Освобождение

      С того момента, как Ник оказался скованным цепями в комнате, где практически нет освещения, а из другого угла постоянно доносятся какие-то хрипы, нечленораздельные звуки и звон цепей, прошло, по приблизительным оценкам парня, от двух недель до месяца. Док раз в неделю делает инъекцию некоторого вещества. После чего два-три раза проверяет то, как реагирует организм на введенный препарат, попутно собирая все анализы. «Для полноты информации» — так объясняет он свои действия.       Ник почувствовал некоторые изменения, после того, как организм столкнулся с введенным препаратом. Он меньше хотел спать, но при этом чрезмерной бодрости также не чувствовал. Стал лучше различать удаленные от него предметы (на самом деле, он списывал это на длительное нахождение в темноте), заметил более темную область, находящуюся примерно на середине правой стены, откуда постоянно появлялся Док, а также смог различить подробнее рассмотреть «животное». Сосед оказался очень похож на Дока, только без халата, повязки на лице и странного прямоугольного окуляра у левого глаза. «Возможно, ошейник слишком сильно давит на горло, поэтому он и хрипит» — высказал свое мнение Ник на природу возникновения хрипов. Также он смог увидеть несколько шрамов на теле соседа.       Также, по ощущениям парня, он стал менее чувствителен к холоду, однако начались сильные судороги ног. Док сказал, что разберется с этой проблемой, но с каждой новой инъекцией спазмы становятся только сильнее.       И последняя проявившаяся особенность — острый слух. Ник стал не только видеть, но и слышать, когда Док собирается наведаться к нему. Его походка имеет шлепающий звук, который парень еще никогда не слышал; а хрипы соседа имеют слабое посвистывание, которое усиливает подозрение о тугом ошейнике. «Надо бы сказать Доку, чтобы он ослабил его чертов ошейник. Слушать хрип и свист мне уже давно надоело» — постоянно напоминал себе Ник об этом и каждый раз перед приходом Дока забывал.       Так случилось и в очередной раз.       — Четвертая инъекция была сделана позавчера, поэтому сегодня первая проверка, собственно, как обычно, — сказал Док, приступая к забору крови.       Взяв кровь, он приступил к прослушиванию легких и сердца. Обычно больше он ничего не говорил, лишь изредка хмыкал и бубнил себе под нос, но в этот раз Док решил нарушить свою традицию, заявив:       — Ты уже довольно давно сидишь здесь, не имея возможности полноценно двигаться, в связи с чем твои анализы стали приближаться к патологическим значениям. Мой эксперимент только начался, и терять такой драгоценный материал, какой у меня в данный момент есть, я не намерен. Поэтому я сниму с тебя цепи.       — Ну и что будет вместо кандалов? Пушечное ядро на цепи?       — Вот это.       Ник почувствовал, как его шею сдавило что-то широкое холодное и, судя по всему, сделанное из металла. Ощупав свое новое «украшение», парень догадался, что это был своеобразный ошейник, правда, без всякого намека на крепление карабина.       — Это электрошоковый ошейник, — подтвердил догадку Док. — Если ты попытаешься убежать — тебя ударит током.       Ник хотел было что-то сказать похожее на «Я так и думал», но решил промолчать.       — Да, кстати, если тебе здесь наскучит, ты всегда можешь выйти отсюда, — сказал Док и вернулся к себе.       «Непременно воспользуюсь твоим предложением, Док. Вот только сперва неплохо бы снять этот предмет собачьего гардероба для начала…» — подумал Ник, еще раз ощупывая свой новый «аксессуар». Сзади имелась небольшая бороздка, нарушающая гладкую поверхность ошейника. Как догадался парень, это был замок, открыв который, можно будет избавиться от власти Дока. Но нелогично думать о побеге, когда ты долго сидел без движения.       Из-за того, что Ник больше месяца практически не двигался, первые попытки встать на ноги и пойти заканчивались падениями. Но где-то на седьмой-восьмой раз ему удалось преодолеть расстояние от одной стены до другой и обратно, сделав пятьдесят два небольших шага в обе стороны.       Теперь, без опасения поцеловать в самый неловкий момент пол, можно было сходить в гости к Доку. Комнаты соединяла лестница, идущая вверх, которую Ник преодолел в несколько прыжков. На последней ступеньке парень зажмурился от ослепляющего глаза света, заполнившего комнату. Когда же Ник открыл глаза, он обнаружил, что ослепивший несколько мгновений назад свет исходит от трех мониторов, за которыми сидел Док и что-то увлеченно печатал, и от висящей посередине лампочки, которая неприятно моргала. Такая Дока увлеченность позволила Нику довольно хорошо изучить его внешность. Широкая спина, согнутая в самый большой горб, который когда-либо видел; халат, бывший когда-то белым, делал заметнее столь неприятную глазу парня физическую особенность. Лысая голова с повязанной полоской ткани фиолетового цвета.       Парень поймал себя на мысли, что в том, как выглядит Док, есть что-то странное, но что именно — он не понимал. Какого же было его удивление, переплетенное со страхом, когда, посмотрев на Дока во второй раз, Ник обнаружил что у того зеленая кожа. «Что за хрень?! — пронеслось в голове парня. — Это… это точно он!»       — Как долго ты намерен таращиться на меня? — спросил Док.       — Да я… я только зашел и… — начал на ходу сочинять Ник, — и внизу же темно, сам знаешь, а здесь есть свет, по которому я уже успел соскучиться.       — Врешь, — так же безэмоционально произнес Док, однако скорость, с которой он печатал, увеличилась. — Ты стоишь на месте как минимум последние десять минут.       «Твою же! Кажется еще чуть-чуть и будет гром!» — насторожился парень и принялся искать чем можно будет защититься если завяжется драка. Справа, на анатомическом столе, лежал скальпель, слева — химическая мини-лаборатория, где каждая пробирка может служить оружием.       — Не припомню, чтобы я отрезал тебе язык… — почесывая лоб, задумчиво сказал Док.       «То есть подопытным до меня ты отрезал язык, да?» — Ник хотел было съязвить, но посчитал нужным не подливать масла в огонь, который в любой момент может перерасти в полноценный пожар. Сделав пару шагов к анатомическому столу, парень услышал очередную несмешную шутку от Дока:       — Уже мечтаешь о вскрытии?       — Смотри, чтобы сам не оказался на приеме у патологоанатома, — нашелся парень, взяв над собой контроль, но несмотря на это его руки дрожали. — Мне просто хочется посмотреть на инструменты.       — Ну-ну… — бросил собеседник, оторвавшись от монитора.       Теперь, когда Док наблюдает за каждым действием Ника, последний смог впервые в жизни рассмотреть лицо неприятного собеседника. Лицо? Едва ли это можно назвать так: широкий рот, искривленный в высокомерной улыбке, вместо носа — две узкие щели, фиолетовая полоска ткани с прикрепленным к ней слева прямоугольным окуляром имела прорези для глаз, в которых можно заметить пренебрежение как к парню, так и ко всем людям. В завершении всего следует сказать, что у существа, сидящего напротив Ника, не было ушных раковин, что усиливало его нечеловеческий вид.       Ник не заметил, как схватил с анатомического стола первое, что попало ему в руки. Это оказался пинцет. Не совсем то, что хотел, но тоже неплохо: при сильном желании можно и им дать отпор. «Что же ты задумал, монстр?» — мысленно спрашивал парень, сжимая в руках только что найденное оружие.       — Я знаю, что именно ты напал на полицейского и что взял в заложники ребенка! — эта фраза стала неожиданностью даже для Ника.       — Да ну? — наигранно удивленно произнес Док. — Только вот незадача: какой-то лихач не справился с управлением и сбил этого идиота, решившего, что может пристрелить меня. А теперь его увечья приписывают мне. Что говорить: люди — жалкие трусы!       — Это говорит человек, нацепивший на себя дурацкий хеллоуинский костюм.       Слова Ника заставили Дока смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно, и это было похоже на хихиканье, но чем дольше он смеялся, тем сильнее становился смех, превратившись в конце в безумный хохот; парень, сильнее сжав пинцет, настроился на драку.       — Ты не только жалок, но и глуп… — голос Дока показался Нику беззвучным, но, тем не менее, каждое слово было отчетливо слышно. После небольшой паузы говорящий еще более беззвучным голосом, в котором уже чувствовалась не то тоска, не то обида, продолжил: — Впрочем, как и все люди…       Сказав это, Док повернулся обратно к мониторам и принялся с новой скоростью что-то увлеченно печатать; «Интересно, чем же ему так не угодили люди, что он теперь настолько зол, что устал от этого? — поинтересовался Ник, не решаясь произнести это вслух. — Узнаю это позже, а сейчас, кажется, он остыл… — покрутив в руке пинцет, парень добавил: — А ты, приятель, мне еще можешь пригодиться». Так пинцет оказался в собственности Ника.       Не обращая внимания на нависшую неловкую тишину, парень стал осматривать новое доступное ему пространство. Как заметил Ник, в комнате было три стола: компьютерный, где Док, не отрываясь, печатал на клавиатуре, химический и анатомический, рядом с которым находился Ник. Анатомический стол был чистым, если не считать пары кровавых дорожек по краям; рядом с ним расположился небольшой двухэтажный столик на колесиках. В верхней части столика находились необходимые для вскрытия медицинские инструменты (несколько скальпелей, зажимы, щипцы, ножницы и тому подобное), а в нижней — дезинфицирующее средство, очистители, какие-то растворы. Напротив от Ника стоял химический стол, где находились штатив с пробирками, штатив с бюреткой, рядом с ним — несколько небольших конических колб, индикатор, раствор щелочи, и дистиллированная вода; за ними шел набор разных колб, полупустая спиртовая горелка. Центральное место заняла конструкция, как показалось Нику, состоящее из трех поставленных друг на друга колб, соединенных между собой стеклянной трубкой, имеющей наверху завиток. К концу трубки присоединен резиновый провод, идущий к конической колбе, в которую поступает газ из баллона, стоящего под столом (подписан «аммиак»). На дне этой колбы виден белый не растворяющийся в жидкости порошок. После всей этой конструкции, занявшей почти полстола, стоял дополнительный штатив с пробирками, а рядом с ним — около десяти флаконов с различными веществами. Завершала всю эту выставку реторта: колба, похожая на запятую, с горлышком наверху. И, наконец, компьютерный стол — основная рабочая зона Дока. Здесь нашли свое место три работающих монитора с открытыми графиками, диаграммами и таблицами; за мышкой — небольшая стопка книг и микроскоп. Из-за того, что на книги падала тень, невозможно было прочитать их названия; здесь же, рядом с мышкой, стояли две одинаковые кружки. На другом краю стола свое место нашли кофеварка, центрифугатор, старенький принтер, органайзер, заполненный лишь наполовину, небольшая коробка со всевозможной мелочью, набор индикаторов и стопка чистых листов.       Рядом с компьютерным столом, в углу, скопились коробки из-под пиццы. Если присмотреться, то можно заметить, что вся пицца была с одним вкусом и приготовлена на одной пиццерии (кстати, эта пиццерия, пожалуй, самая непопулярная в Нью-Йорке). Там же валялись упаковки из-под суши, китайской лапши, несколько скомканных в гармошку банок энергетика и целая куча пакетиков из-под растворимого кофе.       В противоположном углу находился непонятная конструкция серебристо-белого цвета. Она была похоже на довольно большой металлический ящик, откуда с двух сторон торчали трубы разных размеров: те, что побольше, делая изгиб, уходили в стену; те, что поменьше, проникали под пол. Рядом с сооружением стояло два баллона, подписанные «хлор» и «метан». «Зачем тебе понадобились хлор и метан?» — поинтересовался Ник, бросив взгляд на Дока.       Закончив рассматривать кучи мусора, парень принялся за стены; в комнате имелось несколько ниш, заполненные в основном реактивами и заспиртованными частями органов, природа которых остается загадкой. В одной из таких ниш, между тридцати процентной серной кислотой и сердцем, Ник нашел свой рюкзак. Бросив взгляд на Дока, который что-то увлеченно строчил так, будто не было никакого разговора, парень осторожно (мало ли что может произойти, если он будет шуметь) открыл свою сумку. Внутри находились только газетные вырезки, остальное (фонарик, пара батареек, мел, шоколад и несколько долларов) — нагло прихватизировал Док. Ничего, главное, что рюкзак при себе. Сюда можно сложить все, что будет нужно при побеге. Вот только надо найти еще способ снять этот сдавливающий шею ошейник, иначе удара током не избежать.       «Держу пари, что твой комп — ключ к моему освобождению» — подумал Ник, подходя к компьютерному столу так, чтобы можно было рассмотреть изображение на мониторах. Парень хотел предположить, чем конкретно увлечен Док, однако его привлекли данные на мониторе: это анализ крови. Его крови; Ник понял это, когда посмотрел на уровень гемоглобина: он всегда выше нормы, но ниже патологии. Такая уж особенность. Несколькими строками ниже показывалось количество лейкоцитов, значение которого зашкаливало; Ник мог так судить, потому что рядом с анализом крови была таблица с «нормальными показателями крови».       «Получается, вещество носит пролонгированный эффект…» — умозаключил парень, погружаясь в размышления. Ему стало интересно, как долго будет действовать препарат, вводимый Доком, если прекратить делать инъекции? Какие еще особенности он получит, если продолжит курс? Как отреагирует организм на полученные изменения? Любопытнее всего стал вопрос: «Что будет, если ввести препарат в организм этого… чудовища?»       Разумеется, Ник сразу стал предполагать, что у Дока будут похожие изменения, что и у него. Возможно, добавятся какие-нибудь новые побочные эффекты или, наоборот, особенности. А может быть, и то, и другое. «Не попробуешь — не узнаешь» — так закончил свои размышления парень…

***

      Сколько времени он заперт у Дока Ник не знал. Месяц, два, больше? — какая разница. Он всего лишь лабораторная крыса, подвергнутая эксперименту с неизвестным веществом, которое медленно изменяет его тело. Одна эта мысль заставляла парня дрожать от злости на себя, на экспериментатора, на полицию, «которой абсолютно до лампочки жизнь кого бы то ни было».       Парень уже не боялся Дока. Да, он страшный, но к этому можно привыкнуть; да, он странный; да, он колет неизвестно чего, но если бы он хотел убить, то мог сделать это когда угодно: сразу как оглушил, после того, как Ник очнулся, после первой инъекции… Более того, мутант оставляет ему один, два или три куска пиццы. Это натолкнуло парня на мысль, что его смерть будет совершенно не на руку Доку, и, основываясь на этом факте, пытался манипулировать. Стоит ли говорить, что мутант не поддавался ни на одну из провокаций Ника, из-за чего последний был сильно недоволен.       В один из таких приступов злости Ник поймал себя на мысли, что ему хочется, чтобы доза исследуемого препарата, которую вводит Док, увеличилась, и даже попросил его об этом. Тот, хмыкнув, ответил, что «ничьи прихоти не помешают эксперименту». Ответ вывел из себя и без того взвинченного парня, что в тот момент ему показалось, что Док специально так ответил, чтобы спровоцировать Ника. И, надо признать, ему это удалось: схватив первое, что попалось под руку, парень побежал на мутанта.       Следующие несколько секунд не сохранились в памяти Ника; он опомнился, когда обнаружил себя лежащим на полу. Его рука, до сих пор сжимавшая оружие, была прижата посохом, а на груди одной ногой стоял Док. Надавливая все сильнее, мутант не давал вдохнуть до тех пор, пока парень не начал хватать ртом воздух, а затем, бросив презрительный взгляд, отпустил.       Ник, косо смотря на Дока, сделал несколько глубоких вдохов, после чего поднялся, опираясь на находящийся рядом анатомический стол. От удара о пол у него сильно болела голова, а попытка шагнуть едва не закончилась очередным падением.       Немного позже парень мысленно поблагодарил Дока за «шоковую терапию», и, анализируя свои действия, пришел к выводу, что препарат, который ему вводят, вызывает зависимость и что мутант не мог не знать об этом. Получается, Док специально подсадил Ника на свой препарат, чтобы тот впоследствии не смог сбежать без последствий. «Вот же!..» — зло бросил парень.       Пока Ник разбирался в сложившейся ситуации, Док, как обычно погрузился в работу за компьютером. Но в этот раз его задачей было найти новый состав вещества, который не будет вызывать такой побочный эффект, как агрессия. Мутант понимал, чтобы создать новый препарат, нужно учесть ошибки при создании старого. Но где он мог ошибиться? Этот вопрос был для него словно кость в горле. Док снова и снова проверял все собранные им анализы, но никак не мог найти причины его оплошности, и каждый раз возвращался к опротивевшему вопросу. Все, абсолютно все время привыкания организма, судя по исследованиям, было таким, каким оно описано в книгах; все было под контролем.       «Или не все?» — такой вопрос поставил перед собой Док. Он предположил, что если анализы не врут, — а они врать не могут, — то агрессия — это один из результатов эксперимента. Получается, что с одной стороны, попытка изменить состав препарата может вызвать еще большую агрессию, и кто знает, чем это все в итоге кончится; а с другой — вечно озлобленного Ника придется во второй раз посадить на цепь, и тогда результаты исследований снова ухудшатся. К тому же просьба, которая была скорее требованием, увеличить дозу вводимого вещества, очевидно, была признаком выработки зависимости от препарата.       — Черт, черт, черт! — прорычал Док, ударив кулаками по столу. — Какого хрена?!       Неизвестность пугала и злила мутанта одновременно. Он дал слово Мастеру, что найдет способ воскресить его. А теперь Док находится на грани провала, потому что какому-то пацану захотелось получить побольше препарата. Самое противное, что такое желание — дело рук мутанта, причем он прекрасно это понимал, и от этого его раздражение только усиливалась. Никто, кроме него, не виноват в том, что эксперимент пошел не по тому пути, по которому должен был пойти. Из такой ситуации Док видел только один выход — антидот. Но вот неувязка: необходимых реактивов не хватает, а последний раз Док ее использовал на «животном» еще до появления Ника.       Кстати о Нике: поведение мутанта его насторожило: откуда он мог знать, что у Дока на уме, видя, как тот старается разбить в щепки стол? Очевидно, что что-то идет не так, как он этого хотел, и этот факт ему неприятен. «Ему не понравилась моя просьба. Он псих, если впадает в ярость из-за этого. — Злость от недавно пережитого унижения изменила ход мыслей Ника: — вообще-то ты меня чуть не задушил, приятель!»       Раздался телефонный звонок, чему был удивлен Ник: «Оказывается, у этого монстра все это время был телефон!». Док, бросив холодный взгляд на парня, взял трубку:       — Да?.. Ты же знаешь: я предпочитаю оставаться под землей… Да-да, я слышал о мутанте, и что? Серьезно, Майки снова боится быть рассекреченным? Ладно… скоро буду…       Парень, представлявший свою расплату, краем сознания заметил, что Док вскочил; обойдя химическую мини-лабораторию, остановился у стены, справа от коридора в комнату с соседом и, нажав пару кирпичей, скрылся в появившемся проходе. «Куда это он?» — поинтересовался парень и постарался проскочить в новый коридор, но дверь закрылась прямо перед его носом.       Пнув стену, парень твердо решил узнать, как туда попасть. К его счастью (а может быть, по привычке), Док забыл выключить компьютер. Заметив такую оплошность, Ник решил заодно найти способ послать сообщение о спасении и деактивировать электрошоковый ошейник, который ему уже успел порядком надоесть.       Основная часть открытых файлов — это биологические таблицы: нормальные показатели анализа крови и мочи, необходимое содержание макро- и микроэлементов и витаминов, оптимальное суточное потребление белков, липидов и углеводов; но Ника заинтересовал документ «Физиологические изменения подопытного № 9». Парень понял, что «подопытный № 9» это он, когда увидел количество гемоглобина.       Увиденная таблица нисколько не удивила парня. Нечто подобное он уже видел, поэтому разбираться, что в ней написано, — нет ни желания, ни знаний, ни тем более времени и смысла. Рассудив так, Ник продолжил свои поиски.       Дальнейшее исследование компьютера Дока показало, что большинство папок запаролено, и выход в интернет, естественно, невозможен. «Собственно, а на что ты рассчитывал?» — спросил себя Ник, от безысходности открывая доступные ему файлы, все из которых были связаны с табличными данными.       У парня есть время, чтобы узнать все, что ему необходимо, но нет возможности, потому что он не знает кодов доступа. Этот факт стал одним из пунктов, из-за которых у Ника начинали чесаться кулаки. «Снова…» — сказал парень, почувствовав, что злость снова набирает силу. Единственная идея, единственная возможность узнать что-то с треском полетела в небытие. Кто был в этом виноват: Ник, поверивший, что Док мог так жестоко ошибиться, не выключив компьютер, или мутант, заперший его здесь?       Парень, смотря на клавиатуру и дирижируя над ней пальцами, кусал губы, пытаясь придумать хоть какую-нибудь жизнеспособную идею, но вместо этого представлял, как происходит его месть. Неожиданно для самого себя Ник вспомнил, что когда-то он прочитал, что чтобы избавиться от навязчивой идеи нужно выговориться. «Почему бы и да? Тем более, когда есть слушатель» — подумал парень и направился в «свои апартаменты».       — Знаешь, кажется я схожу с ума… — начал Ник, едва переступив последнюю ступень. — Это место давит на меня, не дает мне нормально мыслить, воспринимать реальность… Я не знаю ни дня, ни месяца… Я не знаю, день сейчас или ночь!       Комнату огласил безумный смех. Взгляд Ника упал на сидящего в углу соседа; парень сразу вспомнил то навязчивое желание отомстить, которое испытывал прежде. Приблизившись, он продолжил, смотря сверху вниз на сложенную фигуру «животного»:       — Кто я? Не-е-е-ет, что я? Я не сплю, не чувствую холода, вижу в темноте и слышу, как этот упырь ходит наверху!.. Я перестал быть человеком. Я теперь такой же, как ты или он! Это все из-за его дурацкого эксперимента, — парень пнул невольного слушателя так же, как его «будил» Док, — а ты всего лишь неудачный результат! Если ты разрешил ему сделать из себя животное, то я сделаю все, чтобы он сидел на цепи… А?       Парень оборвал свой монолог, услышав, что невольный слушатель что-то бормочет. «Ты не он» — вот что прозвучало в тишине. Затем еще. Снова. Невольный слушатель, прерываемый собственным хрипом, продолжал повторять фразу раз за разом; Ник, которому эта фраза была хуже пареной редьки, до покраснения сжал сложенные в замок руки.       — Ты только и можешь повторять одну и ту же фразу! Ты — животное! Безвольное и безмозглое животное! Тебя даже на цепи держат, как собаку!       Неожиданно сосед вцепился в плечи с такой силой, что Ник сморщился от боли. Такая, как ему показалось наглость, непростительна, и вообще как он может так себя вести? «Животное должно знать свое место!» — первое, о чем подумал парень. Нащупав в кармане джинсов ранее прихваченный пинцет, Ник ударил соседа в бок; тот, взвыв, отбросил от себя ударившего, упав и сразу же закрыв рукой рану.       — Жалкая тварь, знай свое место! — поднимаясь на ноги, прошипел Ник. — Если бы ты знал, как сильно надоел твой хрип, твоя бессмысленная фраза! От одного твоего вида я весь дрожу от злости, — посмотрев на окровавленный пинцет и почувствовав власть над «животным», парень продолжил: — Если бы ты знал, как же сильно мне хочется прикончить тебя здесь и сейчас…       Ник замолк, заметив, что на лице соседа появилась улыбка. Смотря снизу вверх на человека, пытаясь зажать кровоточащую рану, «животное» в очередной раз прошептало свою фразу, за что сразу же получил удар ногой в живот. Сосед, сложившись пополам, засмеялся; его смех звучал, будто он никак не может откашляться.       — Ты не он… — раздался громкий хрип.       «Да он издевается, — возмутился Ник и вознес над головой «животного» импровизированное оружие. — Ты — безмозглая жалкая тварь, которая должна молить о своей смерти!» Парень, одержимый желанием отомстить, вспомнив всю злость, которую он испытывает к Доку, воткнул пинцет в глаз лежащему у его ног соседу. Смерть «животного» была мгновенной, но она не смогла убрать с его лица улыбку.       Ярость, которая несколько минут назад ослепила парня, бесследно растворилась, и теперь Ник мог видеть то, что он совершил: около его ног, на боку, лежало еще теплое бездыханное тело соседа; вокруг трупа образовалась лужа крови; одежда и руки парня были липкими, а с пинцета падали большие капли крови. Он не мог поверить в то, что видел перед собой. «Это не я…» — пронеслось в голове Ника, смотревшего то на свои окровавленные руки, то на труп. Повинуясь внутренним командам, парень выронил из рук пинцет. Одновременно он почувствовал, что его начало тошнить: сладковатый запах крови особенно выделялся среди всех остальных имеющихся в комнате запахов, к которым парень уже успел привыкнуть; эта противная липкость на руках, которую Ник старался убрать, размазывая кровь по одежде.       Внезапно парень вспомнил, как на одном из занятий с психологом выучил способ, позволяющий справиться с сильными эмоциями. Он глубоко вдохнул, преодолевая чувство тошноты, а затем медленно, сложив губы трубочкой, выдохнул. Почувствовав себя лучше, Ник принял шокирующий его факт: он впервые в жизни совершил убийство. Раскаивался ли Ник за свой поступок? Возможно, что где-то в глубине души он и раскаивался, но сейчас он чувствовал некоторое облегчение. Сосед раздражал (хотя вернее будет сказать капал на нервы) парня на самом деле в меньшей степени, но из-за того, что Ник больше вынужденно проводил время именно с «животным», его злость, обращенная по отношению к Доку, автоматически распространялась и на соседа. А сейчас он просто оказался не в том месте и не в то время.       Ник наблюдал за тем, как из проколотой глазницы вытекала кровь до тех пор, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд. Развернувшись к коридору, парень увидел стоящего в проходе Дока, скрестившего руки на груди.       — Я мог бы убить тебя на месте, но ты мне нужен живым, — сказал мутант, подходя к Нику. Взглянув на безжизненное тело, он ногой повернул "животное" на спину.       — Ну и что же тебе мешает убить меня? Зачем я тебе живым сдался?       — Время: слишком много прошло с начала эксперимента, и мне не хотелось бы начинать все сначала, — прежде, чем парень успел что-либо ответить, Док успел произнести: — Так что заткнись.       Ник заметил, как мутант положил руку в карман халата, и через секунду почувствовал обжигающий удар током, из-за которого потерял сознание. Мутант забрал бездыханное тело «животного», чтобы впоследствии положить его на анатомический стол.       «Нож в печень — никто не вечен, да? — Док, склонившись над трупом, улыбался собственной шутке. — Ничего, рана на самом деле не очень серьезная… А вот глазу не повезло: лопнул, как мыльный пузырь. К тому же поврежден головной мозг, да и крови ты много потерял. Интересно, переливание может вернуть тебя к жизни?» Задав такой вопрос, мутант решил провести небольшой и увлекательный, как ему показалось, эксперимент.       Спустившись в комнату, где лежал в бессознательном состоянии Ник, Док подошел к противоположной от входа стене, слегка надавил на кирпич, расположенный на уровне груди, и вошел в очередную открывшуюся комнату.       Едва взглянув, можно понять, что перед нами полноценная лаборатория. По размеру новое пространство примерно такое же, как и то, что было за спиной мутанта. Однако, в отличие от предыдущего, здесь было ярче. Отчасти из-за того, что имелось освещение в виде двух расположенных под потолком по обеим сторонам лампочек, отчасти потому что стояло шесть инкубаторов, которые светили слабым бледно-зеленым светом.       Под каждой лампочкой имелся прямоугольный стол, где нашли свое место: пара штативов с пробирками, около десяти бюксов с сыпучими веществами, различные флаконы, содержащие цветные и прозрачные растворы, расставленные в ряд колбы всех форм, четыре штатива (аналогичные тем, которые держали бюретки для титрования), спиртовая горелка со съемной эбонитовой сеткой, три держателя, несколько микродозаторов, две небольшие коробочки, заполненные всякой мелочью, в том числе и индикаторами, скотч, эксикатор, еще один центрифугатор, электронные весы, световой микроскоп со встроенной лампочкой, набор предметных и покровных стекол, где не хватает нескольких штук, принтер, дополнительный компьютер, который подсоединен по локальной сети с компьютером Дока. Рядом с каждым большим столом имеется маленький двухэтажный столик. Первый из них занят в основном перевязочным материалом, а второй — папками и чистыми листами. Над рабочими поверхностями висели таблица химических элементов и растворимости и анатомическое строение млекопитающих на примере крысы и рептилий на примере ящерицы.       Слева от входа имелся небольшой холодильник, где находятся антибиотики, насыщенные аминокислотные, липидные, глюкозные и минеральные растворы, а также реагенты, требующие низкой температуры хранения; рядом с ним — сушильный шкаф. Справа от входа — кран, дистиллятор и небольшой вытяжной шкаф, где успешно поместились несколько плотно закрытых стеклянных бутылок, часть из которых была изготовлена из коричневого стекла, около десяти пипеток, три спринцовки, два вида колб, в которые можно в случае необходимости можно подать газ, две реторты; под шкафом расположилось несколько баллонов с надписью «кислород». В инкубаторах, стоящих напротив входа, ждут своего часа такие же мутанты, как и тот, который в данный момент лежит на анатомическом столе.       Забрав из холодильника витаминный и минеральный растворы и наполнив ими шприц, Док взял с нижней полки одного из столиков набор для переливания крови и подошел к ближайшему инкубатору. Он соединил катетер, идущий от вены клона, к катетеру из набора, и жидкость вишневого цвета незамедлительно начала наполнять герметичный пакет.       Чтобы не терять времени даром, мутант решил проверить все имеющиеся у него реактивы. Как оказалось, у Дока заканчиваются растворы едкого натра, муравьиной и уксусной кислот, металлические медь и железо, желто-зеленый порошок хлорида фтора и белый порошок карбоната натрия. Уксус, соду и метановую кислоту можно купить в любом магазине, железа и меди полно на свалке, а вот хлорид и щелочь добыть сложнее: нужно проникнуть на химзавод и «позаимствовать» их необходимое количество. Правда, в этом пока нет острой необходимости, потому что у Дока осталось вещество, известное как трис, разделенное как минимум на семь применений.       Смотря на бесцветную жидкость, подписанную «THAM», мутант погрузился в свои мысли. Уже долгих семнадцать лет он пытается вернуть Мастера к жизни, и всякий раз что-то идет не так. Организм, помещенный в инкубатор, нежизнеспособен; более того, он разлагается в инкубаторе спустя пять-семь месяцев после начала. Раз за разом Док создает новые соотношения питательных веществ, минеральных соединений и витаминов — но что-то все равно идет не так, как рассчитывал мутант.       Чтобы в этом разобраться, Док решил использовать подопытных: вначале клонов, а затем и Ника, когда тот пришел, ни о чем подобном не подозревая. Клоны, хоть и лишены памяти, но постоянно напоминали мутанту о событиях, которые привели к смерти Мастера. Иногда, в моменты полной безысходности и неизвестности, Док не сдерживался и убивал «причину его проблем» — клона. И в однажды мутант заметил, как только что лишенный жизни клон, у которого была перерезана шея, протянул ему руку. Это заинтересовало Дока: возможно, это «животное» обладает тем недостающим ему компонентом? Он стал экспериментировать: доводил до истощения, прижигал с помощью газовой горелки и погружал в лед, отрезал пальцы и язык, выкалывал глаза, перерезал сухожилия и нервы, а также наносил более тяжелые повреждения. В большинстве случаев клоны выживали, хотя были и те, кто не смог этого сделать. У «отрицательных», как потом понял Док, их иммунные клетки атаковали организм. Иными словами, организм «съел» сам себя. Также мутант заметил, что у выживших — «положительных» — клонов каждая следующая регенерация протекает сложнее и дольше по времени, и чем больше восстановлений пережил организм, тем больше становилась вероятность проявления каких-либо отклонений, например, дополнительные пальцы или раздвоенный язык. А когда они умирали, их тела разлагались довольно быстро. «Значит, высокая способность к регенерации влечет за собой стремительное разрушение организма после смерти» — умозаключил мутант, пораженный результатами эксперимента.       Но сильнее всего его поразил клон, который сейчас лежит на анатомическом столе: он не только пережил все опыты, но и вспомнил имя Дока и «свое собственное». Как он мог вспомнить что-то, что никогда не знал? Да, он клон, но клоны не обладают памятью существа, являющегося их прототипом. Он — единственный, кто смог что-то «вспомнить».       «Покопаться бы в его мозгу, — подумал мутант, меняя заполненный пакет на новый. — Сейчас самый удобный момент, но, боюсь, кроме серости, я ничего не найду. К тому же, он мне пока что нужен живым» Док дождался, пока второй пакет наполнится кровью, после чего прихватил с собой бинт, вату и чистый катетер и покинул лабораторию, закрыв дверь.       В рабочей комнате Дока все также лежало бездыханное тело, а под столом уже успели скопиться две кровавые лужицы. «От тебя только одна грязь» — прокомментировал увиденное мутант и принялся бинтовать. Закончив с перевязкой, он сразу же приступил к переливанию крови, надеясь, что еще не поздно.       — Если не хочешь, чтобы твой мозг был заспиртован, оживи, — склонившись над головой «животного», произнес Док.       Мутант почувствовал чей-то взгляд на себе; в проходе, на верхней ступени, стоял Ник, смотря на то, как мутант с улыбкой маньяка на лице разговаривает с трупом. Заметив, что Док обратил на него внимание, парень произнес без какого-либо проявления сожаления:       — Зачем тебе труп этого животного?       — Это животное принесло мне больше знаний, чем ты.       Мутант снова опустил руку в карман и только сейчас заметил, что рукав и правая сторона были все в красно-бурых пятнах. «Твою ж!..» — цокнул языком Док; одновременно в руках Ника появился уже знакомый нам пинцет. Хоть парень и знал, что мутант может в любой момент еще раз нажать на кнопку, и его ударит током, но сдаваться без боя он не собирался.       — Расслабься, — грубо нарушил тишину мутант, рассматривая свой халат. — Лучше дай перекись. Она в верхнем ящике. — Свободной рукой он указал на компьютерный стол.       — Почему я обязан выполнять твои команды, а? — зло бросил Ник.       — Потому что у тебя нет выбора.       — Ошибаешься: выбор есть всегда, — все так же недовольно ответил парень.       Док немного опустил голову, погрузившись в собственные мысли. «Выбор есть всегда» — эти слова натолкнули мутанта на одну интересную мысль. Почему он использует клоны только одного из своих братьев? Почему он использует только одного человека? «Я ошибаюсь, потому что у меня нет выбора. Мне неизвестна частота, с которой проявляются изменения, неизвестна способность организма к адаптации к введению мутагена-плюс, неизвестно как долго может прожить организм с мутагеном-плюс — мне ничего неизвестно! Просто потому что у меня нет выбора! Человек и клоны — вот все мои подопытные, и большего я не могу себе позволить… Выбор есть всегда… — Док посмотрел на труп соседа. — Если он, убивая, руководствовался этим принципом, то мне не нравится возможность оказаться на его месте. А что если назвать себя?»       — Выбор есть всегда, говоришь? — спустя минуту прервал тишину Док и усмехнулся. — Дон.       — Что Дон? — заподозрив подвох, спросил Ник и крепче сжал свое оружие.       — Это мое имя, — ответил мутант, смотря на парня сверху вниз.       — Зачем мне знать, как тебя зовут? — недоверчиво прищурился Ник, рассматривая абсолютно пустые руки Дока.       — Ты же сам сказал, что всегда есть выбор, и я, руководствуясь твоими словами, сказал, как меня зовут.       На этом разговор подошел к концу, и Ник наблюдал, как Док, предварительно взяв немного ваты, достал из верхнего ящика компьютерного стола пузырек перекиси водорода, смочил раствором вату и принялся оттирать пятна засохшей крови. Пероксид водорода, конечно, справлялся с возложенной на него задачей, но, если присмотреться, то места, где были кровавые точки, все равно были заметны.       Было видно, что халат уже так много раз подвергался подобной процедуре, что его цвет изменился на серый, а местами на бледный серо-коричневый. Говорит о возрасте халата и наличие у него нескольких вырванных клинов и истрепанные рукава: судя по всему, хозяин ходит в нем везде и менять его на что-то иное не собирается.       Ник заметил, что Док, сидя в своем кресле, старательно отчищавший свой халат, немного опустил руки и голову, а его движения стали какими-то неуверенными и ослабшими. Несколько раз мутант встряхивал головой, чтобы преодолеть навалившуюся на него усталость, но та каждый раз возвращалась с новой силой. Результатом этой борьбы был спящий, прижав подбородок к груди, Док.        «Прикончить бы тебя спящего…» — зло подумал Ник, подходя к анатомическому столу. Он снова начинал злиться, но его внимание привлекла сумка, которой в прошлый раз здесь не было. Она была серо-коричневого цвета, довольно большой, цилиндрической формы, с ремнем, который перекидывают через плечо, единственной протянувшейся от одного конца до другого молнией; и, судя по тому, как она была вздута, в ней было что-то большое. И, наконец, самое главное: это сумка Дока, а значит, там может быть что-то нужное не только ему.       Природное любопытство, которое однажды заставило Ника сделать глупость пойти на поиски газетного монстра, снова взяло над парнем верх. Недолго думая, Ник, бросив взгляд на мутанта, который чуть наклонился вперед, открыл сумку. В ней оказалось несколько разнообразных микросхем, сломанный тостер и такой же будильник, разбитая веб-камера, металлические трубы, мотор какого-то бытового прибора и что-то еще, что оказалось прижато остальным содержимым. Выложив добрую половину сломанной техники и металлолома, Ник держал в руках набор из пяти разноцветных проводов. «Хм, провода? — удивился парень. Спустя секунду в его голове сразу же созрел план. — Кажется, я нашел вам применение».       Ник аккуратно, чтобы не разбудить Дока, положил его руку на подлокотник, а затем, обмотав несколько раз вокруг запястья, в несколько узлов туго завязал первый провод. Аналогично парень поступил и со второй рукой. С ногами оказалось несколько труднее: стул был на колесиках, и если начать привязывать к единственной ножке, то может не хватить оставшихся проводов. Поэтому Ник связал ноги таким образом, чтобы между ними были провода.       А теперь, когда мутант не представляет для парня опасности, можно приступить и ко второй части плана.       — Проснись и пой, — нарочно громко сказал Ник, ударив по шее посохом, который все это время стоял рядом с компьютерным столом.       От полученного удара у мутанта перехватило дыхание. Он несколько секунд хватал ртом воздух. Затем, Док совершил глубокий вдох, а на выдохе закашлялся. Когда кашель отступил, он, испепеляя глазами парня, рыча, смог произнести:       — Какого черта?!       — Пароли! — потребовал Ник, прислонив лезвие к горлу.       Парень чувствовал себя всемогущим. А как иначе: перед ним, связанный по рукам и ногам, сидит использующий его в качестве лабораторной крысы мутант, а он, смотря сверху вниз, подставив к горлу скальпель, говорит свои требования и ощущает тот сладкий вкус мести, которая подается холодной как лезвие. Как же жестоко он ошибался в своем могуществе: так открыто заявив о том, что ему нужно. Ник, по сути, подписал себе смертный приговор. Конечно, он будет не сейчас и даже не сегодня, но его смерть будет мучительной. А пока он продолжит свое существование в виде лабораторной крысы безумного ученого-мутанта.       — Все-таки ты догадался, — Дон старался изобразить удивление, но вышло не очень удачно. — Интересно, откуда?       — Не заговаривай мне зубы, урод!       — Как скажете, — со свойственной ему улыбкой ответил Док.       Ник хотел было что-то съязвить, но не успел: получил удар коленом в живот. Охнув, согнувшись пополам, он осел, оставляя царапину на шее мутанта. Дону же пришлось выломать левый подлокотник, чему он был крайне недоволен, чтобы освободиться. Озлобленный на всю эту ситуацию Док едва не вырвал верхний ящик, где нашел шприц и ампулу сильного седативного, разорвал пакет со шприцем, наполнил мединструмент содержимым ампулы и с неприкрытым злорадством сделал инъекцию.       — Как же я тебя ненавижу… — это было последнее, что услышал парень перед тем, как погрузиться в вызванный успокоительным сон.       Следующую неделю Ник помнит плохо, так как все это время находился под действием седативного препарата, который на протяжении всех семи дней ему колол Док. Мутант поступил так по следующим причинам.       Во-первых, нужно узнать ответ на вопрос действительно ли агрессия вызвана вводимым парню мутагеном-плюс? Если это так, и злость на все, что попадается на глаза, имеет мутагенную природу, тогда все труды, а вместе с ними и все семнадцать лет попыток вернуть Мастера, могут смело идти коту под хвост. Если же раздражение вызвано другой причиной, тогда просто привязать его к… к тому же анатомическому столу. А чтобы анализы больше не падали, можно соорудить беговую дорожку, надежно зафиксировать Ника и заставить его бегать столько, сколько требуется.       Во-вторых, быть в некотором смысле Виктором Франкенштейном — слишком отвлекающее от дел занятие. Это отнимает слишком много драгоценного времени и тормозит и без того длительное ожидание услышать знакомый голос Мастера. Конечно, можно послать все и вся куда подальше и достать из инкубатора нового клона, но время, которое было потрачено на лежащего позади Дока соседа, жаба душит терять. Поэтому из-за жадности приходится сидеть возле бездыханного тела в надежде, что оно оживет.       В-третьих, нужно указать парню, где его место. Док и так с ним довольно мягок: нет ни прижиганий, ни пыток током, ни серьезных ран, грозящих жизни — ничего. А все потому, что человек слишком ценный подопытный, чтобы его можно было так просто потерять. Возможно, он даже в каком-то смысле может натолкнуть на интересную идею; а если не получиться воскресить Мастера, Ник станет его первым возможным сосудом.       И, наконец, в-четвертых, быть связанным — то еще удовольствие. Надо признать, что это был, наверное, первый раз за всю жизнь, когда Дока связывают, но и одного раза вполне достаточно. К тому же, ему до сих пор жалко свой любимый стул, который был с ним все эти долгие семнадцать лет; и провода, стоящие мутанту многочисленными царапинами на ногах, проколотым пальцем и «благовониями», пришли в негодность.       Также, за неделю реактивы, медицинский расходный материал и успокоительное успели истощиться до такой степени, что перед Доном встал острый вопрос о пополнении запасов, и сделать это нужно как можно раньше. Но в то же время нельзя оставлять Ника одного: кто его знает, что он еще может сотворить в отсутствие Дока. Поэтому, руководствуясь соображениями о собственной безопасности и безопасности соседа (жалко потерять время, потраченное на него), он дополнил элекрошоковый ошейник функцией измерения пульса, и когда пульс повышался выше восьмидесяти, ошейник бил током владельца. Причем первый удар током обязательно слабый, так сказать предупредительный, а с каждым следующим разом — сила тока становилась больше. Каждую неделю счетчик количества ударов, обнуляясь, отправлял данные на компьютер и черепахофон Дона. И теперь, будучи спокойным за то, что, придя домой, он не получит по шее, мутант перекинул через плечо сумку и отправился пополнять запасы.       В это время Ник уже не был под действием препарата и слышал раздражающий неприятный слабый писк, похожий на комариный; через некоторое время он почувствовал жжение в области шеи. Также он уловил, как Док с характерным ему шлепающим звуком ходит и, судя по всему, довольно быстро; а спустя некоторое время шагов стало не слышно. «Куда-то торопится» — понял Ник и предпринял попытку встать, но ему что-то помешало. «Твою ж налево! — мысленно воскликнул парень, поняв, что привязан к стулу. — Фантазии не хватает, что-нибудь свое придумать, да? Но если ты, больной ублюдок, думаешь, что какие-то там ремни могут меня остановить, то ты серьезно ошибаешься!»       Ник попытался разорвать сцепившие его ремни, но материал, из которого они были сделаны, оказался прочным. Однако парень заметил, что с каждым приложенным усилием хватка, с которой путы его держат, ослабевает. Спустя пять-шесть попыток парень наконец смог освободить руки, после чего отстегнул жгуты, связывающие тело, и в конце — ремни на щиколотках. Освободившись, почувствовал ли Ник облегчение? Возможно, хотя даже он сам не знал этого. Да не из-за чего было расслабляться: во-первых, он до сих пор не знал, как избавиться от сдавившего шею ошейника, который вдобавок начал противно пищать; во-вторых, если Док позволил ему снять с себя путы, значит, он что-то задумал. Но пока мутант ушел, значит, никто не помешает парню найти способ сбежать из лап безумного ученого.       В комнате, где обычно все свое время проводил Дон, никаких изменений не произошло, только конструкция из трех поставленных друг на друга колб исчезла. Но это не особо заботило Ника; зачем-то он посмотрел на соседа, лежащего на анатомическом столе, которого будто положили всего несколько минут назад. «Этого не может быть… — пронеслось у него в голове, видя, что выколотый глаз почти восстановился. — Как? Когда? Он же был мертв! Я же сам видел, как его тело обмякло… Он даже не пытался остановить рукой кровь. Со мной будет также? Ты будешь меня убивать, а затем воскрешать?!»       Парень получил второй удар током, который вернул его к первоначальным мыслям. «Если хочешь спрятать — спрячь на самое видное место, да? Но только здесь нет ничего в видных местах…» — подумал Ник и, встряхнув головой, потирая шею выше места удара, открыл ящик стола химической мини-лаборатории и… Ничего. Абсолютно ничего интересного, кроме пустой, разбитой или деформированной химической посуды и приборов. «Пф…» — хмыкнул Ник, закрыв ящики, и перешел к рассмотрению содержимого компьютерного стола. В верхнем ящике, как уже дал понять Док, находились разнообразные медицинские составляющие: уже известная перекись водорода в нескольких пузырьках, бриллиантовая зелень, йод, кристаллы перманганата марганца, шприцы, ампулы с антибиотиками и сильными препаратами и запасной набор медицинских инструментов. Второй ящик хранил в себе разного рода небольшие запчасти и книги, описывающие проблемы современной физики и кибернетики, которые были, словно ежи, в закладках, но по количеству скопившейся на них пыли парень умозаключил, что их уже давно никто не открывал. В третьем ящике хранилась огромных размеров толстая ветеринарная энциклопедия. Книга, как и только что увиденные Ником сборники, была истыкана самодельными закладками. Под первой книгой оказалась вторая уже медицинская энциклопедия, в которой вставленных листов было меньше, чем во всех предыдущих изданиях. Однако один лист из множества был истрепан: довольно много раз его вытаскивали и клали обратно.       Ник, которого подтолкнуло его вездесущее любопытство, достал листок, на котором было написано следующее: «№9 — №18 — №6 — № 108 — №13 || 千九百六十二年•五月•三十日 || 一十五 — 九 — 二十六 — 一十三 — 一十八•九-五 — 二十三 — 二十四 — 一十七 — 五 — 一十八 || 千九百五十四年•一月•二十七日 || 二十 — 九 — 二十四 — 九 — 二十二•一十六 — 五 — 一十三 — 二十二 — 八».       «Что это еще за китайская грамота, а?» — прошипел парень и собирался разорвать отвлекший его клочок бумаги, но промелькнувшая мысль из разряда «а что если…» заставила его изменить решение. «Но как?.. — потирая лоб, спрашивал себя Ник. — Возможно, в книгах по кибернетике есть что-то, что поможет мне…»       В сборнике, посвященном передаче и хранению информации, описывалась история возникновения языка, письменности, численности, математических знаков и математических операций. Следующая часть рассказывала о том, как возникали библиотеки и где они впервые появились, какие принципы классификации тогда только зарождались, как работали торговля и почта, а также важные математические открытия эпохи Средневековья и Ренессанса. Третья часть охватывала Новое время и все что с ним связано. В заключительной части осталось Новейшее время и взгляды современных математиков, программистов, кибернетиков, инженеров-робототехников и прочих ученых. В конце книги имелось несколько листов «Для заметок», куда также заглянул Ник. Как же он был удивлен глупости Дока, обнаружив на одном из листов надпись «Non obliviscaris» и последующий список: «1 — 一; 2 — 二; 3 — 三; 4 — 四; 5 -五; 6 — 六; 7 — 七; 8 — 八; 9 –九; 10 — 十; 100 — 百; 1.000 — 千»; а внизу мелко было написано: «TNSTAAFL».       У него ушло довольно много времени, чтобы просто перевести неизвестную запись в привычные цифры, которые, на самом деле, мало что дали. Если одна составляющая была хоть похожа на запись даты, то вторая часть сбивала с мысли. Но Ник не намерен был сдаваться: вернув компьютер из спящего режима, он нашел первую необходимую и ввел полученное им число. Ошибка. Аргументируя тем, что путь на свободу не бывает легким, парень заново напечатал цифры, частично поменяв их местами. Сделав, как минимум, десять попыток, Ник, наконец, смог открыть злополучную папку, в которой находились точно такие же хранилища, и только одно из них было закрыто паролем. Естественно, парень не знал его, потому что «один очень заботливый доктор не хочет отпускать здорового пациента»!       «Вот чего эти цифры означают? — ломал голову Ник, по очереди нажимая на подобранные с химического стола пипетки. — Да что угодно: номер страниц в какой-нибудь книге, строки, папок, календарные числа, даты… Что там еще есть? Алфавит! Стоп… Алфавит?» Озаренный мыслью, парень моментально сопоставил с каждым числом соответствующую ему букву, однако получился бессмысленный набор, только теперь уже из букв. Но что-то подсказывало Нику, что он на правильном пути.       Парень вспомнил, как в одной игре ему приходилось разгадывать головоломки, используя шифр Цезаря. А получившиеся у него буквы сильно напоминают игровые задания; и, возможно имеют один и тот же ход решения. Вот только какой сдвиг был использован? Ответив на этот вопрос, можно смело писать ответ; хотя существует и другой — универсальный — вариант — перебор. И как не трудно догадаться, именно его и использовал Ник для решения. Полученный спустя несколько попыток результат удовлетворил парня: он был читаемый, а значит, и окончательный.       Ник ввел все имеющиеся у него пароли, которые — о чудо! — подошли. В последней, тринадцатой папке, находился текстовый документ. Попытка открыть его закончилась высвечиванием окна, требовавшего назвать себя. Парень не был готов к такому повороту событий и впервые за все время, что он провел за расшифровкой, стал подозревать, что-то идет не по плану. Однако желание вдохнуть полной грудью свежий воздух взяло верх над недоверием: Ник написал свое имя.       Документ открылся, в нем была всего одна фраза: «You will always be my lab rat». «Какой же я дурак!» — только и успел подумать парень перед тем, как услышал довольный голос Дока, раздающийся из компьютера:       — Ну здравствуй, Ник…