the man, the stallion, and the wind

I'm gonna find me a reckless man Razor blades and ice in his eyes Just a touch of sadness in his fingers Thunder and lightning in his thighs And we're gonna ride… I'm gonna chase the sky forever With the man, the stallion and the wind The sun is gonna burn into a cinder Before we ever pass this way again —Cat Power, «Silver Stallion» [cover]

Путешествие через сельскую местность Онтарио зимой — рискованное предприятие. Главные магистрали достаточно загружены, чтобы оставаться расчищенными, и снегоочистители регулярно шныряют по тихим трассам, но коварный лёд находит способ появляться на дорогах под покровом длинных и ужасно холодных ночей. И люди, что привыкли к подобным условиям после множества пережитых канадских зим, водят ужасно быстро. В действительности было бы разумнее поехать по восточной I-90, через сердце Америки. Или даже взять южнее, к кукурузным полям и каньонам юго-запада. Или полететь, в конце концов! Не то чтобы существовал график или определённый пункт назначения, она даже не сообщила Финну, что едет. И теперь нет ограничений по бюджету, так что… Дело в том, что Рей не в настроении для правильных решений в этом году. Кроме того, кто-то однажды заявил о важности путешествия, а не места назначения. Да. В любом случае. Она… выбрала живописный маршрут. Поздним декабрем по холмистому двуполосному шоссе сквозь погребенные под снегом дикие места Алгонкинского парка. За рулем древнего пикапа марки Форд, а позади него с фургоном Эирстрим, на починку которого она потратила свободное время последних двух месяцев работы в автомастерской Сент Джона. На деньги, которые ей завещал покойный работодатель Лендо. Так что. Вот что Рей делает теперь. Просто… оправдывает ожидания. Ну и что, что она потеряла своего почти что отца? Ну и что, что она снова одинока в этом мире? Нет. Рей это не волнует. Вовсе нет. Он всего лишь босс, что незаконно нанял ее в пятнадцать, позволил жить над магазином, как только стала самостоятельной в семнадцать; он парень, что обучил ее разбираться в автомобилях. Он был стар. Люди умирают. Подумаешь. Даже если он оставил ей удивительно внушительное состояние для владельца автомастерской. Даже если он уточнял ее имя за два дня до смерти. Даже если он казался таким худым и утомленным под больничными простынями, что ей приходилось прятать вздох потрясения под наигранным кашлем; даже если он схватил ее за руку своей, кожа которой была тонкой как бумага, холодной и сухой, и потребовал чтобы она вышла в мир и нашла своё место; даже если она утопала в собственных слезах и соплях, обещая все, что он просил. Даже если. Не поэтому Рей тащится с древним трейлером через Канаду в середине зимы, ясно? Она просто… выбрала живописный маршрут. Вот и все.

***

По сути, она не одинока. Не совсем. Она была одна большую часть жизни, так какая разница между одиночеством на улицах Сент Джона, в школе или в родительском доме и одиночеством за рулём? Никакой. Нет никакой разницы. И даже если она была одинока все эти годы, то что? Кто мог бы ее осудить? Это лучшая часть одиночества, разве нет? Вся гребаная жизнь свободна от осуждения. Ее жизнь — прогулка в парке по сравнению с тем, какой она была раньше. Ну и что, что она начинает говорить с собой через полнедели путешествия на запад? Ехать за рулём весь день скучно. И она всегда разговаривала сама с собой: список дел, размышления и репетиции гипотетических разговоров, что могут случиться. То, что она всегда была одинока не означает, что она будет одна, так ведь? Кто-то может просто… подойти к ней однажды. Спросить ее о Толкиене, или о мустангах, или о твёрдых моллюсках. Она обожает его, она равнодушна, она ненавидит их. Для справки. В любом случае, разговор с собой не является признаком помешательства, или что ей предначертано стать престарелой кошатницей. Это помогает убить время, держит в тонусе. Ничего не значит. Она не одинока. Едва ли.

***

Идти пешком вдоль шоссе — дерьмовая идея. Это факт, независящий от сезона и размера дороги. Идти вдоль узкого сельского шоссе в середине зимы с шерстяным тяжёлым небом над головой, облаками, из которых вот-вот сорвётся новая порция снега, и серыми остатками предыдущей под ногами — особый сорт дерьмовых идей. Только за сегодняшнее утро Бен был не меньше трех раз обрызган ледяной слякотью из-под колес проезжающих мимо грузовиков. Воздух был влажным целый день, морозным, но все еще более теплым, чем вчера, так что он уверен, что надвигается шторм. По другую сторону дороги возвышаются канадские ели и пихты, чья колючая хвоя пробивается сквозь снежные покровы как щетина. А серые ветки без давно опавшей и истлевшей листвы берез и сахарных кленов напоминают ему тонкие, покрытые снегом пальцы, тянущиеся к зловещему небу. У Бена паршивый день. Неделя, на самом деле. Плохой год. Ладно, ладно. Весь последний десяток лет был так себе. Нужно было взять общинный минивэн, когда он уходил. Он подумывал об этом. Но каким-то образом, уйти только со своим имуществом казалось более утвердительным действием; только его одежда, несколько книг и пара сотен долларов, спрятанные в свернутом носке. Он мог купить билет чтобы уехать… куда-нибудь. Если он доберется до города, который будет больше, чем заправка, магазин и закусочная Дикси Квин — он так и сделает. Но сейчас у него только один вариант. Идти. Он запихивает руки в перчатках поглубже в подкладку карманов своей охотничьей куртки и подтягивает спортивную сумку выше по плечу. Сдерживает дрожь, угрожающую распространиться по его телу. То, что сейчас теплее чем вчера, не значит, что сегодня тепло; даже в его тяжелых черных ботинках, джинсах, длинном белье, шерстяном свитере, куртке и перчатках… он все еще может отморозить яйца. Особенно, идя по склону, что он и делает. Сквозь тихий вой ветра и стоны деревьев, склоняющихся против своей воли, он слышит это: отдаленное «шшшш». Колеса автомобиля на влажной дороге. Все еще переставляя ноги, он поворачивается и начинает идти задом наперед. Дорого выглядящий седан достигает вершины холма, он мог бы поспорить — внутри семья. Его догадка подтверждается, когда они проезжают мимо не притормозив; молодая пара на передних сидениях и их, как он полагает, дети, глазеющие на него через заднее окно. Пошли они. В любом случае, он бы не захотел ехать с ними. Забиться на крохотное сидение седана со сворой сопливых детишек, слушать про развлечения с друзьями и родственниками? Он пас. Впрочем, вот и другая машина. Он всматривается в вершину холма: старый грузовик с винтажным металлическим трейлером позади него. Что ж, думает Бен, вытягивая большой палец вверх, попытка — не пытка.

***

Рей практиковалась в ток-шоу вопросов и ответов пока вела автомобиль. Она всегда делала так, когда скучала или унывала. Так она меньше чувствовала себя никем. Ей представляется следующий сценарий: она одета в нескромное платье-комбинацию. Что-то обтягивающее и скользящее. Сидя на краю обитого со вкусом кресла, она наклоняется к столу перед ней и хихикает. За столом сидит мужчина; он хохочет над всеми ее шутками, спрашивает о последних проектах, выпрашивает о личной жизни. На них падает сценический свет, яркий и горячий, а аудитория затаила дыхание в ожидании ее следующей очаровательной шутки. Так что, мисс Джонсон, она почти слышит его, вдохновило вас на путешествие? — О, ну знаете, — отвечает она вслух с застенчивой улыбкой, взглянув в зеркало заднего вида, — у меня была гора денег. А за окном большой мир! Так многое нужно увидеть. И… в детстве я никогда не была в походе. В традиционном походе, во всяком случае. А теперь разбиваю лагерь каждый день! Вполне закономерно, не думаете? Нет, правда, я отлично провожу время. Уже есть полюбившиеся моменты? — Я не знаю. Это все делает меня такой свободной, — она раздумывает, затем хмурится. Это не подходит. Слишком размыто. Вместо этого она пробует: — Мне нравится быть за рулем! Нет. Очень избито. И даже не является правдой. Почему для собственных ушей она звучит так странно? — Мне нравится держать все под контролем за рулем, понимаете? Я выбираю волну, маршрут. Только я и открытая дорога. Я — одинокий волк! Так не пойдет. Ее голос плоский и вялый. Даже представляя себя обожаемой всеми знаменитостью на съемках популярного ток-шоу, она не может изобразить восторг от этой нелепой идеи. Рей чувствует себя идиоткой. Иллюзия ток-шоу рассеивается. Она в кабине своего грузовика, скачущего по покрытому выбоинами шоссе. Вокруг нее возвышаются сосны, суровые и стойкие под снежными мантиями. Она снова проверяет зеркало заднего вида; Эйрстрим в порядке — все еще надежно прикреплен к задней части грузовика. — Я идиотка, — говорит она. Кожаные перчатки скрипят на рулевом колесе от того, как крепко она сжимает его. Почему она просто не полетела в Ванкувер? То, что ты можешь что-то сделать, не означает, что ты должен. Лендо так говорил. Слишком поздно, отвечает она себе, я уже в пути. Дорога уходит вправо, вверх по другому холму; они кажутся бесконечными в этом регионе. Землю здесь взорвали, чтобы проложить шоссе, поэтому дорога уходит под лес и окружена полосатым скальным кольцом, испещрённым шрамами от динамита. Такое впечатление, что она в любую секунду может попасть в центр земли, будто исчезнет в туннеле. Затем она достигает вершины и смотрит на пологую дорогу, ведущую обратно в лес. Впереди на узком холме — высокая длинноногая фигура. Сперва маленькая, но она давит на тормоз, пока грузовик спускается, так что она может рассмотреть получше. Она едет вниз, вниз, и с каждым преодолённым метром фигура становится больше. Мужчина. Мокрый, сгорбленный, абсолютно несчастный на вид человек. Он идет задом наперед, подбородок спрятан в воротник выцветшей камуфляжной куртки, одна рука вытянута в сторону, большой палец в перчатке поднят к небесам. Его темные глаза горят, блестят в тусклом полуденном свете. Рей узнает этот взгляд, ее глаза пылают так же, когда она мельком ловит свое отражение в зеркальных поверхностях. В мгновение ока все ужасные истории об автостопщиках вспыхивают в ее голове. И без промедления исчезают. — Нахер, — говорит она, выжимая педаль тормоза, останавливая грузовик. Она смотрит в пассажирское зеркало заднего вида. Он разворачивается и идет к машине. До него двадцать футов. Пятнадцать. Десять. Пять.