Важнее чем космические пространства

- Ихаааарь! Я тут это, дома! Слышал что в городе сегодня было? Какие-то голубчики организовали гонки самые настоящие, понимаешь? Совсем о милиции не думают, а мне это всё по полочкам разгребать приходится. Ничего кстати мы сегодня не нашли, хотя весь мост, понимаешь ли, облазили. Ты как на это смотришь, голубчик? Ихарь? ИХААААААААААРЬ! Да тьфу-ты, чтоб тебя, то ли скипидаром совсем обпился, то ли... ИХАААААААРЬ! И тут нету, ты погляди! А может... Ихарь?.. Опять чтоли? Похоже опять сам за своими подболотниками пошёл. Вот как не стыдно человеку, нет бы сообщить... Ну ладно, голубчик, вот найду я тебя на твоих любимых болотах, вот посмотрим какой ты бешеный после этого будешь, голубчик... ИХААААААААРЬ! Нет, точно нету. И ищи его теперь, сколько раз говорил, не дури, не дури, а он... * * * Тёплый вечерний воздух окутывал двоих людей, сидящих на границе большого-пребольшого пшеничного поля и мелкого городка, потерявшегося в сотнях других на советском пространстве. Солнце медленно, но уверенно пыталось зайти за горизонт, создавая дивной красоты переливы на небе, комбинируясь с мимо проплывающими облаками или просто оставляя тёплые разводы на небе. Пшеница чинно шелестела под влиянием ветра, который гладил её своими призрачными ручищами, как ребёнок воду, создавая новые волны, всплески. В ушах стоял мелодичный шелест, изредка аккомпанируемый стрекотом сверчков или саранчи. Один человек взял в руки бутылку и, неловко отпив из неё спросил: - Д-дядь Игорь, а ч-чего это вы так пьёте? Второй отобрал у первого бутылку и, сделав если не профессиональный глоток, то уж точно не любительский, сообщил: - Надо ж-ж-же делать что-то, кроме как ж-ж-жить и умирать. Они помолчали. - А ты чев-в-во? - Д-да семья, бл-лин... На этот раз пауза была дольше. Оба думали о чём-то своём и если у одного довольно грустные воспоминания накладывались на чудесную атмосферу вечера, делая их чуть ли не киношными, то нить мыслей второго было очень сложно проследить. - Ты, Яш-ш-шка, не расстраивайся, у тебя Р-р-роза есть. - Да, я знаю. Он хороший. Вдруг из гаражей, к которым эта парочка сидела спиной, послышался оглушительный грохот непонятного происхождение. Шершанский вздрогнул и повернулся на шум, когда Катамаранов даже глазом не повёл. Грохот напрочь разрушал ту тихую атмосферу, что царила до этого, создавая новую, чуть загадочную и даже оживлённую. Сверчки в траве быстро ретировались, посчитав, что этот вокалист заслуживает своего часа славы намного больше. Тем временем из-за гаражей начали доноситься обрывки человеческих фраз, из чего можно было сделать вывод, что на гаражи кто-то лезет. Не особо умело. Казалось, что это представление, от которого закачался один из гаражей, длилось минут десять, а то и все двадцать, но по факту оно продолжалось не более пары. И вот из-за крыши показалась чья-то блондинистая шевелюра, потом сильные руки с загрубевшей кожей на подушечках пальцев, солнечные очки, футболка с логотипом одной из любимых групп хозяина, а затем и вовсе всё тело Розы-Робота ввалилось на крышу гаража. Передохнув пару секунд, юноша встал, отряхнулся и подошёл к противоположному краю крыши, вертя головой в разные стороны. Он явно кого-то искал. Его глаза, скрытые под его любимыми очками, прошлись по небосклону, который начинал терять тёплые оттенки, постепенно уходя в фиолетовые пятна, пробежались по дороге, разделявшей пшеничное поле на две части, побегали между колосков, что-то выискивая, и наконец обратились к порожку, который разделял цивилизацию и природу, на котором уютно расположились Шершанский и Катамаранов. Встретившись взглядом со своим лучшим другом Роза сначала удовлетворённо хмыкнул, а потом заорал чуть ли не на всё поле: - Шершень, блин! Я его по всему, нахрен, Катамарановску ищу, а он вот чего откипитярил! Я точно скоро с тобой скоропостижнусь, ю ноу? - Роза, пр-рости, мы тут это... - Тут это, тут это, блин! Мне там такая хитяра в голову, нахрен, залетела, на студии, блин, сидел и вот! Давай отыграем в лучшем виде, пока я это не забыл, нахрен! Шершанский виновато повернулся к Игорю, который всё ещё рассматривал закат и поле: - Д-дядь Игорь, бл-лин, тут это... - А? Да нич-ч-чего, бегите. Шершанский благодарно кивнул, чуть неуклюже встал и благополучно отчалил вместе с Розой-Роботом писать очередную хитяру для их дуэта "Багровый фантомас", оставляя Игоря наедине с природой, закатом и сверчками. Когда сладкая парочка окончательно пропала из виду, а гараж закончил шататься, после Розиного вмешательства в его железную жизнь, Катамаранов снял с себя каску, откинулся на спину, прямо на телогрейку, которая очень удобно сползла у него в самом начале посиделки и опрокинул себе в рот оставшееся содержимое их общей бутылки с Шершнем и даже не поморщился. Пиво совершенно не казалось крепким после его любимого скипидара. Полежав так минут пять, Катамаранов резко сорвался с места, нацепив свою вечную каску и побежал, рассекая колосья пшеницы. Ветер свистел у него в ушах, а бег выбивал из лёгких последний воздух. Становилось холоднее. Игорь бежал по полю по понятному только ему одному маршруту, делая то извилистые зигзаги, то какие-то полукруги. Достигнув дороги, рассекающей, как шрам, поле на две части, он прыгнул и рыбкой перелетел через протоптанную дорогу. Он влетел носом прямо в пшеницу, немного проехавшись на животе и запачкав и так давно нестиранную майку. Полежал так пару секунд, а потом перевернулся на спину. Мягко и тепло, хотя обычно лежать вечером на сырой земле ощущается как достаточно холодный опыт. Немного поводив руками, Игорь принимает для себя удобную позу и впивается глазами в уже посиневшее небо, где начинают проглядывать особо крупные звёзды. Он поднимает левую руку и обводит все видимые звёзды в какой-то узор, а затем расслабляет руку, и она падает безвольным куском мяса обратно на мягкие колосья. Катамаранов дышит глубоко и всё ещё отрешённо смотрит на небо расфокусированным взглядом. Через несколько минут его глаза немного влажнеют, потом окончательно покрываются плёнкой из слёз и вот уже первая слезинка стекает по его грязной щеке. За ней отправляется ещё одна, и ещё, и ещё, и ещё... Пока лицо Игоря не становится полностью мокрым, а грязь из осмысленных пятен не становится похожей на потёкшую тушь. Он запутался в своей свободе и своей всесильности. Он больше не был уверен что ему нужно делать. Это его первый час за несколько лет без абсолютной убитости скипидаром. Всё снова навалилось. Он не хотел этого всего, он запутался. Хотелось быть обычным человеком, но это ощущение чего-то большего и непостижимого полностью занимает его грудь. Он устал от него, он хочет избавиться от того, к чему остальные люди мечтают прийти своим сознанием. - Эх-хе-хе-хе-хех, голубчик! Совсем сдурел со своим скипидаром-то... фух! Ты пока круги свои наматывал, я тебя сто тысяч раз потерять успел, бешеный. Говорил же столько раз: Ихарь, не дури и опять двадцать пять! Ладно, вставай, домой пойдём, я тебе котлеток вчерашних подогрею, а то одним скипидаром питаться нельзя, ой как нельзя! К Игорю протянулась рука. Бледная, ухоженная, с постриженными ногтями. Катамаранов тупо уставился на неё, смотря как от неё исходит тепло. - Так идёшь или нет? Я помногу раз повторять не буду, вот съем твои котлетки- Катамаранов быстро ухватился за руку. Его подушечки пальцев касались тыльной, бархатной стороны ладони, когда его загрубевшую кожу чуть погладили намного более нежные кончики пальцев. Игоря вытянули в вертикальное положение и начали отряхивать, пока он тупо пялился на пейзаж города. Вот те самые гаражи, а вот потрёпанные девятиэтажки, вот справа возвышается НИИ, а вот и несколько телефонных вышек. - Всё, готов голубчик. Теперь домой, а? Под тёплое покрывало? Катамаранов перевёл взгляд на собеседника и кротко кивнул. Тот отвесил Игорю ответный кивок и вот уже повернулся, чтобы уйти, как... - Митя! Жилина схватили за рукав, потянули, и вот он оказался в крепких объятиях давнего друга. Игорь прижался к его груди щекой, немного потёрся ею о китель, чуть сжав плотную ткань кончиками пальцев у Дмитрия на спине. Катамаранов всем телом прижался к милиционеру, выглядя как замёрзший котёнок и немножко дрожа. Жилин усмехнулся и протянул руку, чтобы погладить бешеного своего по загривку. Он немного сместил каску и аккуратно провёл пальцами между прядями засаленных волос. И ещё раз. И, наблюдая, как особенно сильно вздрагивал Игорь от его прикосновений, перестал обращать внимание как именно он гладит Катамаранова по загривку. Так они и стояли неизвестно сколько времени, Игорь дрожал, то сильнее сжимая китель на спине у Жилина, то наоборот расслабляя кисти рук, а милиционер улыбался, проводя пальцами по задней части головы и шеи работника стройки. - Всё-всё, Игорь, давай домой закругляться. А то холодно, ночь наступает, а дома тепло и хорошо. Как ты на это смотришь, голубчик? Катамаранов поднял голову, встречаясь взглядом с Жилиным, передавая все свои эмоции Дмитрию через свои чрезвычайно умные глаза, которые так часто находятся в расфокусе, искренне, не надеясь, что тот поймёт, и кивнул. Они отступили друг от друга и побрели домой, на родной девятый этаж Жилинского дома, квартира на котором выглядела потрескавшейся до невозможности, но такой уютной. Катамаранов бы не променял эту маленькую разваливающуюся квартирку ни на какие космические пространства или параллельные вселенные. Ведь там Митя. А Митя важнее всех этих вселенских штук. Гораздо важнее.