Полуночники

      Всё началось со щей, которые Сергей наварил ещё в среду.       Щи получились хорошие, душистые, сваренные в единственной кастрюле, которой можно было бы накормить всю цыганскую семью. Но проблема всё равно была — щи никто не ел.       Кастрюля простояла в холодильнике до самых выходных, не потеряв ни одного половничка — приходя со службы, Сергею не хотелось ворочать эту дуру, выставляя на плиту. Зачем, если уронить в себя чай с бутербродами и ими же поделиться с котом, улыбалось куда благодушнее?       Так вот щи и стояли.       Засыпая вечером пятницы, Сергей убеждал себя, что к концу воскресенья съест хотя бы половину, чтобы было не так жалко избавляться от всего остального. Щи же получились хорошие.       В полдень субботы ответ нашёлся сам собой.       Кот, обычно дрыхнувший во всю мощь ленивой кошачьей души, проснулся в несусветную субботнюю рань — почти ровно в двенадцать — и сразу ушёл на кухню, принявшись орать. Жилин слушал его ещё пять минут — встав ровно в двенадцать — и вышел к коту, который самозабвенно обругивал балконную дверь.       За окном гуляло негреющее солнце, иногда подбивая к себе пепельные облака, будто пуховое одеяло под щёку. Но Жилин чувствовал, каким холодом тянуло от деревянных рам, и сам, ещё тёплый со сна, сморщился, оглядев самую макушку берёзы, печально наклоняющейся вслед за ветром.       Кот вдруг сильно боднул головой ногу и потерся мохнатой щекой, вновь возвращаясь к балконной двери.       — А тебе там чего? — не понял Сергей, помимо желания взявшись за ручку. — Труба зовёт?       И раскрыл дверь, сразу почуяв, как уличный воздух заполнил кухню, обдав голые ступни прибоем холодной сырости.       — Скорее горит, — сипло предположил голос, лежащий во весь рост на полу. Жилин не вздрогнул только потому, что в жизни своей всякое видел, и Игорь Катамаранов, развалившийся поперёк закрытого балкона пятого этажа, весь укрытый кленовыми листьями, вызывал скорее недоумение.       — Горит? — слегка растерянно повторил Сергей, забыв, что зябнет под обманчиво ярким солнцем.       — Т-труба, — уверенно повторил голос с пола.       Кот, удостоверившийся, что дверь на балкон более ему не преграда, развернулся к своему уголку на кухне, принявшись доедать недоеденное. Сергей не был уверен, что там вообще ещё можно было что-то съесть, но рыжий был принесён Катамарановым и однажды подчистую сжевал старые калоши, которые руки не доходили выкинуть. Этот же кот натурально пожрал почти все цветы на подоконниках и землю с горшков, несмотря на то, что Жилин старался кормить его два раза в день.       Возможно, прямо сейчас кот доедал железную миску, урча от удовольствия, — в этом доме уже ничему не удивлялись.       В особенности всё тому же Игорю Катамаранову.       Сергей присел на порожке и на пробу небрежно смахнул листья, зашуршавшие как ломкая бумага старых библиотечных книг. Они ссыпались по бокам, наконец являя и зелёную телогрейку, заляпанную чёрным мазутом, и умиротворённое лицо Игоря, который будто бы даже не собирался вставать. Жилин фыркнул, специально стукнув ему пальцами по носу, продолжил стряхивать листья с чужих ног, заметив огромную дырку на штанах от колена до самой щиколотки, и качнул головою.       — Опять ты, балда, — беззлобно проворчал Сергей, не имея ничего конкретного в виду, и Катамаранов нагло дёрнул бровью. Захотелось его стукнуть ещё раз, но суббота была ленивым днём, и Жилин просто продолжил убирать листья дальше, пока не тронул рукой последний красный лист, оказавшийся больше и красивее других.       Он бы легко стряхнулся с чужой одежды вместе со всеми, но его крепкий черешок зацепился за выбившуюся нитку телогрейки, и Сергею пришлось озаботиться им чуть серьёзнее, схватившись за листок крепче. Дёрнуть, правда, ему не дали — Игорь, как будто проснувшись, перехватил руку Жилина и сжал в своей горячей ладони. Не сильно, чтобы не сломать кленовый лист, но вполне уверенно, чтобы смутить Сергея и заставить его рассеянно замереть.       Их глаза встретились, и по плечам будто бы хлестнуло электрической вспышкой.       — Это м-моё, — сказал Игорь, чуть разжимая свою руку, уверенный, что Сергей не дёрнет. И Жилин, поддаваясь ему, вывернул ладонь из чужой хватки и оставил листок на месте.       — Что — твоё? — Вопрос был задан скорее по наитию, в голове было до странности пусто, будто бы солнце напекло ему голову. Какой, однако, тепловой удар в осенней зябкости — неизвестно.       Катамаранов присел на полу в куче разбередённых листьев и рукою прижал красный лист, оказавшийся с левой стороны, к своей груди. Он не улыбался и вообще выглядел задумчивым, что было ему несвойственно, и Сергей сам от этого находился в беспокойном состоянии.       — Моё сердце.       Жилин был готов тут же осесть на пол, но вместо этого кивнул и встал на ноги, входя в кухню. Голову ещё пекло как под полуденным летним солнцем, но мыслей было не найти — так, какая-то ерундовщина крутилась словно на карусели. Катамаранов вошёл следом, на пороге встряхнувшись ещё раз от совсем мелкого тлена, и закрыл за собою балконную дверь.       Старенький холодильник подкашливал из угла, и Сергей вдруг понял, что мёрзнет — странное тепло схлынуло с его головы, будто бы его ранее окатило из ведра, и пробралось к пояснице. Ногам стало совсем холодно, но разобраться с этим прямо сейчас Жилин не собирался, у него же тут гости в конце концов.       Катамаранов сел за кухонный столик, зажав кончик листа пальцами и принявшись катать его меж ними, чтобы кленовый лист, кружась, сворачивался, превращаясь в алое пламя. На серой кухне с бледными красками это смотрелось очень вызывающе, почти так же, как рыжий кот, который впрыгнул Игорю на коленки и с размаху встал на задние лапы, чтобы ударить того лбом под челюсть.       Игорь отложил лист и принялся двумя руками чесать рыжего за щёки, едва не упёршись лбом в стол. Его каска чуть не свалилась с головы, пока Жилин поверхностно думал, что у него в квартире появилось непривычно много красок — глаз от них искрит, невозможно проморгаться.       — Игорь, есть будешь? — Сергей вспомнил, что ещё не завтракал, а Катамаранов так вообще вряд ли наедине сам с собою питается чем-то кроме скипадара — не человек, а машина на спиртовом топливе.       — А ч-чего?       А что положу, хотелось отозваться Сергею, но он лишь поглядел, как Игорь лениво поворачивает голову, отрываясь от кота, и смотрит уже привычнее: глаза у него осоловелые и всё лицо неровно закоптилось, будто бы тот стоял у котельной печки.       — Щи, — всё же ответил Жилин, отворачиваясь к холодильнику.       Кастрюля со щами стояла полная — лишь бы не пропали. На запах и на вид вроде ничего, поэтому Сергей поставил их кипятиться, поджигая плиту спичкой со второй попытки. Игорь всё возился с котом на коленях, который балдел от запаха технических жидкостей, пропитавших всю одежду Катамаранова.       Заставлять её снимать Жилин не стал, это утро и так выдалось слегка сумасшедшим.       — Н-назвал?       — А?       — Кота, — Игорь выпрямился и приподнял рыжего за подмышки, вытянувшегося на руках так податливо, словно раскалённое стекло, и тарахтящего уже так громко, что было не слышно мерное стариковское покашливание холодильника. Сергей смутился снова.       — Да я ведь… Ты ведь принёс, голубчик.       Катамаранов криво ему усмехнулся и уложил кота обратно на колени.       — А ты к-кормишь.       Веское и правильное заявление, подумал Жилин, но вслух сказал:       — У меня и котов-то никогда не было, — Сергей пожал плечами и взглянул в недра кастрюли. — Ну пусть будет Барсик.       — Не, — Игорь покачал головой. — Ка-какой это Барсик?       Жилин обернулся через плечо и ещё раз посмотрел на кота. Точно, какой из него Барсик? Барсикам положено быть чёрными и бархатистыми, с белыми лапами или грудкой — тогда точно Барсик, а если уважительно, то целый Барс.       — Действительно, — смешливо угукнул Сергей. — Барсики не едят калоши и землю с горшков. Ты где такого нашёл, голубчик?       Игорь вновь как стёрся из разговора, взгляд чуть остекленел, хотя он поднял глаза ровно на Жилина, пока рука продолжила механически почёсывать кошачье ухо. Думал, рассказывать или нет?..       — С болот принёс, — сам догадался Сергей и почти этому не удивился. — С радиоактивных. Многое объясняет.       Точнее, это объясняло буквально всё. Игорь расслабился и покивал головою, довольный, что самому ему признаваться не пришлось, хотя Жилин понимал, что это всё равно не просто так, было что-то ещё и оно могло понравиться полковнику ещё меньше, чем кот с радиоактивных болот.       — Бегемот, — вдруг сказал Катамаранов и вновь приподнял кота за подмышки, показывая его Сергею.       — Что за «бегемот»? — не понял Жилин, отвлекаясь на забурлившие щи. Взяв половник и тарелку поглубже, он не пожалел капусты и навалил столько, сколько смог — едва за края не переваливалось.       — Н-назови Бегемотом.       Сергея едва не подвела рука, но он всё же довольно ловко донёс тарелку и сумел ничего не пролить, только на столе щи по инерции чуть заколыхались. Кот заинтересованно навострил уши, пока Игорь на тарелку даже не взглянул.       — «Мастер и Маргарита»? — на всякий случай уточнил Жилин и, дождавшись утвердительного кивка, развернулся наливать щи и себе.       Это была единственная книга, которую в своей жизни прочёл Игорь, по крайней мере, на памяти Сергея. Что конкретно его зацепило в булгаковском романе, он не говорил, а Жилин в принципе не спрашивал, довольный уже тем, что Катамаранов её прочёл, напрочь игнорируя прочую литературу, которую пытались подсунуть Сергей и школа вместе взятые.       Правда, участия в обсуждениях Игорь по поводу сюжета или героев так и не принял, но ему всё равно поставили единственную «четвёрку» с минусом по литературе за всю школьную жизнь именно за то, что он просто прочитал хоть что-то.       Жилин нелепо усмехнулся сам себе, наливая тарелку поскромнее — всё-таки завтрак, — и услышал за спиной непонятную возню и страшное чавканье на два голоса. Обернувшись, Сергей чуть не выронил тарелку на пол и вовремя оставил её на кухонную тумбочку.       Кот стоял на коленях Игоря задними лапами, упираясь передними на столешницу, и полурычал, полубулькал, зарывшись носом прямо в тарелку щей. Он не просто лакал бульон — он жадно жрал капусту и картошку, пока Игорь, пытавшийся оттащить его от своей тарелки за загривок, сам нырнул в щи лицом и делал точно так же.       Жилин пожалел, что не привык по дому носить пистолет, а то бы так выстрелил в потолок, чтобы эти два… животных успокоились. Впрочем, комплимент щам они сделали неплохой.       — А ну, вы чего это? — Сергей быстро подошёл и вырвал тарелку из-под двух пастей, одновременно щёлкнувших зубами в пустоту, и зачем-то поднял её над головой. — Здесь совершенно нельзя драться за еду. Игорь!       Первым порывом было, конечно, воззвать к совести существа, более напоминающего человека, но и Катамаранов, и кот одинаково голодными, горящими бесовским янтарём глазами уставились на тарелку, жадно слизывая остатки капусты с усов. Кот даже хотел ступить всеми лапами на стол, в этой борьбе собираясь идти до конца, но Игорь ему не дал, всё ещё держа его загривок.       Снискать понимания в этом доме становилось всё сложнее.       — Всё, пусти Бегемота, голубчик, — Жилин устало качнул головой и проследил, как Игорь неохотно разжал пальцы, и кот слетел с чужих коленей, принявшись благодарно крутиться у ног Сергея. — На, ешь, чудовище.       Бегемот, полностью оправдав свою новую кличку, нырнул в тарелку с жадностью и принялся довольно похрюкивать. Катамаранов смотрел на него с такой тоской, что Сергею стало неудобно.       — И ты ешь, — Жилин подал Игорю свою тарелку, на сей раз вместе с ложкой, — балда.       Катамаранов рукавом стёр с губ щи, которых успел налакаться на пару с котом, и проследил, как Сергей садится рядом.       — А т-ты чего?       — У меня только две тарелки, голубчик, — усмехнулся Жилин. — Зачем мне больше?       Игоря ответ явно не устроил, он тут же отодвинул щи от себя и снял с головы каску.       — Налей мне с-сюда. А это — съешь.       Сергей второй раз за день чуть не рухнул на пол, благо, что уже устойчиво сидел за столом. Хотелось то ли разозлиться, то ли умилиться, то ли выкинуть эту каску в коридор, а лучше — с балкона, но Жилин проявил очередные чудеса спокойствия.       — Совсем дурной, Игор-рь? — прищурился Сергей, но Катамаранов, обычно вполне понимающий невербальные сигналы, сейчас упёрся рогом и тоже прищурился — насколько, конечно, позволяла вновь проявившаяся осоловелость. Надо же, с котом чуть не дрался, а тут — сам отдаёт.       — Ладно, — вдруг отмахнулся Сергей и подтащил к себе тарелку, одновременно вставая со стула и отодвигая протянутую каску. — Тогда это всё — тебе.       Перед носом Катамаранова тяжело звякнула кастрюля с оставшимися щами. Сперва Сергей подумал, что напугал его объёмами — напугал Игоря? смешно — а потом вновь опознал этот страшный горящий взгляд, всепоглощающий и голодный, как будто он нормально не ел, по меньшей мере, вечность.       Честно говоря, Сергей даже не рискнул бы спросить, когда он действительно ел нормальную еду — казалось, Катамаранов состоял только из скелета и плотно намотанных поверх него крепких мышц. Его почти невозможно было ущипнуть за складку, на теле не было ни грамма жира — весь сухой и поджарый, но руками из арматуры узлы вьёт, если хочет.       Обычно, конечно, не хочет — в трубах рядом с НИИ валяться пьяным приятнее.       Сергей присел за стол, внимательно наблюдая, как у Игоря желваки под кожей ходят и заметно сводит скулы. Чего не ест — непонятно.       — Игорь. — Катамаранов резко поднял голову, оторвав алчущий взгляд от кастрюли, и на Жилина посмотрел как на высшее существо. — Да ты чего, хороший мой? Ешь.       — Всё м-можно?       — Всё можно, — согласился Жилин, и Катамаранов тут же поднял кастрюлю, бросив ложку, и наклонил к себе. Что удивительно — мимо рта ничего не лилось, пока у Сергея ожидаемо чуть на стол не выпала челюсть.       И слова ведь поперёк не скажешь. И не успеешь. Игорь с кастрюлей расправился быстро, как будто вливал щи в себя в два горла: ни жевал, ни дышал, ни глотал почти. Всё падало как в бездонный колодец, разве что без характерного звука, и только концу Катамаранов вдруг резко выдохнул и быстро-быстро подёргал острым кадыком, тут же влезая в кастрюлю всей головой, принимаясь её вылизывать.       Сергей смотрел на это уже чуть отрешенно, будто бы такое на его кухне происходит каждый день. Тарелка щей перед ним так и осталась нетронутой — Жилин ощущал, что, посмотрев на Игоря, уже насытился сам по самое не хочу.       Бегемот у ноги тоже сыто намывал мурчало, красуясь вылизанной дочиста тарелочкой. Через минуту Игорь поставил на стол такую же чистую кастрюлю, правда, изгваздав себе лоб и чёлку суповым набором. Капуста висела на его подбородке, да и одежду он всё равно немного запачкал, однако на общем неопрятном фоне этого даже не было заметно.       В конечном итоге, цель, поставленная Жилиным — изничтожить щи, — была даже слегка перевыполнена.       — В-вкусно, — Катамаранов сыто сощурился и провёл рукой по лицу, подражая умывающемуся Бегемоту. Сергей чуть приулыбнулся и посмотрел в свою тарелку. — А ты ч-чего не ешь?       Жилин пожал плечами, мол, как-то аппетит пропал. Сперва подумалось, что Игорь попросит добавки, но тот почему-то снова потрогал тарелку пальцами, двинув её в сторону Сергея.       — Намёрзся, — будто бы совершенно ни к чему отметил Катамаранов, и Жилин удивлённо поднял глаза. — Да, ты.       Сергей не успел открыть рта, чтобы начать отрицать правильный вывод, упавший на Игоря словно с потолка — босые стопы ещё мёрзли, но Жилин упёрто их игнорировал, даже скорее неосознанно, пока вокруг было целое цирковое представление для него одного. Но, по сути, ему действительно было прохладно, дверь на балкон была открыта довольно долгое время, чтобы успеть остудить воздух внутри квартирки, и даже кипячёных щей и конфорки плиты было недостаточно, чтобы согреть хотя бы кухоньку. Как Игорь о том догадался, обычно совсем не ощущающий перемены температур, было неясно.       И потому в следующий момент Катамаранов нагнулся, горячей рукой поймал Сергея за обе штанины и рванул ею вверх, умудрившись не стукнуть ногами о дно столешницы и укладывая чужие холодные ступни себе на колени. Левую пятку он зажал меж своих бёдер, обхватив замком всё, что не вместилось между ног, широкими ладонями.       Жилин, едва не потеряв равновесие, вовремя схватился за стол, и тут же почуял, насколько у него ледяные ноги по сравнению с Игорем, буквально пыхавшим жаром батареи.       — И щи ешь.       В голове если и была какая-либо рациональная мысль, то Сергей её не видел в упор, только заметил сам за собой, как резко пододвинул щи и принялся поглощать их ложку за ложкой. Лицо стало красным, но это наверняка от того, что еда была ещё горячей и обдавала кожу исходящим паром, ну, а уши щипало от того, что он начал согреваться сам по себе. Только и всего.       Игорь на стуле сидел молча, иногда аккуратно сжимая ладони на чужих ступнях, перемещая их то ближе к пяткам, то, наоборот, к пальцам ног, чтобы согреть. По его лицу ничего не было понятно, да и Сергей в принципе на него не смотрел, притворившись, что едой он увлечён куда сильнее, чем всем остальным, даже когда оставалось всего пару ложек, которые Жилину пришлось растянуть на непривычно долгое время.       Молчание между ними не казалось натянутым — они оба вполне уверенно существовали в нём, находя это вполне комфортным. Только сегодня, в эту субботу, оно стало слегка многограннее и глубже, словно за тишиной пряталось множество невысказанных слов.       Правда, никто из них не мог их сказать, просто потому что оба их не знали.       В их уютном молчании они просидели до вечера. Игорь тихо гладил чужие ступни, не отпуская их даже, когда они вполне согрелись под тёплыми руками как податливая глина, а Сергей так же тихо сидел на своём месте и смотрел в потолок, отдыхая душой и телом.       Бегемот, влезший к нему на колени и тоже перебравшийся греться на живот полковника, громко тарахтел.       А потом Игорь ушёл так же неожиданно, как и появился.       Только на столе своё сердце оставил — ярко-красный большой кленовый лист.