Полуночники

Я весь перед тобой, я ничего не скрыл, Я сделал так, что небу стало жарко.

      Зябкая ветреная погода колотилась в продрогшую пятиэтажку словно загулявший рабочий, которого жена не пускает домой, и выла почти так же — надрывно, тяжело, стуча обмёрзшими листьями в мутные стёкла балконов и непрестанно ноя в щелях меж рамами. Сергей слышал этот плач даже через заклеенные деревянные окна и чуял, как сквозняк провёл по руке холодным влажным языком, отчего кожа пошла мурашками, и унёсся по коридору в квартиру, простужая её стены до самого потолка.       Во всём доме тихо и темно, несмотря на то, что время не самое позднее. В мутное окошко кухни слепо подсматривал одноглазый фонарь, и Сергей задумчиво смотрел на него в ответ, прищурив уставший взор. Его милицейский китель одиноко висел на соседнем скрипучем стуле, отчего казалось, что в квартире он не один, будто бы с кем-то говорил до этого, а потом человек вышел ненадолго, и Сергей остался сам с собою наедине, словно на оборванном в самой середине разговоре.       Притворщик он, конечно, тот ещё. Только было бы перед кем притворяться.       Непогода за окнами нагнала ещё большую темноту, и Сергей невольно дрогнул, когда понял, что только по памяти угадывает очертания предметов на кухне. Он поднялся и щёлкнул выключателем, морщась от насыщенно-жёлтого света лампочки, что несъедобной грушей, как в детской загадке, моталась под потолком — всё руки не доходили облагородить её каким-нибудь плафоном. Впрочем, ему и незачем, главное, что светит. Чаю бы выпить да спать лечь под мерно бубнящий телевизор, а завтра встать пораньше и побриться перед работой. А после прийти домой. И снова чаю бы выпить…       В дверь позвонили.       Сергей даже не удивился, лишь повздыхал сам себе под нос и по привычке стащил со стола фуражку, надев её на голову, заранее готовясь, что это «по делу» — к нему только «по делу» соседи и ходили друг друга эстафетами успокаивать, чтоб не шумели, не заливали и не топали.       Когда в дверь начали стучать, судя по всему, коленом, Сергей вдруг подумал раздражённо — не соседи, — но мысль тут же упустил и распахнул дверь, с приглушённым «да-да-да», уставившись в две пары глаз. Одна глядела исподлобья, шально и пьяно, будто в висок дало не только скипидаром, но и тяжёлой арматурой. Вторая — лениво и слегка надменно.       — Так, — медленно выговорил Сергей, — а это чего у нас-с… Игорь, ты зачем кота таскаешь?       Игорь и не пытался ничего сказать, а рыжий кот в его руках вдруг соскользнул на лестничную площадку и ртутным шариком — неумолимо и быстро — утёк внутрь квартиры, будто бы она была его собственной. Игорь захлопал глазами и развёл руки в стороны:       — Упс. Я п-поймаю?       Хотя ему было совершенно не жаль.       — Ладно уж, считай, что напросился в гости, голубчик, — Сергей собрался уже сделать шаг назад, чтобы пропустить Игоря, как он тоже, словно ртутный шарик, просочился меж Жилиным и дверным проёмом, оказываясь в прихожей.       Катамаранов всегда приходил на правах стихийного бедствия — появлялся на пороге, весь в ржавчине и грязи, криво усмехался масляно блестящими губами, словно только от бутылки оторвался, и зубы обнажал, тёмными глазами зыркая как дикий зверь. И жуткий такой, на него благовоспитанные советские мамочки всегда указывали аккуратным пальчиком и шёпотом говорили своему чаду, мол, не будешь учиться — будешь как этот дядя.       А Игорю, бешеному, нравилось морду ещё страшнее скорчить, чтоб каска набекрень сбилась, и в горле из звуков только рык.       Что ещё сказать — отличный плохой пример.       И чего это Жилин с ним водится?..       — Игорь, да ты куда? — Сергей вдруг встрепенулся, когда Катамаранов в гостиную шагнул, не разувшись и даже не скинув свою провонявшую керосином ватную телогрейку, и схватил его за шкирку, дёрнув назад. Игорь в ответ замычал, но не сопротивлялся.       — Да я ч-чего? Вон!       Кот, как дикий колонок, прошёлся грязными лапами по дивану и креслу и нашёл себе место на белой скатерти рядом с одинокой хрупкой вазочкой, где развалился и теперь лежал, в темноте рыжея как блёкнущий огонёк.       За скатерть было обидно, а за вазочку боязно, но Сергей неумолимо покачал головой.       — Нет уж, голубчик, не пущу такого, ты ж не животное.       Игорь зашмыгал носом так, будто бы имеет веский аргумент, но почему-то в хватке Жилина спорить не хотелось. Так уж у них повелось.       — Вот и славно, — Сергей отпустил чужую куртку. — Давай-давай, чтобы я после тебя ни одного маркого пятнышка не заметил. А я тебе пока… ну, ванну наберу.       — Ч-чистюля, — беззлобно выплюнул Игорь, развернувшись обратно в прихожую. Жилин краем глаза проследил, как он там возится с ботинками, нагнувшись, роняет каску себе под ноги, поднимает и надевает её на голову, чтобы снова уронить.       Знает наверняка, что Сергей смотрит и поэтому придуривается, артист.       Жилин ушёл в маленькую ванную, где висела такая же голая лампочка как и на кухне. На кафельный пол тут же бросил всю кучу полотенец, что у него была, оставляя несколько, закинув на верёвку, чтобы Игорь, ихтиандр этакий, не намочил их ненароком. Пол, конечно, уже был обречён, но Сергей и так сделал всё, что мог, чтобы облегчить себе уборку, когда Катамаранов исчезнет до следующей помывки.       В полупустой комнатушке оглушающе громко зажурчала вода, и Сергей подтянул к себе из-под раковины детскую табуреточку, оставшуюся у него с собственного малолетства. Сидеть на ней было неудобно, коленки растягивали форменные брюки, и Жилин уже пожалел, что, по приходу домой, смалодушничал и не переоделся, оставшись ещё и в рабочей голубой рубашке, рукава которой теперь закатывал до локтей.       Не то чтобы он рассчитывал, что это ему как-то поможет, но проводимые действия вселяли уверенность в контроле над ситуацией. Который тут же треснул, когда в ванную комнату ввалился Игорь, шлёпая босыми ногами, и поглядел Сергею через плечо, одной рукой упёршись в бортик ванной, чтобы не нырнуть в неё носом.       Жилин едва сам не навернулся лбом вперёд, мягко стукнув затылком Игорю под рёбра, чтобы не наседал, и попробовал рукой воду — горячая, в такой хоть раков вари.       — Ч-чё происходит в-ваще? — Катамаранов уставился в ванну как в бездну, которая нагло зыркала ему в ответ. — А, п-попить налили. Пасибо.       Сергей вскинул брови и открыл было рот, но Игорь умудрился перелезть ему через голову и плашмя, плоским брюхом, свалиться прямо в кипяток, окатив ещё и Жилина, который не знал, чему больше удивляться — этой сумасшедшей грации или тому, что этот бешеный разделся, судя по всему, прямо в коридоре и пришёл сразу нагишом.       — Игорь, балда, ты зач-чем?.. — Рубашка из голубой стала синей, и брюки наверняка совсем испортятся от влаги, растянувшись на коленках хуже дедовских треников. И горячо ещё было, жутко.       — Ни одного маркого пятнышка не оставил, — оскаблился Игорь с обтекающей на самые глаза чёлкой. Вода в ванной, всё ещё испуская пар, сразу же потемнела, как будто в неё вылили чернила, и Жилин фыркнул, беря в руки большой брусок хозяйственного мыла и довольно чувственно опустив его Катамаранову прямо на макушку.       — Но мы недолго, голубчик, — вдруг предупредил Сергей, — завтра рано вставать.       Игорь и ухом не повёл, лишь взглянул из-под застелившей глаза мокрой чёлки удивительно серьёзно.       — К-как и всегда. — Жилин даже вздрогнул. — Я могу и сам.       Сергей отдёрнул руку с мылом, отчего-то беспокоясь, что Катамаранов его отберёт — нет уж, он этого не позволит. Раньше он вообще в ванну не заходил, пока Игорь мылся, и спокойно ложился спать, пока одним ранним утром не обнаружил у себя в ванне труп. Натуральный такой, синюшный, бездыханный, пропахнувший водой из-под крана и мылом.       Жилин тогда так перепугался, вытаскивая Игоря из ванны на пол, что не сразу заметил, как труп вполне ощутимо отбивался от его рук, что в истерике метались от лица до рёбер и обратно, и гортанно гоготал, давясь водой, которую сам же и выплёвывал из лёгких.       Игорь потом сказал, сидящий на кухне да закутанный в два полотенца, что уснул буквально на минутку. По синюшно-трупным губам казалось, что он уже начал разлагаться, полусварившись в своём кипятке и пролежав без дыхания всю ночь. Подобные аргументы разбивались об многозначительное молчание и кривую довольную улыбку на один клык, от которой Сергей почему-то жутко смущался, чувствуя, что как будто бы выдал свой самый страшный секрет.       В чём был секрет он, правда, не понимал, а вот Игорь — вполне.       И Катамаранов снова так улыбнулся — на один клык, — и за мылом даже не дёрнулся, мол, ваше право, товарищ начальник. Сергей вновь почувствовал себя странно смущенным и в отместку стукнул мылом по макушке чуть больнее. Игорь под рукой лишь весело хрюкнул и закрыл глаза, пока Жилин всё ещё чуть более мстительно, чем обычно, намывал ему голову, взбивая пену.       Ожидаемо запахло хозяйственным мылом, въедающимся в кожу, а грязь с чужих волос сходила неохотно. Сергей мылил её уже просто руками, ворочая катамарановской головой как кукольной, и Игорь хрипло смеялся с сомкнутыми губами, сильно-сильно зажмурившись, но мыльная вода всё равно щипалась за нос, отчего становилось ещё веселее.       — Чего смеёшься, голубчик? — Сергей с усилием зализал чужие мокрые волосы назад, из-за чего голова Игоря едва не опрокинула его на спину. — И мне расскажи, тоже посмеюсь.       — С-специально для оф-фицерских шапочек? — оскалился Катамаранов, решившись наконец приоткрыть глаза, всё ещё пьяные, как настойка из забродившей вишни. Сергей поглядел на него хмуро, мол, ну ты чего, серьёзно? А потом поправил фуражку, чтобы на лоб не сползала.       И всё равно не понял.       — Запереть бы тебя суток так на двенадцать, пятнадцать, — Сергей удивлённо проследил, как Игорь руку из воды достал, встряхнул ею пару раз и потянулся к его голове, — с-семнадцать…       И щёлкнул фуражку, отчего она скользнула по затылку и мокро шлёпнулась на пол. Жилин ошеломлённо схватился за непокрытую теперь макушку и обернулся за спину, провоцируя новый всплеск лающего смеха, что зазвучал ещё громче, отражаясь от стен комнатушки.       — Мог бы просто сказать, — Сергей поднял фуражку, досадливо отмечая, что и та промокла насквозь, надо только не забыть её просушить, а то ещё простудится в такую сопливую погоду.       — И т-такой фокус упустить? — Игорь замотал своей дурной башкой как намокший пёс. — Не-а.       — Отправишься у меня в тюрьму, — сурово пригрозил Жилин и привстал со своего стульчика, снимая мохнатую жёсткую, как наждачка, мочалку, которая хранилась специально для Катамаранова и его въедливой радиоактивной грязи с болот. — За хулиганство и нападение на человека. Очень хорошего, между прочим.       — На тебя? — понятливо кивнул Игорь без тени понимания в глазах.       — На меня, — согласился Жилин и первым делом, без объявления войны, схватил Игоря за худую лодыжку, рывком поднимая ногу над водой. Катамаранов вновь заржал, не удержался и рухнул назад, с головой уходя на самое дно ванны, но продолжая бешено хохотать, пока Сергей беспощадно оттирал ему пятки.       Под жёсткой мочалкой да с хозяйственным мылом грязь сползала как миленькая, наконец являя чуть загорелую кожу, и Сергей, удовлетворившись, оттёр ещё и острые коленки, а потом сжалился — на самом деле, чуть испугался, когда Игорь бедненько забулькал под водой — и вытащил Катамаранова за загривок. А то мало ли что, вдруг и вправду утонет? Такие, как Игорь, конечно, в полковничьих ваннах не тонули — такие океаны за три глотка осушали.       Оказавшись над водой, Катамаранов вновь замотал башкой, вытряхивая воду из ушей, и так на Жилина посмотрел, что того бросило в дрожь.       — Серёж?       Жилин смотрел на него как заворожённый, не понимая, что изменилось за такое короткое время, и почему руки у него так отяжелели, а в глазах появилась сонливая сухость.       — Ложись с-пать, — продолжил Игорь, протягивая руку. — Тебе в-вставать рано.       И точно ведь, моргнул Жилин, вставать ему и правда рано, он же сам так сказал, а потом забыл.       — Серёж, — вновь позвал Игорь и демонстративно поработал кулачком, как в больнице на сдаче крови. — Я с-ам.       Сергей вложил в его ладонь мочалку, всё ещё растерянный. Будто он и так уже спал, а потом вдруг проснулся посреди ванной и совершенно ничего не понимал.       — Да, — встряхнулся он. — Правильно. Справишься, голубчик?       Игорь скептически приподнял брови, и Жилин вдруг смутился — кого он спрашивает? мужика за тридцать? — и заторопился выйти из комнаты, вовсе расклеившись.       Коридор обдал лицо холодом в отличие от пропаренной ванной комнаты, и Сергей поёжился. Притащенный Катамарановым кот пропал и на скатерти больше не сидел, но Жилин не находил в себе сил озаботиться этим прямо сейчас, да и зачем? До утра и он, и Игорь здесь гости на правах почти хозяев — что найдут, то их, лишь бы в тапки не гадили. Оба.       Жилин вошёл в зал и тоскливо поглядел на диван. Позолоченные настенные часы, имитирующие наручные, показывали два часа ночи, хотя Сергей не был уверен, где мог потерять столько времени. Только если в фантастической временной яме.       Впрочем, он и был в такой — с Игорем иначе не получалось.       На кресло, проявив нетипичную для офицера, даже преступную неорганизованность, полетела рубашка да пара носков. Сергей остался в одной майке да форменных брюках, оценив себя полностью побеждённым сном, и лёг как был на голый разложенный вширь диван, только подложив под голову декоративную подушечку.       Лёг и вовсе онемел, закрывая глаза, сразу оказываясь словно бы окутанным ватой со всех сторон. Только в ванной ещё пошумела вода, перестала, а после по квартире затопали босые ноги. За ними откуда-то просеменили ещё четыре лапы, вылезшие из приоткрытого шкафа.       — Игорь, — вдруг позвал Жилин, и Катамаранов глухо ответил с кухни. Голодный он что ли? — Я вот всё никак не пойму, ты там чего, протрезвел?..       Игорь в ответ обо что-то стукнулся. Звякнул стаканом.       — Уже… нет.       Кот из кухни явился первый и внезапно прыгнул на грудь сонным параличом. Жилин тут же открыл глаза, рефлекторно поддержав рукой рыжий тёплый бок. Животина жест оценила как ласку и принялась благодарно тарахтеть, массируя лапами полковничью сердечную мышцу, лишая Сергея морального права согнать её с себя.       Глаза, забитые песком, вновь закрылись, а до ушей, сквозь кошачье мурлыканье, доносилась до странного уютная возня Игоря, которая окончилась на входе в зал. Щёлкнул выключатель, погружая квартиру во тьму, и Жилин почувствовал, как в ноги падает Катамаранов и замирает там в скрюченном клубке как дворняга на пороге дома.       Сергей поморщился, приоткрывая глаз, но кот закрыл ему весь обзор, и язык совсем не ворочался, чтобы сказать Игорю лечь как нормальный человек, взять себе хотя бы плед… на диване им двоим вполне хватит места.       После появилось желание, которое было красноречивее тысячи слов — пнуть Игоря в бочину. И Жилин довольно малодушно ему последовал, ударив пяткой во тьму наугад. Впрочем, Катамаранов как будто этого и ждал, так как пятка угодила прямиком в чужую мозолистую ладонь, которая крепко схватила и дёрнула ногу на себя, подкладывая щиколотку Сергея под щёку.       Задохнуться от проявленной наглости Жилин не успел, почувствовав, что в таком довольно сомнительном положении ему самому ужасно удобно, однако что-то всё равно не давало покоя и продолжало держать разум в сознании.       — Игорь, — хриплым шёпотом позвал Сергей, и Катамаранов шумно выдохнул через нос, щекоча воздухом кожу и давая понять, что слушает. — Игорь, ты хоть что-нибудь на себя надел, балда?       Катамаранов окаменел на секунду, приподнял голову с чужой щиколотки и положил её обратно.       — Не.       — Игор-р-рь.       — А?       — Ты балда, Игорь, — Сергей вдруг почувствовал, как грудь ему распирает нелепым детским счастьем и нечаянным озорством, и сдавленно по-совиному рассмеялся едва не до слёз. Катамаранов у ног тоже гортанно и ритмично захрипел, смеясь ему в ответ, и продрогшая квартира наполнилась умиротворяющим мягким теплом.       Жилин проснулся рано по старой привычке, внезапно распахнув глаза и уставившись в потолок. По ощущениям на ноге больше никто не лежал, а вот кот, за ночь съехавший под бок, ещё спал рядом, пригревшись у полковника подмышкой.       Сергей мягко почесал лобастую кошачью голову, удостоившись ленивого мурлыканья, и уселся на диване. Сырое утро дождливым серым небом облизывало стекла, и кости пробрало дрожью, загоняя в ванну, чтобы согреть хотя бы руки под тёплой водой.       По пути Жилин заглянул в прихожую, в которой ожидаемо не было ни чужой телогрейки, ни ботинок. Хоть Игорь и приходил как катастрофа местного уровня, то уходил уж точно как партизан, совершенно не умея прощаться по-людски. Кота вот ещё оставил… зачем?..       Побриться он в любом случае уже не успевал, сейчас бы в форму обрядиться — рубашка да брюки нестрашно, а вот фуражку-то он вчера забыл вывесить и посушить, так и оставил в душной ванной, странно, что за неё сразу глазом не зацепился, пока там был. Впрочем, не странно, пришло в голову чуть позже, когда Сергей обнаружил фуражку, висящую на уголке кухонной двери. А у стеночки и стакан нашёлся, с водичкой для котика.       Наверняка ещё колбасу из холодильника куда-то накрошил на ужин, вот и возился ночью с котом на кухне.       Улыбка сама собою коснулась губ, и Жилин покачал головой, запуская пальцы в волосы. Пьяный он, да уж, конечно, — притворщик хуже Жилина. Жаль, что на горячем уже не поймаешь и как нашкодившего котёнка в фуражку и стакан не потыкаешь, Игорь теперь в лучшем случае через месяц заявится, если не позже.       Сергей ухнул тихонько под нос, и снова принялся собираться, подумывая сегодня прийти домой пораньше. Ему ещё кота игорёвского мыть и кормить. Хотя почему это игорёвского-то?       Совместно нажитого.