А та сторона всё-таки существует...

– Так... Дальше по коридору у нас процедурные. Ну и в самом конце ординаторская. Там спокойно можешь пообедать или передохнуть: есть небольшой диван. Некоторые даже умудряются на нём спокойно спать! – мужчина усмехнулся, будто бы выдал смешную шутку. Его обвисшие от старости щёки заходили ходуном, стёкла же толстых очков задорно отразили свет флюоресцентных ламп. – С планом своей работы ты уже ознакомился, я полагаю? – Д-да, ми-истер Райт-т-т! – с энтузиазмом ответил молодой человек. Краснея и выплёвывая слова, он всё также по старой школьной привычке теребил дурацкий галстук: красный в фиолетовую крапинку. Заикание не такой уж и редкий феномен, но всё же смущающий для обеих сторон в общении. – Вы т-т-т-ак-к и н-не ск-к-к... – парень покраснел ещё сильнее. Даже вспотел от натуги. – Не сказал? – удивлённо спросил доктор, вовремя прийдя на помощь интерну. – Да! Вы не ск-к-ка... азали о м-моём к-к-к... – А-а-а... Понял! Ты будешь под наблюдением у мистера Куджо. Он-то и будет писать все рекомендации и следить за твоей работой, а я-то думал, что мог забыть, ха! – Фрэнсис хлопнул себя по лбу и вновь рассмеялся. Студент лишь донельзя смущённо улыбнулся, моргнув большими синими глазами. – Я вас познакомлю. Ты не переживай! А вот, кстати, и он! Джотаро, подойди на минутку. Большой, хмурый и нагруженный стопками разных бумаг. Шёл быстро. Нет, даже можно сказать: просто громко топал. Мужчина поднял глаза на своего пожилого коллегу, устало сверкнув бирюзовыми глазами и кивнул в сторону одного из кабинета. Мистер Райт кивнул в ответ и, поманив молодого человека за собой, быстро засеменил за не убавившим своего темпа Куджо. – Что там у вас? – облегчённо выдохнул черноволосый, освобождая свои руки от груза. Бумаги, коробки, да и не только, с шумом упали, а затем небольшой горкой распластались по всему пыльному столу. В архив не часто заходили, поэтому здесь было ужасно грязно. Тёмный пол, обветшалые стены, да шкафы, на полках которых примостилась многолетняя пыль и паутина. Всё здесь было старым, как и большинство больных в этом Богом забытом хосписе. – Как я тебе уже говорил неделей ранее, ты, так скажем, берёшь под своё крыло одного студента, – великан кивнул, копошась в вещах. Он стоял к ним спиной. Но возникало ощущение, что он напрягся в тот момент, когда Фрэнсис упомянул о его новой обязанности. – Знакомься, Ной Картер, – торжественно произнёс старик, указывая на всё ещё красного парня. Он вновь принялся нервно теребить галстук, затем одёрнул ворот голубой рубашки, скрывающейся за белоснежным халатом, потом провёл рукой по коротко стриженым светлым волосам. Его наставник в этот момент медленно повернулся, держа в руках небольшую стопку бумаг. Окатил холодным и оценивающим взглядом, будто бы не заметил бы, если бы ему не указали на этого тощего и низкорослого паренька, который под его взглядом съежился и зарделся ещё сильнее. – Будем знакомы, – хмыкнул Джотаро. Глаза Картера с надеждой, что интернатура под руководством этого непреступного и грозного мужчины будет не так уж и сложна, заблестели. Он подался вперёд, протягивая руку для рукопожатия. Куджо лишь шмыгнул, утирая нос плечом своего посеревшего халата и, перехватывая руки поудобнее, отвернулся. Затем прошёл к шкафу напротив входной деревянной двери, которая имела привычку разбухать в сезоны дождей. Голубоглазый, возвращая руку к себе, лишь натянуто улыбнулся в пустоту. Фрэнсис похлопал его по плечу, пригласив покинуть пыльное помещение. Оба без промедления – и облегчения своих же носов и лёгких – вышли. * Настырное сопение чайника, который вот-вот вскипит. Звон напряжённых ламп, да редко их пощёлкивание "затёкшими суставами". Мерный шелест почти исписанных полностью бумаг и усталое шорканье ручки о них. Та-та-та-та-та... Аккуратный, не по-мужски стриженый ноготь отбивал мерный ритм. Ба-ба-ба-ба... Вторил ему старая, потёртая туфля. – Не переживай. Все проходили через интернатуру, – тихо прохрипел мужчина, не отрываясь от бумаг. Молодой человек встрепенулся, расправил плечи и выпрямился. Он устало моргнул, хватаясь двумя пальцами за переносицу, где виднелись следы от засаленной носовой подушечки – сами очки уже как минут двадцать были сложены и покоились на столе ординаторской. Картер вздохнул, почесал затылок и приподнял вторую руку. Циферблат часов расплывался перед глазами, но всё же можно было разглядеть, что уже четверть седьмого. Или шестого... Не так уж это и важно. – Д-да, й-й-а не п-п-переживаю н-насчёт-т-т-т... – наконец выдохнул студент, но тут его настигла пулемётная очередь из злосчастной и ненавистной ему буквы. А что поделать? Заикой быть не так уж и прост-т-т-то. – А насчёт чего хмуришься тогда? – участливо пришёл на помощь ему мистер Райт, поднимая глаза от бумаг. Ещё немного и юношу можно отпустить – все формальности будут соблюдены и его завтра коллектив встретит на рабочем месте. – С-к-кажит-т-т-те, Вы в-ведь да-авно знает-те м-мист-т-тера К-ку... Куджо, – решился спросить Ной. Он, сощурившись, поднял глаза на красные, тёмные и местами бледные пятна, представлявшие собой Фрэнсиса Райта. Таким мутным он мог предстать перед ним только сейчас. Что поделать: без очков сложно ориентироваться, но ведь они и сдавливали ему до покраснения нос. Доктор выдохнул, отодвигая бумаги. Задумавшись, он длинным ногтём указательного пальца почесал усы, затем за ухом. После мужчина удовлетворительно хмыкнул. Джотаро он знал давно. Даже дольше, чем живёт его помощник. Покрайней мере, с его "частью". Фрэнсис знавал его отца ещё со школьной скамьи. Да вот только судьба распределила так, что один нашёл своё пристанище в море, другой за стенами медицинских учреждений. Вот, как сейчас, помнит: обнимал он здоровенного и рыжего, с задорной ухмылкой и серьёзными ледяными глазами, но доброго сердцем и пропахшими от сигаретного дыма руками – Сэма Буша. Обнимал он его всегда так, будто прощается навсегда – жизнь в море полна опасностей, и даже в наш век всегда есть шанс умереть в море доблестной, но страшной смертью. – Да-а... Сколько я его помню – всегда был серьёзным, – кивнул и с грустью улыбнулся старик. С самим Джотаро он познакомился, когда тому было года три. Может даже и меньше. Голубые, вечно испуганные глазёнки. Маленькие нахмуренные чёрные бровки. Всегда сопит и сжимает грозно кулачки – по-английски он плохо понимает, а может и не понимает вовсе. Буш, перед очередным длительным плаваньем привёл его как-то в дом Райта – не с кем оставить. Объясняться со своими родителями по поводу появления сына-азиата ему не хотелось, а собственных детей у Фрэнсиса и его жены Глории не было. Чем не хороший вариант. Но откуда взяться ребёнку? Тычинка, да пестики – дела понятные и простые. Но отношения между родителями малыша были гораздо труднее: не все отношения, которые начинает уставший от работы моряк, должны длиться дольше того времени, чем их судно пребывает в порту, но и не все переживают роды. Никто – кроме самого Сэма – не знал, как он нашёл своего ребёнка, да и какая, собственно, разница? Может быть это рок. Или желание вселенной. Может и Бог, а может и его величество случай. Кто знает. – Но хмурым он стал относительно недавно. Джотаро не знает мать. Может не помнит уже и отца. Так он и остался в доме бездетных Фрэнсиса и Глории – но уже после взятия над мальчиком опеки. Прожил он у них до этого времени уже пару лет, и довольно длительный период пробыл в специальном учреждении. У него была фамилия матери. Гражданство тоже от матери. И ни одного родственника, которые могли бы его забрать. Такова жизнь. И таков жизненный путь. Куджо пошёл по стопам Фрэнсиса – в медицинский, а мистер Райт помог парню устроиться в хоспис. Несмотря ни на что, особо родными людьми они и не стали. Но всё равно Райты воспринимали его как родного, так и не заимев своего собственного. – Чт-т-т-то м-могло случ-ч-чит-ться-я т-т... т-т-т-т... – Ной опять раскраснелся. Сжав кулаки до побеления костяшек, он с усердием старался выплюнуть эту букву. – Что случилось, что случилось... – много чего случилось в тот год. Смертельная привязанность Куджо чуть не погубила его. Как легко может сломать "сломанный" человек чью-то жизнь. Разрушить всё. Перечеркнуть. Но... не стоит винить в этом абсолютно чужого человека... Куджо знал... Нет, вернее понял, как важно хладнокровие в их ремесле. – Мистер Райт! – беспардонно прерывая их диалог, ворвалась в комнату девушка. Растрёпанные волосы. Лицо местами бледно, местами покрыто красноватыми пятнами. Сеточка пота обрамляла лоб, а руки дрожали. Она сморщила нос, делая его похожим на косточку абрикоса. Всё ещё громка и часто дыша. – Там! Там... Фрэнсис тут же сорвался с места, обронив пару бумаг. Чуть не свернул стол, а сам мог поскользнуться. Он сразу же устремился за девицей выполнять свой долг, расспрашивая о произошедшем. А Картер всё сидел, то поднимая, то опуская белёсые, еле заметные брови. В руках сжимал очки и всё не мог понять: нужно ли ему следовать за доктором или нет. * – Ха! Знаешь... Я недавно тут думал насчёт нового лица и даже не знаю как, но... Мне вспомнился детский дом. Представляешь? – хрипло и полушёпотом он старался яснее изложить свои мысли. Сигарета томно и лениво испускала сизый дым, мерно тлея в пальцах. За тяжёлыми красными шторами, скрывавшими окно, слышались голоса соседей и крики их неугомонных детей. Пятница – день семейных вечеров. У кого какая семья – у кого какой вечер... – Давно я не вспоминал те холодные и однотонные стены, – нахмурившись, он шумно затянулся. Обнажённое тело, скрытое под одеялом, всё ещё лежало подле него, соприкасаясь и живя в единой энергии. Оно грело его душу и давало ему сил. Тихо, аккуратно. Всё как всегда. Какой же милый и невинный... – Помню как хныкал и скулил под одеялом каждую ночь, моля о смерти. У меня постоянно стучали зубы – там помещения никогда не протапливались должным образом и холодный ветер блуждал меж нашими кроватями, стараясь забрать с собой побольше детей. Учителям я не досаждал, а сверстникам не нравился. По началу даже отбирали у меня еду, но потом те поняли где раки зимуют! – сметая пепел с почти догоревшей сигареты, он обернулся, никаких особых признаков жизни под одеялом не было, но и признаков сна тоже. Слушает и внимает. – До этого жуткого места помню дом Фрэнсиса. О! Нужно вас как-нибудь познакомить. Старик сам предложил, когда я вскользь упомянул тебя. Ты не против? Вот и славно. Я думал, что будешь хмуриться... В прочем... В прочем, о чём это я? Ах, да. Об отце особо воспоминаний нет. Он большой, как гора. Пахнет, как море, да скуп на эмоции. Но я чувствовал, что мало-мальски дорог был ему. Хотя может он считал общение со мной долгом. Уже никто и не узнает. Но вот до отца... До отца я помню бабушку, если она таковой для меня и являлась. Она часто бранила меня, причитала что-то. Грозилась ударить, продать или ещё что-то. Потом плакала и лезла меня обнимать. Она любила меня, но была несчастна. Даже и не помню, что именно она мне говорила. Язык отличается от английского... Понимал ли я его тогда? Может быть. Но сейчас я не понимаю кто я. А ещё и эти таблетки... И ссоры с т... Он резко обернулся, встрепенулся, словно воробей, которого напугал случайный прохожий. Всё стихло. Нет! Не в этом плане! Соседи всё ещё жарили барбекю, а их дети бросали подкову, но... Не было рядом ни тепла, ни чужого дыхания, ни даже стука сердца. Казалось, что воздух стал спёртым, сгустившись вокруг его дыхательных путей. Его катастрофически стало не хватать. А что-то железными путами сковало его грудь: ни моргнуть, ни выдохнуть; сердце так и выскачет, пробравшись через оковы. Хотя... Скорее просто превратится в небольшой пульсирующий сгусток мышц, вывалившись из груди. Рот раскрылся, выронив смятый, пепельный клочок бумаги, некогда бывший сигаретой. Пепел оставил невесомый чёрный поцелуй на одеяле, скатившись и упав на пол. "Таблетки!" – единственное, что промелькнуло в тот момент. Баночка смирно стояла на тумбочке, ожидая своего часа. Поверхность отражала свет включённой лампы, окрашая книгу и кружку в тёпло-оранжевый оттенок. Раз-раз, раз-раз, раз-раз. Пульс тяжелыми ударами звучал у него в голове. Ладони затряслись и вспотели. Похуй!!! Треснуло и разбилось. Всё вдребезги. Всё насмарку. Воздуха стало больше, словно невидимый купол расширился. Вдох-выдох. Сердце забилось вновь – мирная жизнь продолжается.