, полегче. Задница его сжималась, он вспотел и крупно вздрагивал под Хэнком. На члене Хэнка. — Какой ты нежный по утрам, детка, — мурлыкнул тот, собирая губами мурашки на влажной коже плеч и шеи. И медленно вытащил. И поиграл немного, то вталкивая в блестящую дырку головку, то снова вытаскивая, глядя, как подается вслед за ней нежная темная кожа. — Если бы я знал раньше, что ты такой ебливый, — Хэнк услышал в голосе Гэвина улыбку и спросил: — И что тогда? — Дал бы тебе пораньше, — на особо глубокий толчок Гэвин выгнулся и застонал: — Хэнк, ну же… Хэнк замер. Он вообще не был уверен, что когда-нибудь сможет нормально реагировать на свое имя, произнесенное таким тоном. В груди стукнуло, сжало от накатившей нежности и желания. Хэнк надавил, вошел до конца и прижался пахом к жестким ягодицам, обнял Гэвина за плечи и ткнулся губами ему под ухо. — Да, детка. Что ты хочешь? — А то ты не знаешь, — Гэвин изогнулся, попытался прижаться задницей теснее, заставить Хэнка двигаться… — Не тупи! — Скажи мне, и я все сделаю, — усмехнулся Хэнк и повел бедрами по кругу. — Ах, ты! — Гэвин дернулся, попытался скинуть его со спины, но только задышал тяжело, когда Хэнк навалился всем весом. — Когда я тебя выебу, тоже поиздеваюсь, понял? Он дернулся снова, уперся руками в матрас и попытался отжаться, но Хэнк подбил его под локти, крепко взял за запястья и раскинул руки в стороны. Поцеловал в затылок и медленно вытащил, а потом втолкнулся обратно — резко, до шлепка. — Договорились, — пообещал Хэнк и стал двигаться. Снова медленно наружу, и снова резко и глубоко внутрь. И раз за разом, разгоняясь и чувствуя, как расслабляются сжатые мышцы, как Гэвин подмахивает, принимает его, отдает контроль и отдается. И стонет на каждый глубокий толчок Хэнка. Не стесняясь и не загоняясь показывает, что он чувствует. У Хэнка едва крышу не рвало от ощущения дозволенности и обладания. Он целовал Гэвина в шею, в загривок, носом ерошил его волосы, шептал что-то на ухо, отчего Гэвин снова стонал и фыркал, и губы его, что видел Хэнк сбоку, мучительно изгибались. В это раннее утро Хэнку не понадобилось много времени, чтобы кончить. В голове стоял туман, он весь стал движением, гонкой за удовольствием, и влажные шлепки, хриплое дыхание, биение сердца Гэвина под ним только приближали его к удовольствию. — Отпусти, блядь, Хэнк, сука! — заполошно зачастил Гэвин, приподнялся и стал дрочить, резко двигая рукой. Хэнк зарычал и прикусил Гэвину плечо, а потом оргазм накатил на него плотной волной и оглушил, выкинул нахрен из реальности. Гораздо позже, в слабом свете хмурого утра расслабленное лицо Гэвина было бледным и спокойным. Он спал, и Хэнк мог смотреть на него без опасений. Гэвин был красивым, Гэвин был уставшим, Гэвин был небритым, с темными кругами под глазами, шрамом на носу, с веснушками на лице и плечах, с обветренными губами и складкой между бровей. Гэвин был желанным. И нужным. Хэнк осторожно, боясь разбудить, положил ладонь ему на шею и невесомо погладил. Едва касаясь, обвел пальцем губы, ловя его дыхание, его тепло, которое растекалось в Хэнке и заставляло что-то сладко сжиматься в груди. Было очень тихо, занавеска едва шевелилась, впуская прохладный воздух, и Хэнк сам не заметил, как задремал, так и не отняв руки. И он не видел, как Гэвин открыл прозрачные, светлые глаза, и как он долго смотрел на Хэнка — серьезно и нежно, — пока за окнами утро превращалось в день.