История моей медкарты

— Ты ей доверилась и что из этого вышло? Очередные страдания, подавленное состояние и убитые нервы. Ради кого? Что она для тебя сделала по-настоящему стоящего? — Не тебе решать, что она для меня сделала. — огрызнулась Ева, что Он, естественно, заметил. Встав с кровати, парень подошел к девушке. Положив руки на плечи, он мягко сдавил их, отчего Ева почувствовала себя некомфортно. На ее макушку опустился серый подбородок. — Я тебя никогда не оставлю, не волнуйся. Я всегда буду рядом. — Этого я и боюсь... — Прошептала она. — Я могу быть грубым, настойчивым. Но я всегда буду с тобой. Я тебя не брошу. Я буду тебя оберегать. — Ты приносишь мне боль. — Это не так. — Парень коснулся холодными губами ее макушки и крепко обнял. Со временем руки сжимались сильнее, переходя на тоненькое горло, почти перекрывая доступ кислороду. От таких "объятий" Ева едва ли чувствовала себя в безопасности. — Уйди... — отвечала она дрожащим голосом, еле сдерживая слезы, — Я хочу избавиться от тебя. Ты мне не нужен... Больше. — Ты врешь самой себе. Ты сама этого не хочешь. Не хочешь, чтобы я уходил! — Парень повернул Еву к себе лицом и грубо схватил за руку. — Ты думаешь, Донован поможет тебе? Моя милая, он такой же обычный человек, с такими же злободневными проблемами, как и у всех. Сначала он должен разобраться с ними, а на их решение нужна вся жизнь. Поэтому... — парень приблизился и начал шептать, прожигая девушку рыжим взглядом. — Он тебе не поможет. Никто не поможет... Кроме меня. Я всегда давал тебе так много нужных советов! Он отошел от Евы, раздраженно всплеснув руками. Наклонившись к тумбочке, парень достал синий фломастер, лежащий ближе всего к руке. Резким движением, Он разломал его на две половины. На серых руках остались грязные синие пятна. Парень протянул осколок пластмассы девушке. — Сделай это. — Ну уж нет... — нервно рассмеявшись, ответила Ева. Парень продолжал прожигать девушку хмурым ярким взглядом. Он положил осколок на тумбу и, как по щелчку пальцев, испарился, оставив девушку наедине со своими тяжелыми мыслями. В течение всего дня к Еве мало кто заходил, позволив ей остаться наедине с самой собой и наконец начать рисовать то, что она не могла сказать никому. Но Донован может знать. Ему она доверяла. Зря или нет, уже все равно. Еве казалось, словно она не может больше чувствовать. В смысле, вообще ничего. Страх, боль, недоверие. Ева уже настолько привыкла ощущать все это, что отреклась от всех чувств, включая и положительные. Ее уже не волновало, будет ей от этого лучше или хуже. Она просто хотела забыть все, что с ней произошло. Частенько Ева погружалась в себя, в свой выдуманный мир, где, в отличие от реальности, все было хорошо и работало так, как она бы того хотела. Никто не мог управлять, вредить и обманывать. Замечательное место без гнетущего чувства подавленности и тревоги. Тем не менее, она не представляла разноцветный мир с розовыми и пышными, словно вата, облаками. В ее воображении не было троп из желтого кирпича, ведущих к огромному замку, в котором, как по по мотивам сказок, жил прекрасный принц с белоснежным конем впридачу. Это был реальный мир, лишь с малой долей изменений. Родители не пили, друзья не бросали, психических заболеваний отродясь не было, а в школьном классе Ева не была изгоем. Всего-то. Разве она требовала для счастья большего? От таких мыслей ей становилось лучше лишь на некоторое время. Это было что-то типа психотропных препаратов или нейролептиков. Кратковременная эйфория быстро сменялась пожирающей действительностью, отчего принимать эти медикаменты становилось едва ли необходимо. Зависимость прогрессировала, и уже к двенадцати годам Ева могла забываться на многие часы, продолжая грезить своим идеальным миром, не зная, что это вредило ее психике. Как это обычно бывает, замкнутых людей не признает общество. Тем не менее, девушка не особо переживала по этому поводу. Без друзей можно и обойтись, ведь с тобой всегда будет воображаемый друг, который сможет помочь в любое время, так ведь? Так думала и Ева. Вечер. Он никогда не нравился пациентам больниц, поскольку воображение всегда рисовало самые разные образы во мраке палат. В такие моменты люди бояться оставаться наедине с собой. Этот страх не обошел и Еву. В коридоре было относительно тихо, не считая скрипящих коек, редкого кашля и болтовни пациентов и медработников. Обход должен начаться через пару минут, поэтому медсестры, не теряя своего времени, доставали препараты из небольших, стеклянных шкафчиков (они должны быть всегда заперты), подписывали их и расставляли на небольшие подносы, которые, в свою очередь, отдавались другим медсестрам, для последующей раздачи пациентам. Постучавшись в дверь, в палату зашла мисс Норингтон. — Добрый вечер, мисс Блэксан, как ваше самочу... — женщина прервалась, завидев безумие, царящее в боксе. На койке в позе лотоса сидела Ева, держа себя за дрожащую руку, по которой, медленными струями стекала бордовая жидкость. Изуродованная конечность была вся исполосована. Раны, проходящие по запястью и почти до самого сгиба локтя, были глубокие и длинные, нанесенные с большой силой. Девушка медленно покачивалась, свесив голову. Растрепанные волосы спадали на щеки неаккуратными локонами, а по лицу катились слезы, которые то и дело смешивались с кровавыми порезами. По всей палате были разбросаны десятки изрисованных листов, рваных, смятых и целых. У кровати, сразу под девушкой, лежало само орудие преступления — разломанный синий фломастер с длинными острыми сколами, измазанными в крови. Проведя некоторое время в ступоре и постараясь вместить в голове данную картину, Элли Норингтон выбежала из палаты, и через секунду в коридоре раздался звонкий вопль. Где-то за пределами бокса начался громкий балаган, что взбудоражило пациентов, тем не менее, Еве было не до этого. Все звуки до ушей доносились, словно через огромную толщу воды, из-за чего она отказывалась их анализировать. Но что-то в душе тревожило ее. Приближающиеся шаги или расплата за сие действо? А может даже... Похвала. Но уж точно не от медсестер. Им ее не понять. Через минуту в палату забежали четверо женщин. Двое схватили пациентку за предплечья, стараясь ограничить ее движения. Одна из них села перед ней на корточки, грубо оторвала руку девушки от кровоточащей конечности и наложила жгут. Бубня что-то неразборчивое себе под нос, медсестра начала пропитывать сухой тряпкой кровь. После резких, но аккуратных движений, женщина взяла обеззараживающее средство из рук своей коллеги и, промокнув им вату, быстро обработала порезы, после чего начала туго перевязывать руку бинтом. — Еще одна беда на нашу голову. Да сколько можно... — Бубнила третья медсестра. Ева поддавалась всем действиям со стороны медицинских работников, ведь ей было совершенно все равно. Уже было совсем неважно, что медсестры шептались о пациентке, стоя в метре от нее; неважно, что бинты были перетянуты настолько туго, что девушке казалось, будто рука сейчас просто-напросто посинеет и отомрет; неважно даже то, что скажет ее мать и Он. Но вспомнив о Доноване, пациентка встрепенулась. Мысли обнажили свою сущность, и Ева покрылась мелкой дрожью. Она должна была нарисовать ему что-нибудь, отчего мужчина, глядя на рисунок, почувствовал бы, как он важен ей, как она боится потерять помощь, оказываемую доктором. За дверью послышались знакомые шаги кожаных туфель. Ворвавшись в палату, мужчина осмотрел всех беглых рядом и остановился на Еве. В его взгляде не было осуждения, как это происходило раньше с родными. Его живые глаза излучали растерянность и страх. Ева, смотря на доктора округленными глазами, вспоминала все оправдания, которые она говорила матери и отцу. Но быстро поняв, что здесь такое не сработает, дернулась и отвернула голову вбок. Вырвав руки из хватки медсестры, прижала их к лицу, пытаясь тем самым абстрагироваться от ситуации, сбежать в свой вымышленный мир и не рассказывать выдумки доктору. Медсестры недовольно буркнули, но не отошли от пациентки. Как назло, в такой важный для нее момент, это не срабатывало. Донован подался вперед и сел перед ней на корточки. — Ева. Эй... — стараясь разглядеть лицо, мягко позвал ее психотерапевт. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Ева не шевелилась. Она надеялась, что, если застынет, ее перестанут замечать и очень скоро все вернутся к своим делам. Только она забыла, что это правило работает исключительно в прятках, но никак не в реальной жизни. — Ты знаешь, я хочу тебе помочь. — продолжил Донован. — Позволь мне сделать это. Ева мотнула головой. — Если хочешь, мы можем поговорить в моей кабинете. Без лишних ушей. Никто не услышит, кроме меня, и не осудит. Задумавшись на пару секунд, девушка сравнила все плюсы и минусы. Поняв, что мужчина от нее просто так не отвяжется, Ева кивнула в знак согласия, после чего доктор, удовлетворенный ответом, поднялся с корточек и послал одну из медсестер за медкартой пациентки. Сидя за ореховым столом, Майкл заполнял бумаги, касающиеся Евы Блэксан. Он казался встревоженным и задумчивым, однако с момента входа в кабинет, мужчина не сказал ни слова, кроме "Садись, пожалуйста", а ведь прошло уже около получаса. Ева время от времени заметно подрагивала. Она боялась и была в нетерпении. Она ожидала, что же скажет Донован. Увеличит дозу препаратов или же просто напросто откажется от пациентки так, как это сделал прошлый психотерапевт? Нетерпение превращалось в навязчивую идею, которую она крутила в голове все эти тридцать минут. — Что ж. — Наконец произнес доктор, закрыв медкарту и подняв взгляд на девушку. Та в свою очередь стыдливо опустила глаза в пол. — Что случилось, Ева? Еще несколько часов назад ты была в норме, а сейчас... Что произошло? — Я была... Не знаю. — спустя некоторое время сказала девушка. — Это все плохие мысли... Мне было одиноко и... Тоскливо. Донован понимающе кивал. Он встал из-за стола и, обойдя его, подошел к девушке, вновь сев на корточки. — Я не буду донимать тебя нравоучениями о том, что не нужно себя калечить, ты это уже слышала не раз. Однако... — мужчина вздохнул. — Я должен знать, что ты больше этого не сделаешь. Я хочу обезопасить тебя. Мы что-нибудь придумаем, Ева, не сомневайся в этом. — Мужчина аккуратно взял ее руку и мягко провел большими пальцами по тыльной стороне ладони. Не в силах больше сдерживать эмоции, Ева вновь расплакалась, прижав руки к лицу. Она не хотела, чтобы Донован видел ее слезы. Тем не менее, на щеках девушки стали появляться все новые и новые следы от горячих капель. — Но-но-но... — мягко заговорил доктор — Не расстраивайся. Это нормально. Все люди плачут. Слезы оказывают успокаивающий эффект. Не волнуйся. Скоро все кончится. — Подняв Еву с кресла, мужчина нежно заключил ее в объятия. Ласково поглаживая девушку по голове, Донован сказал: "Если не комфортно, скажи сразу". Девушка опешила, но отказываться от объятий не посчитала нужным. — Мне еще никогда не было так... спокойно. — Прошептала Ева и невесомо обняла мужчину в ответ.