Зарисовки с вершины мира. Сборник

      Геральд покинул ресторанчик и быстрым шагом устремился к ее дому, раскидывая зевак невидимыми крыльями. Если бы мог — летел бы, но не теперь, когда на улице столько народу.       Дойдя до нужного дома, он решил, что через балкон будет быстрее. Пока красная пелена не упала на глаза окончательно, он ещё мог себя контролировать. Сосредоточившись, он уловил вкус клюквы, что тут же наполнил рот, на этот раз без спасительного сахара. Он оглянулся и, быстро махнув крыльями, оказался на маленьком балконе последнего, 6-го этажа.       Сквозь стекло двери он увидел высокого светловолосого мужчину в строгом костюме, что активно жестикулировал, глядя куда-то на пол. Жесты были агрессивными и вспыльчивыми. Красная дымка хотела окутать демона, но он сдерживал свою ярость. Чтобы не напугать ее.       Он толкнул дверь и замок, не выдержавший такого обращения, сорвался и позволил ему войти внутрь. Светловолосый обернулся на шум с гримасой ярости и начал кричать о том, что она, оказывается, еще и прятала своего любовника в его доме.       Геральд увидел испуганную Вики, забившуюся в угол в порванном горчичном платье, она сжалась в такой маленький комок, что, казалось, ее и вовсе здесь не существовало и демон возненавидел того, кто заставил ее чувствовать себя так, кто забрал ее улыбку и звонкие переливы смеха.       Ее темно-русые волосы были распущены и опускались на плечи непослушными пушистыми от прошедшего дождя прядями. На лице красовался след, перекрывший своей пунцовостью тот милый румянец, что он видел совсем недавно. Пуговицы на горчичном платье были сорваны. Податливый шелк позволил ему увидеть фиолетовый след на ключице, что, как оказалось, растянулся на гораздо бóльшие сантиметры, чем он до того предполагал. Некогда строгое и закрытое платье теперь же явило красивую аккуратную грудь в светлом кружеве, которая была открыта светловолосым явно в показательных целях, когда он втолковывал ей, кто именно в этом доме является шлюхой. На ее лице застыла паника, страх и слезы. Вокруг царил хаос из разбросанных предметов.       Демон смотрел на нее всего пару секунд, но запомнил каждую из этих деталей. Он повернулся к Матэо, что подходил к нему с явно агрессивно настроенными целями и глаза ярко вспыхнули красным. Живое воплощение его ненависти само шло в его руки.       Одним быстрым движением он оказался рядом со светловолосым и, схватив того за горло, пригвоздил к стене, приподняв над полом, издавая приглушенный звериный рык, предвещающий надвигающуюся опасность. Матэо видел красный отблеск демонических глаз и звериный оскал. Он испугался.       — Что… Ты… Такое? — хрипел светловолосый, держась за руку, что сжимала его горло, впиваясь пальцами до боли.       — Возмездие, — произнес демон сквозь зубы.       Геральд услышал испуганный вздох за своей спиной. Кто бы не испугался, увидев, как человек болтается в пол метре над полом, зажатый одной лишь рукой? Он не хотел, чтобы она боялась его. Здесь итак слишком много страха.       Демон опустил Матэо, перехватив того за пиджак и пошел на выход, волоча отбивающегося светловолосого за собой словно мешок с костями и бросил ей через плечо, ненадолго увидев ее бледное лицо:       — Дождись меня.       Он не видел, как она кивнула ему вслед, не видел, как попыталась встать и не смогла, не знал, что она все-таки заметила красную дымку. Он уходил, напоследок коснувшись ее своей энергией горячего пряного вина, оседая на ее губах и разогревая кровь. Уходил, ощущая, как во рту разлился кислый вкус клюквы и как пудра залечила кислоту.       Он уходил, чтобы стать возмездием и он знал, как именно он это сделает.       Люди толпились на улице, кто-то плакал, кто-то пел, кто-то молился. Они смотрели на деяние того, кто сейчас шел между ними. В воздухе пахло гарью и дымом, небо затянулось черными тучами. Сам дождь отступил, чтобы дать Шепфа возможность смотреть.       Никто не обращал внимания на мужчину, что волочил другого за собой с остервенением, все были заняты горящей святыней. И демону это было на руку. Внутрь было проникнуть легко. Тени — его дом, его пристанище. Он слился с тенями и увлек за собой светловолосого, что теперь растерял свое мужество.       Внутри собора было пусто. С вершины сводов доносился треск огня и пока еще легкая черная дымка. Все только начиналось. Геральд отбросил мужчину и сила волной припечатала того к одной из скамеек, выбив из него дух. Он издал рычание, что напугало второго, заставляя пятиться.       — Ты. Жалкое ничтожество. Которое я раздавлю этими самыми руками, — демон сделал шаг, оскал все больше выдавал в нем зверя, что таился внутри. Матэо почувствовал, как предметы начали вибрировать.       — Ты. Считал, что обладаешь силой и правом. Но ты лишь грязь под ее туфлями, — демон шипел тысячами змей в его голове, разрывая сознание, заставляя испытывать муки, что касались его из самых глубин Ада. Матэо истошно кричал, хватаясь за голову и уши. Он сделал еще несколько шагов к нему, наслаждаясь агонией человека, которого он принимал не более, чем за пустое место. Мебель ходила ходуном будто прямо сейчас под ними землетрясение.       — И я стану твоей карой. Карой Небес, — демон явил светловолосому свои смоляные крылья, расправляя их в полную силу, возвышаясь над ним, возвеличиваясь. Матэо трясло. Он не хотел умирать, тем более из-за какой-то девчонки. Демон сделал еще шаг. Пол почернел и стал похожим на угли.       «Как тебе два моих подношения, Шепфа? Этого ты хотел от меня? Так получи»       Снося крыльями мешавшую мебель, демон настиг свою жертву и поднял за горло перед собой. Кровавая дымка глаз окрашивала темный собор в бордовый цвет. Матэо хрипел. Пальцы на его шее точно тиски сжимались, заставляя кислород убегать, а разум биться в истерике.       Пламя трещало над их головами, грозясь обрушить на них свою праведность. Но демон был неумолим. Черный угольный пол разверзся магматической бездной, из которой доносились крики потерянных душ. Искры ласкали ноги Матэо, утягивая его вниз. Стоны резали ему уши, вызывая кровь. Демон улыбался злобным оскалом.       Само Пекло явилось в величественный кафедральный собор в самом сердце Парижа, чтобы забрать душу, что была предложена. И Ад принял этот подарок. И исполнит все, что демон завещал этой душе. Вернет все сполна. Вернет даже больше. Матэо кричал, утягиваемый невидимыми черными руками бездны. Демон ликовал и упивался. Его змеи душили человека, оставляя на его коже прощальный яд, — шрам, что мстительно растянулся от самой ключицы.       Бездна стихла, забрав с собой крики, забрав светловолосого. Возмездие свершилось. Красная дымка утихла, запирая ярость на замок. Крылья сложились и исчезли за спиной. Демон спешил вернуться.

***

      Он вошел в разгромленную квартиру, Вики сидела на том же месте, дремала. Что-то в ней изменилось. Быстрым шагом Геральд подошел к девушке, сев напротив. Она открыла глаза и опустила до того плотно прижатые к груди колени. Алое зарево расползалось по горчичным полям. Демон расширил глаза.       — Они не приедут. Не успеют, — в пол голоса сказала девушка, смотря на телефон с известным недавно набранным «112».       Весь Париж столпился на улице, наблюдая за тем, как горит их святыня. Через окна долетала гарь и голоса людей. Сирены, что мчались по узким улицам, не могли сдвинуть ту мощь, что стала единым полотном из горя людей.       Демон растерянно усмехнулся, продолжая вести свой мысленный монолог:       «Равновесие, так ведь, Шепфа? Жизнь за жизнь. Смерть за смерть. Так зачем же ты привел меня к ней, если ей все равно суждено умереть?»       Вики прервала его мысли:       — Геральд. Кто ты? Я видела твои глаза, — она положила свою руку на его пальцы, оставив маленький отпечаток цвета той самой клюквы и того самого вина.       Демон посмотрел на нее, изучая бледное лицо, переводя взгляд на потянутую вязкой жидкостью сталь, лежащую неподалеку, что кинула отсвет в него своим ребром так же, как когда-то в глазах блеснуло кольцо.       Два ненавистных ему острия.       Он взял ее руку, стянул белый камень на тонкой ножке и отбросил прочь, даруя свободу от этих оков под вздох облегчения и благодарную улыбку. Он явил ей свои черные перья, не сводя глаз с ее оживших изумрудов. Восторг украсил ее лицо, а пальцы потянулись к крыльям. И он позволил. То, что не позволял никому. Она коснулась подушечками клюквенных пальцев, оставляя отметины своего существования на смоли мягкого бархата.       Демон оперся спиной о стену и аккуратно притянул ее к себе, пачкая терпким сочившимся из ее бока вином любимую рубашку отца. Она положила уставшую голову на его плечо и почувствовала, как смоль бархата окутывает ее. Она впервые за долгое время ощущала себя защищенной.       — Не бойся смерти, — мягко сказал ей демон, собирая пушистые пряди рукой и перекидывая их за спину, — Это всего лишь этап.       Она легонько кивнула, выпуская горячее дыхание в его шею. Он одернул ремни, что стягивали ее, отчего-то ему стало дышать тяжелее. Он видел смерть постоянно. Не страшился ее. Принимал. И сам никогда не боялся умереть. Но почему-то видеть ее бледное лицо, ощущать, как энергия покидает ее хрупкое тело, наблюдать как медленно некогда яркие губы и смущенные щеки становятся бледнее, стало невыносимым.       Ощущение собственной беспомощности так и стучалось к нему. Он не должен был чувствовать подобного, ведь сам знал дальнейшую дорогу, сам неоднократно проводил по ту сторону многих. Он не должен был биться в нервном пульсе от этих мыслей внутри.       Она будто поняла его тяжелое дыхание и тонкие пальцы с клюквенным следом коснулись ремней, ослабляя их, открывая красные следы прошлого так похожие на ее, давая дыханию свободно бродить по резко уставшему телу. Девушка услышала тяжелый выдох, словно вобравший в себя облегчение от вековой ноши. Ремни падали вниз. Тонкие пальцы успокаивали грубую кожу. Демон прикрыл глаза.       Он знал, теперь уже наверняка, ощущал так явственно, будто сам Шепфа шептал ему на ухо истину, — что после того, как он простится с ней, то встретит снова, сам сопроводит в ее второй шанс, но отчего тогда металась душа внутри стен оболочки?       — Ты боишься? — спросила Вики, поднимая изумрудных светлячков под длинными ресницами, что тут же полетели изучать такое мраморное лицо, не выражавшее ни единой эмоции. Демон повернулся к ней, поймав светлячков, окунул их в свое небо. И, подумав, совсем незаметно кивнул.       — Скажи Анри. Когда все закончится, — попросила она, сжимая прохладными пальцами горячую ладонь, — Пусть он позаботится обо мне до конца в этой жизни, — изумрудные светлячки засияли огнем ностальгии, вспоминая те дни, когда старый Анри укрывал ее от тирана, как на его же плече она провожала отца, а он провожал своего друга, вспоминала, как он называл ее воробушком с самого детства. И как, в целом, заменил единственного родного человека после.       Демон видел каждое ее воспоминание и оно оседало в нем цепкими шипами, пронзая так долго черствое естество. Картинки фильмом отпечатались по ту сторону его неба и теперь останутся там навсегда.       — Покажи мне еще, — он положил тяжелую ладонь на бледную щеку, вновь омывая небом изумрудных непосед, — Покажи самое лучшее, что было в твоей жизни.       И она показала. Она улыбалась, вспоминая свое детство. Отеческие руки, что обнимали ее и подбрасывали в воздухе, покупали сладкую вату и катали на карусели, собирали в школу, а после провожали на выпускной, встречали с горячим какао в самые печальные дни, гладили по волосам, даря понимание и крепко сжимали плечи, отпуская в новую жизнь. Показала объятия, что стали последними, но оттого самыми яркими.       Он гладил ее щеку, забирая маленькие слезы.       А после она показала собственные руки. Перепачканные в черноте угля и графита. Бессонные ночи за мольбертом, веселые вечеринки и измазанные краской щеки. Показала, как ветер запутывал волосы, когда она сидела на траве, рисуя небо и яркий закат.       И он сидел мысленно там рядом с ней.       Она показала веселых студентов, что приносили ей любимые пирожные на пары и дарили такие букеты на праздники, каких она больше в жизни не получала ни от кого. Как она ходила по светлой аудитории с высоким потолком и окнами в пол, пропускавшими весь имеющийся в мире солнечный свет, отражающийся на цветастом платье. Как рисовала и учила тому же сотни других.       А он улыбался, повторяя ее улыбку.       Показала море, которое кутало тонкое тело, унося за собой, оставляя соль на волосах, которые после кудрявились так, что расчесать было невозможно. Как босые ноги ступали по прохладному песку и тонули в воде. Как пальцы искали ракушки, а руки относили в море выброшенных медуз. Показала закат на пирсе и болтающиеся ступни, разбивающие морскую пену. Маленький переносной мольберт, что стоял рядом и кисточку, оставлявшую на карманном холсте отпечатки. Поцелуй. Он вторгся случайно и сразу же был ей отброшен. Поцелуй, что был слаще сахарной пудры и стал после кошмаром.       Геральд хотел заменить это воспоминание другим. Терпкая винная аура с ароматом пряных трав окутала ее сознание, заставляя пьянеть и прикрыть глаза, вдыхая столь давно полюбившийся ей аромат, что вечно витал в любимом ресторанчике.       Горячие губы коснулись прохладных, наполняя их своей жизнью, своим теплом, унося ненавистное воспоминание, заменяя иным. Тонкие пальцы гладили грубую шею, рисуя темным вином узоры. Крылья трепетали бархатом на неосязаемом ветру. Прохладные губы стремились навстречу, оставляя на нем кислую прожигающую душу насквозь клюкву и лечащий после сахар.       Небо ласкало изумрудных светлячков и воспоминание отпечаталось в них обоих. Горячая ладонь демона заправила ту самую своевольную прядь, что теперь уже совсем не раздражала его, скорее забавляла своей непокорностью. Прохладная ладошка перехватила его пальцы.       — Погоди, я не все показала, — светлячки вновь устремились в небо, рисуя ему свои картины.       Картины о том, как темная фигура стояла под дождем, пока девушка смахивала рукой воду с каменных перил, как зонт закрыл его от дождя. Картина с хитрой улыбкой, отблеском в глазах и знакомым давно родным ей ароматом. Объятия, что не позволили сделать роковой шаг. Кружка с пряным вином в руках, улыбка напротив, слова. Спасение. Крылья.       Небо потерялось в изумрудных светлячках, всколыхнулось маленькой бурей, озоновой грозой и подарило легкий винный поцелуй в прохладные губы.       Светлячки тускнели, клюква заливала горчицу и лишь пряность вина успокаивала. Вики уронила голову на его плечо, сжимая карминовыми пальцами тяжелую руку. Демон почти не дышал, когда с бледных губ сорвались слова, сложившиеся в тихую песню на родном ей языке:       Aime-moi dans la neige,       (Люби меня в снегу)       Aime-moi sous l'soleil,       (Люби меня под солнцем)       Aime-moi la peau beige dans les fleurs de vermeilles.       (Люби мою бежевую кожу посреди алых цветов)       Нотр-Дам горел. Люди на улицах пели молитвы. Демон обнимал и почти не дышал, кутая ее в бархат крыла. А девушка пела любимую песню, даря ему последнее воспоминание, уносимое ее слабым дыханием.       — Буду, — шепнул он ей на прощание, вызывая отголоски последней застывшей улыбки.

***

      Он уложил ее на кровать, провожая коротким взглядом, укрывая одеялом. Стремительный шаг грубо стучал по мощеной улице, расталкивая толпу крыльями. Старый Анри стоял у своего ресторана, наблюдая за клубами дыма, что чернили небо. Геральд подошел к нему такой же мрачной тучей. Седоволосый перевел озадаченный взгляд на нового знакомого.       — Где воробушек? — обеспокоено спросил Анри. Демон покачал головой, хмуря брови.       — Она просила тебя проводить ее тело в последний путь. Душу я уже проводил, — демон вложил ключи в трясущуюся морщинистую руку.       — Я убью его… — хрипло проговорил мужчина, в миг превратившись в старика, потеряв весь свой цвет.       — Нет необходимости, — жестко ответил он, усмехнувшись с опасным оскалом и красный огонь на секунду блеснул в его небе.       Анри вновь уловил этот отзвук в его глазах и спросил:       — Что с ним? Что ты..?       Демон прочитал в его мыслях вопрос, что не был озвучен и отрицательно качнул головой:       — Нет, не убил. Хуже, — опасная улыбка и красный огонь вновь тронули мрамор лица, — Он будет молить о смерти, как о великом даре всю оставшуюся вечность.       Анри испуганно и облегченно выдохнул, сжимая в шершавой ладони ключи и спросил, пристально смотря в его небо, потянутое красным заревом:       — Кто ты?       Демон усмехнулся:       — Возмездие.       Геральд развернулся и собрался уйти прочь, как вдруг на его плечо легла тяжелая рука. Анри крепко сжал его плечо на секунду и после отпустил. Демон повернул голову к плечу и сказал старику свое прощальное:       — С ней все будет в порядке.

***

      Водоворот перенес его сразу на парящий остров с утесом для испытаний. Он скрылся в тени, заметив горчичное платье, что теперь сияло чистотой своего цвета.       Девушка поднялась на ноги, огляделась. Подошла к краю утеса, посмотрев на странный водопад и глянув вниз. В голове точно громом пронеслись слова:       «Действуй, воробушек»       Вики улыбнулась знакомому голосу, огляделась, не найдя его источник и вновь посмотрела вниз, ступив на край утеса. Из-под голых ног посыпались камушки. Вики расстегнула три верхние пуговицы, позволив себе дышать. Геральд стоял в тени, внимательно наблюдая за ней. Кровь стучала внутри. Ему не терпелось выйти к ней на свет.       «Я жду»       Слова вновь прозвучали в ее голове и, выдохнув, она сделала шаг вперед. Когда иллюзия рассеялась, она стояла на коленях, а вокруг точно мазки краски лежали перья оттенков ранней зари.       Геральд поспешил к ней, расправив черные крылья и вдыхая воздух полной грудью, испытывая гордость за ее шаг и за вырвавшиеся крылья. Он верил, но все же немного страшился.       — Я научу тебя летать, — с небольшой хитринкой сказал он, подавая ей руку.       — Мои крылья опали, как ты собрался учить меня? — она добродушно улыбнулась, ощущая как сильно хочет броситься ему на шею. Демон считал ее мысли.       — И чего ты ждешь? Обнимай, — улыбка тронула его губы, сложившись в маленькое осязаемое ехидство, как от очередной своей проделки. Вики удивилась, но времени тратить не стала и крепко обняла его. Ладони легли на ее талию, проводя пальцами по горчичному шелку к лопаткам. Ее дыхание осело маленьким теплым поцелуем на его шее.       — Только при остальных так не делай, а то нас убьют. Буквально, — демон усмехнулся, оставляя ответный поцелуй на ее волосах. Мягкие пальцы заскользили по черным крыльям, заставляя их раскрыться и вновь всколыхнуться перьям под неосязаемым ветром.       Он сжал ее крепче в объятиях, положив ладонь между лопаток и, шепнув на ухо «сейчас будет больно, держись», позволил крыльям прорасти в ее теле. Перья рвались наружу, она уронила лоб на его плечо, заскулив и сжав до боли широкую спину, он гладил ее по волосам в ответ.       Струйки крови разлитым вином по горчичному полю начертили узоры свободы и серые перья взметнулись вверх, раскрываясь полностью. Вики отстранилась оглядываясь на свои крылья, подвигала ими немного, ощутив неприятную боль в спине и сложила.       — Дай телу отдых. Потом полетаешь. Доставлю с комфортом, — Геральд самодовольно приподнял подбородок, смотря на нее сверху вниз, ласково омывая небом изумрудных светлячков, что озорным светом летали повсюду, осматривая каждую травинку.       Изумруд застыл, задержавшись на его глазах.       — Небожители все такие как ты?       Демон рассмеялся так громогласно, словно гром разрезал безоблачное небо.       — Поверь, воробушек, я — один из худших представителей, но есть в разы хуже. Добрые души тоже встречаются. Твоя, например.       Вики испуганно посмотрела на него, мысленно воображая, что встретить подобного Матэо, обладающего крыльями, было бы ужасным стечением обстоятельств. Ее пробрала мелкая нервная дрожь, что не ускользнула от взгляда Геральда и он тут же считал ее мысли.       Демон взял ее лицо в свои руки, окунул светлячков в свое небо, передавая воспоминание:             Aime-moi dans la neige,             (Люби меня в снегу)             Aime-moi sous l'soleil,             (Люби меня под солнцем)             Aime-moi la peau beige dans les fleurs de vermeilles.             (Люби мою бежевую кожу посреди алых цветов)             — Буду.       Она не помнила этого, тогда ее сознание было уже на грани и эта картинка не отпечаталась в ней. Вики удивленно подняла брови, смотря на серьезного демона перед собой. Он погладил ее щеки пальцами, немного смягчив взгляд:       — Никто не тронет тебя. Не посмеет.       Яркие губы растянулись в улыбке, изумруды заискрились светом, а ладони легли на его руки. Демон едва заметно улыбнулся, наблюдая за вновь упавшей непокорной прядью и ее горящими глазами, что согревали его изнутри лучше, чем собственная энергия.       Горячие губы коснулись ярких напротив, разливая пряное вино по телу, вкушая сладость сахарной пудры с легкой кислинкой не обжигающей клюквы. Крылья шуршали на невидимом ветру, сплетаясь в черно-серое полотно, а изумрудные светлячки навечно поселились в ярком голубом небе, что иногда горело алым заревом, оставляя самый заметный в нем след.