Нет покоя нечестивым.

Этот момент я однозначно хочу занести в один из лучших, что когда либо происходили со мной. Чувства восторга внутри меня сложно передать словами. Вид был неотразим. Слабый запах сырости смешивался со сладким, цветочным запахом. Который, как мне казалось, с каждой минутой всё сильнее и сильнее ударял в нос. Почему то тогда я не придала этому никакого значения, даже несмотря на то, что была прекрасно осведомлена о том, что эта часть леса никогда не была богата цветами, тем более странно так отчётливо ощущать их запах сидя при этом на такой высоте. — чёрт. — не смотря на абсолютную тишину и спокойствие, время летело довольно быстро. Вернуться надо было пока темно и это было крайне печально. — кажется, нам пора. — с досадой вздохнув, я медленно начала пытаться слезть с этого прекрасного места. Кстати, слезать всегда намного страшнее чем лезть наверх, не знаю почему, но ощущается как-то небезопасно. Будто опора под ногами в любой момент может исчезнуть, заставив тебя лететь прямиком в бездну… Но с опытом всё становится легче, вот только опыт в этом здесь был только у меня… — ну давай… — помилуй, уже наверное минут пятнадцать я стою внизу и четно пытаюсь убедить её сделать шаг вниз. — я отсюда вижу, что эта ветка достаточно крепкая и ты до неё достанешь. — мне страшно… вцепившись в несчастное дерево так, будто под ним не просто трава, а кипящая лава, она застыла на месте, не в силах двинуться. А я… Я не умею поддерживать. Я не знаю что такого я должна сказать или сделать, чтобы выбить из неё весь этот объективно глупый страх. Ну дерево и дерево, ну высоко и высоко. В конце концов, даже в случае падения, шанс выжить просто огромен. Трава не бетон, а высота метров пять наверное. Но Маше на эти доводы было по большому счёту всё равно и вместо того, чтобы прислушаться продолжала стоять на месте и вопить что то невразумительное. Блять. Лучше и не придумаешь. Хотелось плеваться желчью и громко плакать в очередной раз осознавая собственную беспомощность, будь здесь Лукас или Лейла, они бы уже давно выкрутились из этой ситуации. Я же… Просто стою с высоко поднятой головой и смиренно жду что решение придёт само по себе, нервно чиркая до сих пор неработающей зажигалкой. Даже помочь не в состоянии. Бесит. — Сааааш — спустя несколько десятков абсолютно четных попыток покинуть это злосчастное дерево, Маша взвыла — я не смогу… Не то чтобы это не было чем то очевидным с самого начала, но это окончательное заявление всё равно втоптало меня в землю. Потому что теперь выхода у меня не оставалось, точнее он был всего один… Очень болезненный и жуткий выход, после которого отцу в очередной раз придётся вставлять мне зубы — идти за братом. Или за сестрой. На самом деле большего значения это не имело, разве что степень травм во втором варианте была пониже… — сможешь побыть здесь одна буквально несколько минут? Я быстро. — на удивление это не было ложью, я была почти уверена что если приложу хотя бы самые малые усилия — до дома добраться смогу минут за десять, может пятнадцать. А обратно… Обратно быстрее. — кто то из наших может помочь тебе слезть. Я не смогу. — подожди… — кажется от слова совсем не ожидая такого поворота событий, она сильно замешкалась, смотря на меня как на психа. — одна? Здесь? — ну. — блять. А что говорить? Нет, не одна. С белками сука. Как будто я сама не понимаю насколько бредово и абсурдно звучит эта идея, но кто из нас может предложить альтернативу? Заночевать здесь чтобы с утра бабушку хватил удар и она подняла на уши всех я вся? В таком случае степень моей травматизации рискует сильно вырасти. Да и не выдержать нам тут целую ночь. Точно нет. — солнце, я не вижу другого выхода. — скорчив гримасу грусти и сострадания, я кинула полный отчаяния взгляд наверх и встретилась с таким же. — прости меня. Умоляю. Уже тогда чувство вины грызло меня изнутри, заставляя чувствовать себя монстром. Хотелось просто упасть на колени и до посинения просить о прощении, хотя я не думала, что заслуживаю его после всего этого. Да и времени на это сейчас не было, чем раньше я дойду до дома, тем раньше мы отсюда выберемся и всё это наконец закончится. Мы обе об этом уже мечтали. — пожалуйста. — не отрывая от неё глаз, с жалостью наблюдая за тем, как меняются эмоции на её лице, прошептала я. — только быстрее. — разумеется, не без минуты раздумий и колебаний, она всё же дала мне своё заветное согласие и это, пусть совсем немного, но сделало ситуацию легче. — обещаю. — мгновенно развернувшись, не желая более наблюдать всю эту печальную картину, я что было сил, а было их в моём случае совсем немного, рванула к дому.

___________________________________________

Удивительная штука — топографический кретинизм тесно переплетённый с фотографической памятью. Несмотря на свою полную дезориентацию в пространстве, я всё ещё способна довольно неплохо продвигаться по этому лесу лишь потому, что за время проведённое в нём я запомнила его картинку и двигаюсь лишь на основе собственных воспоминаний. Но двигаюсь, увы, недолго… С бешеной для себя скоростью повернув за очередное дерево я мощно врезаюсь во что то, чего я уверена, раньше здесь не было. С Машей мы шли другим путём, но и здесь я была относительно недавно. Позволив себе самую малость полежать на слегка сырой земле, я с горем пополам поднялась на ноги и в этот же момент какое то очень неприятное ощущение врезалось мне в голову… Пройти дальше мне теперь было слишком страшно и отойдя на несколько шагов назад я какое то время безрезультатно вглядывалась в кромешную темноту, в надежде увидеть хотя бы примерные очертания объекта, преграждающего мне путь, но, к сожалению, не получилось у меня ровным счётом нихуя, разве что словить сильный испуг и полное незнание того, что я вообще должна делать. Но стоило мне только вспомнить о том, что где то совсем рядом на злосчастном дереве сидит Маша и единственный, на кого она сейчас может рассчитывать — это очевидно я, как мои мыслительные процессы вновь были запущены и я наконец вспомнила, что в наличии у меня есть чудо зажигалка. Да, вся надежда сейчас была только на неё. И, больше ни о чём не думая, я торопливо достала её из кармана, тут же направив её прямо перед собой. И о, чудо! Спустя ещё парочку попыток, она наконец зажглась! Осветив тем самым всё вокруг. … … .............. Говорить о том, что происходило дальше без слёз и заиканий у меня не получается до сих пор. Спустя ебучий десяток лет, я всё ещё слишком ярко ощущаю себя там, ощущаю себя ребёнком, застывшим в ступоре с холодными как лёд руками и посиневшими от ужаса и страха губами. Уверена, лицо моё тогда было чисто белого цвета. Уже тогда меня сложно было назвать невинным ребёнком. Условия, в которых я была воспитана буквально окунали меня в атмосферу жутких картинок, страха, различных видов уродства и всего прочего, но это… Ноги мои подкосились, а голова стала тяжёлой как никогда. Зажигалка, разумеется, тут же потухла, но образ только что увиденного плотно засел где то под корой моего мозга и наотрез отказывался уходить. Единственное, о чём я способна была тогда думать, это то, какого чёрта мы. какого чёрта я не заметила этого раньше, ведь было ясно как день — оно здесь совсем не одно. Точно нет. Кладя руку на сердце, хочу отметить что всей душой не желаю описывать увиденное мной тогда, но для достоверности и точности моего рассказа, полагаю придётся. В момент, когда зажигалка вспыхнула, от удивления и резкого света я не видела ничего, кроме её мощного пламени, но стоило моему зрению достаточно сфокусироваться, как я медленно начала распознавать черты моей преграды. Ладно, хватит тянуть время. В общем, это было… Как бы выразиться. Тело…? Не уверена, что это название будет самым подходящим, но мне оно кажется достаточно близким к правде. Оно было подвешено на нескольких длинных, аномально толстых стеблях, которые росли неизвестно откуда и по видимому не имели ни названия, ни истории происхождения. Могу отметить, что похожи она были на слегка мутировавшие стебли роз, ибо почти каждый их сантиметр был утыкан чрезмерно длинными и острыми шипами, которые нещадно впивались в… Это, оставляя по всему этому телу весьма внушительные колотые раны, медленно капающая кровь из которых уже успела сильно испачкать всю растительность снизу. Но стебли не были единственной проблемой этой несчастной жертвы, я бы даже сказала что они, пожалуй — не самая большая её проблема. А вот неприятностью покрупнее стали скорее всего очаровательные, казалось, почти светящиеся своей красотой цветы. Цветы, насквозь пронзающие это измученное тело, принадлежащее относительно некрупной девочке, лет девяти, может двенадцати. Цветы, покрывающие её уже почти полностью, будто ставшие для неё второй кожей, цветы, выглядывающие даже из её крохотного рта из-за чего она держит его слегка приоткрытым. Цветы, на глазах расползающиеся по её телу. Цветы, стремительно направляющиеся прямиком к самому её нутру, к её сердцу.

Цветы, медленно пожирающие её тело.

По степени разложения тела, могу заявить что оно находилось там не менее трёх — пяти дней. Она гнила изнутри, цветы медленно удушали её, протыкая рандомные участки её плоти. Но худшее было не это, худшее было то, что она очевидно до сих пор дышит.

Она живая.

Она хрипит, время от времени лихорадочно дёргается, глаза её почти полностью красные и конечно, из них тоже проталкиваются малюсенькие цветочки, из-за которых слёзы, ровно и беспрерывно текущие из её глаз имеют кровавый окрас. Ещё более плачевным её положение становится из-за того, что подвешена она вверх ногами, что сильно затрудняет и без того почти невозможное дыхание. — п-пом-помоги. — хрипящий, дрожащий и почти неподдающиеся распознанию голос пытается установить контакт со мной. Отчётливо видно, насколько тяжело ей даётся каждая произнесённая буква, каждый вдох и выдох сопровождался харканьем и отвратительным кашлем, заставляющим её буквально давится собственной слюной и кровью и задыхаться. Тело моё от слова совсем перестало тогда мне подчиняться. Я тупо уставилась вперёд и крепко сжимало в руках зажигалку, но зажечь не решалась. Поток мыслей в моей голове был слишком быстрым, они сменяли одна другую и я не успевала анализировать хотя бы одну из них. В голове я без остановки задавала себе одни и те же вопросы. Как я могла не заметить их раньше, как я могла не услышать? Это хрипение, шумное дыхание, эти мольбы о спасении, только сейчас я осознаю что они преследовали нас всё это время. Осознаю, что я точно слышала их сидя на этом ебучем дереве, слышала, когда уговаривала Машу спуститься вниз. Всю эту ебучую ночь мы обе знали или как минимум чувствовали что кто БЕСКОНЕЧНО смотрит на нас, не отрывая своего застывшего взгляда. Мы были слишком заняты, мы были уверены, что это воображение, что это нормально. Наш внутренний страх просто играет с нами злую шутку, разве может быть иначе? Может. И я постепенно убеждаюсь в этом прямо сейчас, когда мои зрачки бегают, тело бешено дрожит, а ноги отказываются двигаться. Убеждаюсь, когда наконец отчётливо слышу различные мучительные мольбы со всех сторон. Мольбы о помощи, мольбы о спасении, мольбы о смерти. — освободи. — собрав последнюю волю в кулак, жертва напротив меня чуть ли не кричит о своих страданиях, надеясь на моё сострадание. Которое, безусловно, было. Не было только представления о том, что я должна сделать, чтобы облегчить её судьбу. Именно поэтому я продолжала с застывшей гримасой сидеть на месте и пытаться привести хотя бы часть своего рассудка в относительный порядок. Выходило, если говорить откровенно — хуёво. И продолжалась вся эта бессмысленная история ровно до того момента, пока я не услышала какие то слишком громкие звуки со стороны жертвы. Тогда до меня дошло. Она раскачивается. Она сука раскачивается! чтобы коснуться меня. Проверить, на месте ли я. Заставить сделать наконец что нибудь. Именно в тот момент дар движения снова вернулся к моему телу.

Бежать!

Бежать. Бежать. Бежать. Неважно насколько страшно, неважно сколько их там, неважно что ждёт меня дома. Бежать. Падать и вновь подниматься. Не слышать и не слушать их всхлипы. Закрыть лицо руками, зажмурить глаза. Не видеть. Ориентироваться на память. Не дышать. Добраться до помощи. Спасти Машу. Не позволить ей пострадать из-за меня, не позволить ей так рано познать это чувство настоящего страха. Зачем?! Зачем я вообще выдумала всю эту дурь, зачем утащила её с собой, коли такая умная шла бы одна. Господи.

___________________________________________

Из-за прилива адреналина и сокрущающего мозг ужаса, я не заметила как добралась до дома, как будто телепортировалась, ей богу. Стоило мне выйти за пределы леса, как в моё поле зрения тут же попало бабушкино крыльцо. На котором, какое счастье — с недовольными и угрожающими лицами восседали мои брат и сестра. Как же я была рада их видеть, не могу передать словами. И если при любых других обстоятельствах я бы пятнадцать раз подумала: «что хуже? Тёмный лес или мои собственные родственники?» То сейчас я со всей дури бросилась к ним навстречу, чуть ли не сбив с ног явно не ожидающего такого поведения Лукаса. — эй! — он тут же возмутился, попытавшись оторвать меня от себя всеми способами. — думаешь, если ты повиснешь на мне, я тебя пиздить не стану? Ошибаеш-… Но всем его возмущениям настал конец, как только он понял, насколько плохо я выгляжу и что Маши рядом со мной нет. — погоди-ка… — прекратив попытки оторвать меня, он резко сменился в лице. — что у вас там блять случилось? — где Маша? — взглянув на меня полными смеси гнева и переживания глазами, в разговор вклинилась Ли. — только не говори мне что… Всё ещё находясь в состоянии шока и паники я никак не могла собрать всё случившееся воедино и выдать им так, как есть. Единственное, на что я в принципе была способна — это вопли и почти несвязанное бормотание, из которого им чудом удалось выделить «там, дерево, они тоже там.» — ясно. — цокает Лейла. — нет у нас времени этот бред разбирать, надо туда идти. — сделав коротенькую паузу, только для того, чтобы кинуть на меня ещё один оценивающий взгляд. — ты повести то хоть сможешь? Сделав пару отчётливых кивков, я наконец отпустила Лукаса, вновь развернувшись в сторону леса. — н-надо быстрее. О-они. они. Там. — да поняли мы, что «они» там. — раздражённо прервал меня Лукас. — покажи нам «их» для начала, а там разберёмся. Каждый из нас тогда мысленно боготворил тот факт, что наша бабушка обладает даром почти беспробудного сна и наши разборки на этом крыльце не были услышаны. Как я и обещала, движение в обратную сторону оказалось в несколько раз быстрее, просто потому что впереди бежал Лукас и просто напросто тянул меня за руку, параллельно спрашивая куда нам бежать. Ну улице становилось светлее. Скоро темнота перестанет скрывать эти измученные лица. — как тебе вообще могла прийти в голову эта мысль, а? — решив не оставлять важные вопросы на потом, начала Лейла. — башка то есть у тебя, нет? Не знаю, каких ответов она тогда от меня ждала. Извини, когда «ко мне в голову пришла эта мысль» — я даже не догадывалась о том, чем это в итоге может обернуться. — я конечно понимаю, что ты у нас не особо… — ёбаный в рот… — свет наконец стал достаточно сильным, чтобы видеть хоть что то дальше своего носа, а дальше чем нос у нас были только «они». И мы резко остановились, когда один из «них» появился прямо перед нашими глазами. — это… Это что такое? — Лукас совращением осматривал возникшую перед нами проблему, параллельно достав из кармана маленький кинжал. — скорее «кто» — сделав буквально пол шага вперёд отмечает Лейла. — и не похоже, чтобы он представлял опасность. Это был мальчишка, откровенно говоря мало чем отличающийся от моей предыдущей «находки». Разве что повешен он был как надо, головой вверх и цветов на нём, пока что, было чуть меньше. Он точно также начал из последних сил простить о помощи, стоило ему ощутить наше присутствие рядом с собой. — это один из «них»? — самую малость понаблюдав за происходящей картиной, Лукас обернулся ко мне. Всё, что он получил в ответ — это короткое, тихое мычание, больше похожее на скулёж от страха. — ясно. — он раздражённо выдохнул. — значит их тут много и где то посреди них застряла Маша. Психика которой, к слову, точно к таким вещам не подготовлена. Космос! — надо найти её как можно быстрее, иначе её там инфаркт хватит. — не без доли страха и отвращения, Лейла маленькими шажками стала обходить это создание. — придётся идти чуть медленнее, чтобы не врезаться в них. — она задумалась. — кто знает, можно ли их вообще трогать… Рассвет постепенно набирал силу и уже через несколько минут масштаб трагедии стало невозможно игнорировать. Десятки, если не сотни преимущественно детских тел взмывали над землёй. Искажённые болью, изуродованные многочисленными ранами, медленно гниющие, но до сих пор живые они молили о спасении, молили о конце этого их персонального ада. Только здесь я наконец поняла почему по дороге сюда нам с Машей не посчастливилось встретить никого из них. Объяснение оказалось предельно простым — они выше. Да, за редким исключением в виде тех ребят, что изредка встречались нам, они были подвешены почти на макушках деревьев. Подвешены, прямо на одном уровне с Машей… Стоило этой мысли посетить мою голову, как шаг мой ускорился в несколько раз. Плевать, я уже коснулась одну из них когда бежала от Маши. Так что если они и заразны — я эту заразу подхватила. Но сейчас главное не это. Главное уже в конце концов добраться до бедной Маши, раньше, чем до неё доберётся кто то из этих полу-трупов. — кажется здесь. — столь долгожданный момент «X» наконец настал, оставалось только поднять голову, чтобы увидеть это несчастное дерево и ещё более несчастную Машу, прикованную к нему. Слава богу, вопреки всем моим страхам и самым худшим мыслям, что бесконечно лезли в мою глупую голову — она всё ещё была там. Живая. И этих двух фактов было более чем достаточно, чтобы на первых порах хотя бы самую малость успокоить шатающиеся нервы. Только вот оценка полной картины увы не была слишком радужной. Да, она безусловно сидела на том же месте и абсолютно точно сидела там живая. Намертво вцепившись в старое дерево, до такой степени, что «шрамы» от её детских ногтей на его коре были видны даже отсюда. Сама же она выглядела не лучше. Лицо её, движения на котором не было от слова совсем, даже когда мы подошли к дереву почти вплотную — было бледно синего цвета. Глаза её стали стеклянными и открыты были просто неестественно широко, будто вот-вот покинут глазные яблоки. Не пришлось долго думать, на что эти её жуткие глаза были направлены… Не более чем в паре метров от неё, прямо на соседнем дереве — висело это. Мне тоже пришлось сглотнуть комок ужаса, когда я в очередной раз осознала, что эта хуйня висела рядом с нами всё это время. Когда мы смотрели на звёзды, когда тихо смеялись с глупых шуток друг друга, когда я заставляла её дать мне это обещание, когда я старалась дышать глубже, дабы ощутить цветочный запах. Подождите. Точно.

Запах

Рвотный рефлекс сработал мгновенно, заставив меня упасть на колени. Ну конечно. Подавляющее большинство тел, что мне удалось увидеть и рассмотреть находились на крайних степенях разложения, соответственно каждое из них, должно быть, на самом деле имело непередаваемо мерзкий запах, несравнимый ни с чем другим. Трупный запах. Но нет ничего удивительного в том, что никто из нас его не почувствовал. Цветы старательно перекрывали этот запах своим, просто напросто блокируя выход токсичных веществ из тела. Тем самым не позволяя никому заметить их, почувствовать неладное. Это осознание опустошало меня изнутри. Во всех смыслах. Я до последнего не могла и не хотела верить что всё это на самом деле происходит прямо здесь и сейчас. Оно было здесь. Прямо здесь. Нам было так хорошо, мы наслаждались каждой минутой проведённой рядом с ними, хотя сами того не осознавали. Не знаю сколько времени я проторчала в этих мыслях, но когда я начала приходить в себя Лейла всё ещё стояла рядом со мной, глядя на меня сверху и вниз и придерживая за дрожащее плечо. А Лукас, Лукас благо уже спускался с этого дерева вместе с окаменевшей Машей. — слава богу. — Лейла с облегчением выдохнула, как только их ноги коснулись земли. — как ты там? — она на удивление бережно коснулась её лица, лёгким движением убирая упавшие на глаза волосы. — идти то хоть сможешь? Надо выбираться отсюда. — смогу. — голос Маши звучит очень даже ровно, особенно для человека который несколько минут назад был вынужден смиренно наблюдать за тем, как что то полу живое пыталось всеми силами приблизиться к нему с неизвестными намерениями. — лишь бы не здесь. Какое то время мы просто молча шли к дому, держась при этом за руки (ну, это была чисто наша с Машей инициатива). Лукас же с Лейлой выглядели пугающе спокойными, так, будто они не рискуют на каждом своём шагу встретиться с повышенным трупом лицом к лицу. А вообще это наверное был первый и единственный раз, когда законы леса работали наоборот. Чем ближе было утро, чем сильнее рассвет набирал силу — тем более жутким становилось это место, тем больше становился наш страх. Теперь ничто не могло спрятать их лица, теперь они не могли скрыться под покровом ночи, не могли заныкаться во тьме. И наблюдать за ними — это последнее, чего всем нам сейчас хотелось. Но что было пожалуй самым невыносимым — это их вопли. Да и не только они. Их стоны, вскрики, шёпот, слабое хрипение, слёзы, молитвы. Всё это как будто было местным фоновым шумом, что с каждой секундой становился всё громче, вместе с пронзающим эхом проникая глубоко в наши разумы, превращаясь там в целую симфонию боли и страданий. Это заставляло нас двигаться быстрее, быть готовыми почти на что угодно, лишь бы услышать хотя бы мгновение тишины, лишь бы заставить каждый из этих голосов наконец замолчать навечно. Избавить от страданий. — эй, санёк. — до дома оставалось не больше пяти минут и все мы с нетерпением ждали, когда уже сможем выйти, но Лукас резко встал на месте, тихим, спокойным голосом обратившись ко мне. — дай как её мне. Я верну. Не до конца поняв, о чём он вообще говорит, я молча уставилась на него как на ненормального. Искренне не понимая что вообще заставило его встать и тем самым оттянуть момент нашего попадания домой. — ч-что прости? — зажигалку, Саш. — всё также тихо уточнил он. — она у тебя в руке. — он молча протянул мне ладонь. Сказать что меня, да нет, нас всех это смутило — ничего не сказать. Дав себе ещё буквально несколько секунд на раздумья и осторожно взглянув на безмятежность в лице брата, я дрожащей рукой выполнила его просьбу. — ты что делать собрался? — чуть ли не крикнула на него Лейла, когда он, взяв зажигалку начал движение назад, полностью игнорируя её вопрос. — эй, я с тобой разговариваю, придурок! — нотки паники резко стали преобладать в её тоне. — самое гуманное, из всего, что мы вообще можем. — всё также спокойно, он подошёл к ближайшей жертве и, встав прямо под ней, сначала молча вглядывался в её глаза, слушая её крики, осторожно внимая каждую её просьбу. Только после этого он стал аккуратно подносить огненное устройство прямо к её волосам. — сжигаю это место нахуй. Прошло наверное всего несколько мгновений, как мы всей оравой неслись из этого леса прочь. Зажжённый Лукасом огонь стремительно перебрасывался с одного объекта на другой. И словно сгорая в адском пламени их тела таяли, обретая наконец столь долгожданную свободу. Звуки исчезали, измученные голоса обрывались один за другим. Их тяжёлое дыхание больше не было частью этого леса. Они были отпущены. Они были спасены. Ноги наши тогда обрели скорость, в десятки раз выше, чем наша собственная. До выхода из леса мы добрались не более чем за минуту. Но минута эта внутри каждого из нас длилась вечность.

___________________________________________

Бессильно валяясь около нашего крыльца, мы наверное около часа не могли восстановить дыхание. В ушах звенело, зрение было мутным, а ноги стали ватными. Очевидно всё же проснувшаяся бабушка в панике бегала вокруг нас, каждую секунду спрашивая о том, что там случилось и чем мы здесь вообще занимаемся. Всё моё тело начало жутко зудеть и это явно не было хорошим знаком. Единственным, кто с поразительным спокойствием стоял прямо напротив полыхающего леса — был Лукас. С немигающим лицом вглядываясь в бушующее пламя, прислушиваясь к его шуму, он убеждался в том, что огонь раз и навсегда унёс их жизни. Прекратил их страдания. Все эти годы я молилась, чтобы так и было. Чтобы все они просто исчезли там и больше никогда не смели возвращаться. Но боюсь молитвы мои были проигнорированы.