the man, the stallion, and the wind

Торопливо, стараясь не поскользнуться на слякоти или свалиться в насыпь из серого перемолотого снега у края дороги, он проходит мимо блестящего серебристого фургона к пассажирской двери. Он не может поверить, когда видит ее. Красивое юное создание за рулём. Она глазеет на него с немного приоткрытым ртом. Единственными, кто останавливались до сих пор, были седовласые престарелые водители грузовиков, так что он моментально лишается дара речи. И вот — она сидя, а он стоя — рассматривают друг друга через забрызганное грязью стекло. Наконец, она тянется к консоли и приоткрывает окно, всего на дюйм. Ее глаза поднимаются к темнеющему небу и возвращаются к нему. — Хороший денёк для прогулки? Он не уверен, что отвечает. Скорее бессмысленно ворчит. Сложно думать о словах, упиваясь видом ее мягких щек, губ бантиком, больших глаз, утопающих в темноте теней грузовика. Ее волосы, коричневый оттенок которых напоминает Бену о горячем шоколаде и жареных каштанах, завязаны в растрёпанный пучок. У неё веснушки, светлые, разбросанные по переносице и высоким скулам. Внезапно появляется стремление прочертить их кончиком пальца. Так что он сжимает руки в кулаки. Она улыбается. — Куда направляешься? Дерьмо. Куда он направляется? Он без понятия, куда идёт, нет никакого направления, кроме как подальше. Его старинный одноклассник Сноук говорил, чтобы он заезжал в Саскатон, в любое время. Даже без приглашения, сказал он. Так что. — Саскатон, — отвечает он ей. Она постепенно меняется в лице. — Оу. Я еду на запад, но... Не знаю, по пути ли он мне... — Ты не знаешь? — Я... я не решила, — исправляется она, — Не выбрала точный маршрут. Саскатон может не пройти отбор. У неё нет цели, понимает он. Плывёт по течению, как и он сам. Возможно, они могут плыть вместе. Если она откроет дверь. Но он не хочет пугать ее. — Ты не хочешь подвозить меня, ты не обязана. Она морщит нос, он прячет улыбку от того, как это мило. — Ты водишь автомобиль? — Конечно, — подтягивая ремень сумки на плече, он кладёт локоть на дверь. — С трейлером? — добавляет она, качнув головой в сторону задней части грузовика. Он бросает взгляд. Выглядит громоздко, но не безнадежно. — Я разберусь... Продолжительный напряженный отрезок времени она просто изучает его. Бен старается изо всех сил не хмуриться, пытается выглядеть маленьким и безобидным. — Я вооружена, — говорит она, казалось бы, ни к чему. Ну не стерва? Не она, а хитрая недотрога, которую строит из себя. Это может означать, что они проведут поездку в абсолютной тишине, что было бы неплохо. Но Бену представляется, что более вероятно, она забросает его вопросам о вещах, которые он не хочет обсуждать. Если она хотя бы позволит сесть в машину. Спустя секунду промедления, решение принято: лучше не лезть в грузовик, особенно если она не уверена настолько, что предостерегает его подобным образом. Так что он прикрывает глаза и отходит от грузовика. — Мои поздравления. Ох, что ж. Могло бы быть и лучше. Опять же, могло бы стать головной болью. — Погоди! Ты же не псих? — Я просто пойду дальше, — отвечает он, разворачиваясь на каблуках, — все равно спасибо. Он огибает зеркало, проходит мимо капота грузовика и смиряется с участью пешехода. Меньше, чем минуту спустя, он слышит звук мотора, и пассажирское окно снова равняется с ним. — Подожди! Эй, остановись! С рыком он подчиняется. Кладёт обе руки на дверь. Наклоняет голову. — Что? — Я Рей. Он, как получается со всем весом, давящем на него, пожимает плечами. Это плохая идея; он должен отпустить ее. Если они окажутся в машине, она будет задавать вопросы — он знает. О прошлом. Откуда он. Почему едет в Саскатон. Придётся провести полдороги, выдумывая ложь, а остальную половину — поддерживая ее. И самый сложный вопрос будет задан сразу. Потому как... как теперь его зовут? Он избегал мыслей об этом с момента ухода. Большинство водителей не спрашивали, а кто всё-таки интересовался не были против лжи. У него странное ощущение, что она почувствует ложь и поймает его. Раскусит все его вранье. Заставит посмотреть в лицо всему, что он оставил позади. — Как тебя зовут? И... вот оно. Дьявол. — Слушай, милая, — рычит он, — мне нужна поездка, а не головная боль. Думаю, я просто подожду другую машину. Спасибо. В любом случае. Он отталкивается от машины, но ее крик останавливает его. — Эй! Он поднимает бровь. — Окей, — фыркает она, — в том, что ты наговорил, много проблем, но давай начнём с этого — я не твоя милая. Я Рей, — свирепо смотрит она. — И я не головная боль! Хватит, достаточно, думает он, нерешительно пожимая плечами. Снова начинает двигаться. Рей держит темп, позволяя грузовику катиться рядом с ним. — Какого хера, чувак? Продолжай идти, говорит он себе, не смотри на неё. Даже если она очаровательна. — Эй, разве тебе не холодно? Конечно, ему холодно. Холод — далекое воспоминание, туманная греза из прошлого. Бену не просто холодно; он продрог до костей. Не чувствует ничего ниже своих бёдер несколько часов. Подозревает, что его гигантские уши придётся ампутировать, впрочем, это к счастью. Но он продолжает идти и не отвечает. — Выглядишь замёрзшим, — выкрикивает она мягко. Звучит смиренно. Подавлено. Одиноко. Он посмотрит только разочек. Проверит, в порядке ли она. Только это. Она хмурится, ее брови сдвинуты месте, лоб наморщен. Дерьмо. Если она заплачет, ему конец. — Ага, — выдавливает он, — я, блять, замёрз. — Я отвезу тебя в Саскатон. Машина останавливается. Секунду спустя он слышит звук разблокировки двери. Когда он украдкой смотрит на неё, она наклоняется вдоль консоли, открывает пассажирскую дверь, толкает наружу. После она дарит ему небольшую грустную улыбку. — Залезай, хорошо? Бен оглядывается по сторонам. Темное небо, поднимающийся ветер. Другой машины может не быть несколько часов. Она милая. Грубая и капризная. Любопытная, возможно. Но милая, и не такая недоверчивая, как он думал. И просящие не выбирают. Он вздыхает и бросает свою сумку в багажник грузовика.

***

— Бен, — ворчит он, пока устраивается на сидении. Рей медленно и с облегчением выдыхает. На секунду она была готова оставить его там. Стала слишком резкой или обидчивой. Мысль бросить его — его, со свирепым взглядом и хмурыми бровями и сгорбленными плечами, одинокого и замершего — казалась невыносимой. Она знала это через полсекунды после того, как их глаза встретились: родственная душа. Ты просто не оставляешь такого на обочине шоссе. Она бы не смогла. Не может. И не сделала этого, слава богу. — Привет, Бен, — говорит она, возвращаясь на дорогу, — Автостоп зимой. Очень смело с твоей стороны. — Теперь мы делимся историями? Она кусает щеку изнутри, услышав его оборонительный тон. — Разве это не то, чем занимаются люди в подобных ситуациях? — Я был бы счастлив пропустить эту часть. — Так вот, я еду в Ванкувер, — вызывается она, игнорируя замечание. Он двигается, осматривает ее снова. — Зачем? — О, я не знаю, — усмехается она; победоносный трепет растёт внутри. Растущий интерес или всего лишь вежливый ответ — ей все равно. Рей нужен кто-то для разговоров. — Мой старый друг живет там. Никогда не была, слышала много хорошего. Может, мотну на острова. Поеду в круиз на Аляску. А потом... кто знает? Возможно, двинусь по побережью в Калифорнию. Никогда не была в Америке, даже в отпуске. Могу поехать в Техас. Никогда не видела Техас! И пустыню тоже, представляешь? — Пустыню переоценивают, — бормочет он и затихает. Хорошо. Значит, другая тактика: выуживать информацию из него. — Откуда ты? — Отовсюду. — Оу, — она затихает на минуту, размышляя, как это возможно, — семья военных? — Да, — она слышит, как он стаскивает перчатки, — мой отец. Быстрый взгляд: он уставился на свои руки. Огромные лапы, но очень ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями на концах длинных пальцев. Светлые, как и его лицо. Не то, что она ожидала от бродяги, она начинает подозревать, что он не живет на улице. Она мычит в ответ. — А твоя... мама? — Политик. В основном была в Вашингтоне. Но... — Что? — откликается она. — Ничего. Меня отослали жить с дядей здесь, в Онтарио, когда я был подростком. — Вздох. Он опирается локтем на окно и укладывает челюсть на руку, — а теперь я оказался здесь. — Почему? Раздражение слышится в тяжелом выдохе через нос. — Задаёшь много вопросов. — Я очень любознательная, — отвечает она нараспев, хотя не смотрит в его сторону, сфокусирована на дороге. Ей кажется, его настроение улучшается. Немного. Но все, что она получает в ответ на свой деликатный допрос — созерцание, «хм» и тишину. — Окей, баш на баш, ладно? — она рассматривает шоссе, стелющееся перед ними, и заснеженные деревья в тоскливом свете дня, раздумывая, что сказать. — Я выросла на побережье, в Сейнт Джоне. — О. — Там много англичан и ирландцев, поэтому у меня акцент, — добавляет она, — если тебе интересно. — Окей, — бормотание. Кажется, он не настроен. Но она проявляет настойчивость. — Ты мог бы... рассказать о своей семье. Или о себе, — она уже сказала больше, чем за всю прошедшую неделю. На самом деле это больше слов, чем она произнесла кому-то, кто не получал денег за общение с ней, со времен... похорон Лендо. Он вздыхает. — Не нужно везти меня в Саскатон. Обидно, хотя она старается скрыть это. — Хорошо... тогда где тебя высадить? — Ближайший город подойдёт. — Ладно, — огрызается она, моргая абсолютно нормально. Не быстрее или чаще обычного. Значит, он не хочет ехать. Плевать. Он — ужасная компания. — Ладно, — повторяет он шепотом.