История моей медкарты

Разложив документы на письменном столе, Донован уже хотел начать их заполнять, но вдруг вспомнил, что по возвращении в палату Евы с ее соглашения, он забрал несколько рисунков, валяющихся на полу и аккуратно сложил в папку для последующего анализа. Вовремя вспомнив о них, Донован достал рисунки, начиная по очереди рассматривать их. — Посмотрим, что у тебя в голове, Ева Блэксан. Первый рисунок изображал напряженные руки, грязные, поцарапанные, с обломанными ногтями и грязью под ними. На ладонях лежало несколько зубов. На некоторых виднелись какие-то темно-красные куски. Мясо с десен? Грязь? Некоторые зубы были с дырами, явно гнилые. Однако почти все были окровавлены. Маленькие капли крови виднелись почти под каждым зубом и не только. Непонятно, зубы были вырваны или выпали по собственной воле? Все они отличались друг друга, давая понять, что каждый из них особенный, но что именно она хотела этим сказать? Что она чувствовала, когда рисовала этот рисунок? — Очень интересно... — Подметил Донован, записывая в блокнот обрывки фраз. Следом шел второй рисунок. Яма. Яма прямоугольной формы. Что странно, рисунок был написан не от лица Евы, ведь сама она лежала, словно сломанная кукла, в этой самой могиле. Конечности были искривлены, будто сломаны. Сам труп находился в неестественной позе — руки были подняты, а ноги скрещены. Одежды на теле не было. Некоторые места были закиданы грязью, волосы растрепаны и спутаны в колтуны. Лицо закрашено черным, однако глаза были четко вырисованы. Слишком светлые белки с едва заметными черными зрачками. Создавалось ощущение, будто уже неживое существо смотрело тебе прямо в душу, стараясь разглядеть правду, скрывающуюся глубоко внутри. Донован молчал. Он понимал, что значат эти рисунки, поэтому все свои мысли записывал в блокнот. Соединяя все свои беглые фразы, позже доктор составит полную картину. Но то, что он видел сейчас, пугало. С каждым взглядом на новый листок, мужчина едва ли не покрывался мелкой дрожью. Рисунки не подходили под какой-то определенный стиль. И выглядели жутко завораживающе. Мелкие детали были неплохо прорисованы: множество черточек, линий и зачеркиваний, а общая картина была выполнена, в основном, в темных тонах. Достав третий рисунок, мужчина принялся анализировать и его. На нем изображалось тело, слишком мелкое, чтобы понять чье оно. Человек лежал на сплетении множества линий, напоминающих паутину. Многие нити были порваны, и свисали растрепанными лоскутами над бездной. Неподалеку расположился гигантских размеров паук. Острые лапы напоминали лезвия, как и клыки, торчащие из пасти членистоногого. Большое круглое брюшко, больше похожее на скорпиона, чуть ли не разрывалось от своего объема. Стерниты расходились далеко друг от друга и оголяли мембрану. На паутине было не одно тело. Приглядевшись, можно было заметить, как паук держит в своих хелицерах темный кокон, высасывая из него последние капли жизни. Донован не был арахнофобом. Однако от таких рисунков хотелось отдернуть руку и не прикасаться больше никогда. Слишком много деталей. Она хотела много сказать, но не могла. Поэтому изобразила это на бумаге. С первого взгляда, четвертый рисунок был понятен почти всем. Весь лист яростно изрисован множеством глаз. Большими и маленькими. Глаза отличались друг от друга. Радужная оболочка у всех была разной, а одинаковый цвет глаз встретился лишь дважды. Следовательно, это были не просто глаза, а глаза определенных людей. Цвета не повторялись. Одни глаза были светло-карими, другие — темно-карими. Какие-то были голубыми, серыми, но одни отличались от остальных больше всех. Посередине рядом друг с другом расположилось два оранжевых глаза. Белки были закрашены черным, а зрачок был весьма мал. Единственное, чем глаза были безукоризненно похожи, так это тем, что все они смотрели на зрителя. Холодным и прожигающим взглядом. Это она чувствует каждый день? Напряжение не уходит с каждой минутой. Какое нужно иметь терпение, чтобы видеть все это и не рассказывать никому? Последний рисунок был совсем странным. Он представлял из себя чистый лист с более чем ровными геометрическими фигурами. Имелось: большой круг с огромным количеством торчащих игл, маленький, белый, ничем неприметный круг, большой белый квадрат, белый круг, чуть больше самого мелкого круга, но не больше остальных фигур, большой черный треугольник и самый мелкий черный круг с линиями перпендикулярно ему, который больше напоминал мелкое солнце. Все они располагались по-разному. Черный колючий круг почти наполовину загромождал мелкий белый круг с левой стороны. С правой стороны к этому же мелкому круг прилегал большой белый квадрат. Поодаль стоял белый круг побольше, который наполовину закрывался большим черным треугольником. В самом нижнем углу, вдалеке ото всех лежало, покинутое всеми, черное солнце. — Что же ты хотела этим сказать?.. — задумчиво пробубнил под нос Майкл, удерживая падающую голову за лоб. Мужчина еще долго рассматривал рисунки, многие из которых были заляпаны каплями крови. Каждую минуту мужчина делал пометки в блокнот, обводил какие-то фразы, слова, рядом с предложениями ставил вопросы, сам делал небольшие зарисовки. Ему пришлось вновь открыть медкарту девушки, дабы проверить личную информацию ее и родственников. Время близилось к полуночи. — Я понял. — Прошептал мужчина и стал яростно черкать в альбоме, записывая все приходящие и приходящие мысли. — Ты умна, Ева. Ты хотела скрыть свои мысли от Него. Зашифровать. Не волнуйся, я все понял. Неожиданно раздался звонок, прорезая своим звоном тишину ночи.