Хозяйка Лютого графства

Я не знала усталости; Просто падала и вставала, продолжая идти. Это всё, что осталось мне — Прямиком, через тернии и боль… (…) Никогда не сдаваться — Это стало моим заветом. Я не стану другой, и всегда улыбаться, Даже, если при этом спиной ловишь огонь. Счастливой всецело каждая хочет быть — Высокую цену за это судьбе платить. Валерия — Сильная женщина

      Удар вновь пришелся в живот, заставляя захрипеть. С подбородка закапала слюна вместе с желудочным соком.  — Ну как, вы еще не утратили свою гордость, графиня? — мерзко рассмеялся широкоплечий мужчина с ёжиком светлых волос. Развязал штаны, высвобождая полувозбуждённый член. Схватил женщину за медные волосы, встряхнул, и резко дёрнул вниз, утыкая лицом в свой пах. — Самое время это исправить.       Его приятель вольготно устроился на стуле за деревянным столом, вытирая от крови ножи, которыми всего полчаса назад истязал женщину.  — Хорошо, что нам прилично заплатили, иначе бы не стал марать руку об эту старуху, — посмеиваясь, сказал первый. Пытался заставить Викторию открыть рот, чтобы вставить ей свой член, который сильнее затвердел.  — Да ну? — не поверил ему второй. — То-то у тебя на неё встал. Значит, не так уж дурна старуха?       Воспользовавшись тем, что первый мучитель расслабился, Виктория впилась в его член зубами. Сжала челюсть со всей силы. Даже не поморщилась, когда мужчина истошно завизжал, а в рот хлынула кровь.  — Пусти! Пусти, сука! — едва ли не подпрыгивая на месте, мужчина принялся бить женщину по голове и тянуть за волосы, пытаясь отстранить. — Пусти-и-и!  — Какого хера?! — второй подорвался с насиженного места. Метнулся к приятелю, не раздумывая, всадил нож Виктории в плечо.       Лишь тогда она разжала челюсти, глухо вскрикнув.       Пинок под рёбра отбросил её к противоположной стене.  — Су-у-у-ка-а-а! — выл первый, обеими руками держась за член, который болтался на лоскуте кожи. — Откусила! Она его откусила!       Лёжа на полу, тяжело дыша, Виктория позволила себе победную усмешку. Хоть как-то ей удалось отомстить за похищение и часы истязаний, которым её подвергли.       Сплюнув кровь, графиня нащупала рану в плече. Поморщилась от боли, и с облегчением вздохнула, когда поняла, что ни мышцы, ни артерии не повреждены. Всего лишь рана, которая со временем зарастёт и превратится в шрам.       Если она доживёт до тех времён.       Продолжая завывать, первый, в сопровождении второго, покинул комнату. Из-за массивной железной двери доносились вопли, рыдания и крики, но пока что они меньше всего заботили Викторию.       Главное было придумать, как отсюда выбраться.       С трудом заставив себя сесть, женщина застонала. Голову и всё тело пронзила боль. Причем острая и тупая боль возникали поочерёдно. Пришлось дождаться, пока голова перестанет идти кругом. Подступившая к горлу тошнота заставила наклониться в сторону, чтобы с помощью пальцев прочистить желудок. Снова пошла желчь с обилием слюны и небольшим количеством проглоченной крови.       Комната, в которой её держали, напоминала складское помещение. Небольшое, с одним-единственным окном под потолком, заколоченным доской. С каменными стенами и полом. Из мебели лишь стол и стул, на котором обязательно сидел кто-нибудь из мучителей.       Даже камина здесь не было. В трёх местах под потолком висели масленые лампы, которые обеспечивали помещение светом и позволяли мужчинам лучше видеть, куда бить и где резать.       Виктория хорошо помнила, что согласилась на прогулку со старшим сыном Сандором и его другом Тивадаром, чтобы наконец-то всё решить мирным путём. Изначально ей казалось странным, что они едут только втроём, не считая кучера. Без прислуги, без стражи, которая обязана их сопровождать по статусу.       Жаль, что эту подозрительную деталь она заметила только, когда подошла к карете. Первый час езды от имения рода Орель, замка Эртэкеш, было всё спокойно. Сандор и Виктория беседовали, обсуждая причину их ухудшившихся за последние пару лет отношений.       Тивадар помалкивал, не вмешиваясь в разговор матери и сына. Женщина даже удивилась, что Сандор спокоен, хотя обычно всегда повышал голос.       А потом карета остановилась. Виктория даже не успела спросить в чем дело, когда сын набросился на неё. Силой заставил открыть рот, позволяя Тивадару что-то влить в неё. Ей даже рот и нос зажали, чтобы она не смогла выплюнуть странную горьковатую жидкость. И отпустили, позволяя выбраться из кареты.       Виктория смогла пробежать лишь несколько метров, прежде чем упасть, потеряв сознание.       Очнулась она уже здесь. В компании этих двоих, которым была отведена роль палачей.       Первым делом, Виктория подумала, что её просто решили припугнуть. Она не кидалась своим титулом, громкой фамилией. Просто пообещала, что каждый, кто тронет её, пожалеет о дне, когда он родился.       Но мужчины лишь рассмеялись и принялись за дело. Из-за связанных за спиной рук, графиня могла лишь дёргаться, огрызаться и пинаться. За что была награждена ударами кулаков по лицу, груди и животу.       Она не закричала, когда на ней порвали дорогое тёмно-синее бархатное платье, украшенное серебристой вышивкой барвинка на корсаже и юбке. Не кричала, а лишь скалилась и шипела, когда её принялись таскать за медные волосы, иногда прикладывая виском и лбом о каменную стену.       Наверное, ярость и желание поквитаться с неблагодарным сыном за подобное обращение притупляли боль. Ровно до того момента, как один из мучителей не схватился за нож.       Мужчина наслаждался процессом, когда загонял лезвие под ногти на ногах, чтобы затем вырвать их. Лишь тогда Виктория начала кричать.       По три ногтя на каждой ноге были безжалостно вырваны, как и ногти на больших пальцах рук. Пока один развлекался с ножом, второй крепко удерживал Викторию. То укладывал грудью на стол, давя руками на лопатки, то наоборот переворачивал на спину, едва ли не садясь ей на живот, чтобы развести стройные мягкие бёдра в сторону.       В итоге лезвие вспороло кожу на спине, предплечьях и с внутренней стороны бёдер. Кое-где раны были ровными и не сильно глубокими, но в некоторых местах едва ли не были срезаны куски плоти.       А потом её снова стали избивать. Руками, кулаками. Били в живот, под рёбра, заставляя хрипло стонать и жадно хватать ртом воздух.       Удивляло то, что мучители не попытались изнасиловать её в самом начале. Хотя, может им не отдавали такого приказа.       Верёвку на руках разрезали после того, как исполосовали тело.       Шмыгнув носом, Виктория провела языком по разбитым губам, ощущая терпкий металлический привкус.       Взглядом холодных голубых глаз гипнотизировала окно под потолком, за которым была ночь. Если придвинуть стол, каким-то чудом выбить приколоченную снаружи доску, то можно попытаться сбежать.       Вопрос в другом: сумеет ли она пролезть? Ибо грудь и бёдра могут этому помешать. И хватит ли у неё сил, чтобы подтянуться на руках?       Боль в пробитом плече уверяла, что ничего не выйдет.       Не успела Виктория встать, держась за стену, как распахнулась дверь. Вошедший оказался Тивадаром, бароном Фери, лучшим другом её старшего сына.       Женщина помнила его еще нескладным тринадцатилетним мальчишкой, который словно собачонка бегал за Сандором. Сейчас же это был молодой мужчина двадцати двух лет, — всего на семнадцать лет младше неё самой, — который практически не изменился. Разве что вытянулся, стал более жилистым, обзавёлся бородкой на подбородке. В остальном это был тот же Тив, каким она его помнила девять лет назад.  — Что, собачонка… — хрипло прошипела Виктория, наградив его насмешливой улыбкой, — исполняешь волю хозяина?  — Графиня, вы сейчас не в том положении, чтобы язвить, — поморщился Тив, внимательно разглядывая обнаженную женщину. Его взгляд задержался сначала на пышной груди, которая всегда соблазнительно была частично видна в вырезе корсажа. После метнулся к безволосому лобку. — Вы настолько испорченная женщина, что в присутствии мужчины не додумались прикрыться? Где же ваш стыд, графиня?  — Там же, где и мужчина, о которым ты говоришь, щенок, — процедила Виктория. Не понимала она этих упрёков. Глупо изображать стыд в подобной ситуации. — Где Сандор? Почему этот ублюдок не явился, чтобы посмотреть на работу своих людей?  — Как всегда вы слишком прямолинейны, графиня, — вздохнул барон, стараясь смотреть ей в глаза. — Сандор не придёт. Он поручил мне позаботиться о вас, леди Виктория. Вы ведь и сами понимаете, что если бы не вставали между Сандором и его пассией, то ничего бы этого не было. А ведь вас предупреждали, что эти споры не приведут ни к чему хорошему…       Неожиданно графиня сползла обратно на пол, положила руку на согнутое и прижатое к груди колено, громко рассмеявшись. Жестоко и с издёвкой, чем вызвала бурю возмущения у Тивадара.  — Трусливый ублюдок, — продолжая смеяться, Виктория метнула в барона взгляд исподлобья. — Он даже не может сам замарать руки ради своей девки. И вот это жалкое ничтожество плоть от плоти моей? Я начинаю подозревать, что его подменили в колыбели лесные твари, чем верить в то, что в нём есть хоть капля моей крови.  — Как бы там ни было, графиня, но вам придётся остаться здесь на какое-то время, — нервно дёрнув полы тёмно-коричневого дублета с вертикальными вставками из черной кожи, Тив отступил к двери. — От вашего поведения будет зависеть, как скоро вы сможете покинуть эти стены и… — Вернуться домой? — скептически вскинула бровь Виктория, не веря в подобную милость.  — В застенки женского монастыря, где вы проведёте всю свою оставшуюся жизнь. Правда, я не уверен, что вы доживёте до тех времён. Вы так сильно покалечили одного из моих приятелей, что теперь они вас не пощадят. Очень жаль убивать такую красивую женщину, как вы, графиня Орель.       Выйдя и заперев дверь на замок, Тивадар оставил после себя аромат отвратительного приторного парфюма, которым даже самые дешевые шлюхи не пользовались.       Едва он ушел, Виктория позволила себе сесть удобнее и тихо зашипеть сквозь стиснутые зубы от боли. Она храбрилась и из последних сил показывала характер. Страха перед Тивом у неё не было. А вот перед теми двумя мучителями — был. Как только они оклемаются и надумают вернуться, Виктория сможет смело молиться всем богам и предкам, чтобы они проводили её душу в Вечный Путь.       Поэтому, если она хотела выжить, то нужно было действовать немедленно.       С трудом поднявшись с пола по стене, графиня попыталась сделать хотя бы пару шагов. Изрезанные ляжки тёрлись друг о друга, раздражая раны.       Колени подгибались, из-за чего тело грозилось опрокинуться на пол.       Виктория терпела боль сквозь стиснутые зубы. Пальцы, на которых были вырваны ногти, пульсировали. Невыносимо начинали болеть, стоило ими только чего-то коснуться. Так что передвижение было тем еще испытанием.       Сердце бешено колотилось в груди. По вискам, подбородку и спине стекали капли пота.       Виктория старалась не дышать, напрягала слух, прислушиваясь ко всему, что творится снаружи.       Дойдя до стола, она попыталась его отодвинуть, но не смогла. То ли он был слишком тяжелым, то ли графиня оказалась слишком слаба.       Пришлось переключить внимание на стул. Он был полегче, и его кое-как удалось поднять, чтобы он не скрипел ножками по каменному полу.       Взобравшись на стул и едва с него не упав, Виктория приложила все усилия, чтобы попытаться выбить доску, приколоченную к окну. Вернее, выдавить, поскольку шуметь лишний раз не хотелось.       Пот заливал глаза. Всё тело было покрыто испариной, из-за которого щипало свежие раны.       Облизав губы, ощущая солоновато-металлический привкус на языке, Виктория стала пытаться выбить доску. То кулаками, то ладонями, с трудом сдерживая болезненный вой, когда она ударилась повреждёнными большими пальцами об дерево.       «Я должна… выбраться… отсюда…»       Голова начала кружиться, перед глазами начало темнеть. Тряхнув головой, вложив в удар все силы, графиня всё же смогла выбить доску.       Не веря успеху, Виктория с минуту смотрела в окно.       Теперь было самое сложное.       Ухватившись руками за стену по бокам окна снаружи, женщина попыталась подтянуться.       Руки задрожали. От напряжения заныли мышцы, а раненное плечо пронзила острая боль, ударившая в мозг.       Шум за дверью заставил Викторию наплевать на боль и действовать быстрее.       Сердце бешено колотилось где-то в районе горла. В висках набатом била кровь.       Графиня пыталась выбраться. Сил практически не осталось. Она чувствовала, что может потерять сознание в любой момент.       «Черта с два я позволю этим тварям царствовать!» — скрипя зубами, вновь сделав рывок, Виктория смогла достаточно подтянуться, чтобы лечь грудью на подоконник. Но нижняя часть тела немилостиво тянула её обратно в помещение, так что пришлось действовать быстро.       Хватаясь за стены, за землю, уже практически не веря в успех своего замысла, Виктория яростно пыталась выбраться на свободу.       Если бы кто-то надумал обойти дом и заметил вылезающую из подвала обнаженную женщину, то легко бы мог её убить. Графиня была так увлечена попыткой выбраться, что не замечала ничего вокруг.       Оказавшись снаружи, развалившись на сухой траве, женщина некоторое время неподвижно лежала, переводя дыхание.       Заставляя себя подняться, не сумев сдержать стон боли, Виктория огляделась и побежала прочь. Пока неважно куда, лишь бы подальше от этого места. А там необходимо будет найти дорогу, и уже сориентироваться, куда именно идти.       Лишь бы хватило сил.       Дыхание сбилось довольно быстро.       Виктория не чувствовала, как прохладный воздух обтекал её тело. Мелкие камешки, шишки и ветки впивались в стопы, но она не обращала на это внимания.       В лесу было темно, так что сложно было разобрать куда именно она бежит. Поэтому не заметила, как склон пошел под откос.       Графиня кубарем покатилась вниз, ударившись боком о ствол дуба. Содрала себе кожу на бёдрах, коленях, локтях и ободрала лицо. С глухим стоном упала в протекающую реку, приземлившись спиной на камни.  — Не прощу… — сглотнув подступивший к горлу ком, Виктория посмотрела на небо.       Черное, чистое, усеянное россыпью звёзд, словно бриллиантами.       Но графиня не оценила природной красоты. Фыркнула, грязно выругавшись.       Постанывая от боли, кое-как заставила себя сесть. Здоровой рукой стала зачерпывать воду из реки, в которой сидела. Пила жадно, не забывая прислушиваться к звукам вокруг.  — Не прощу… — шепнули потрескавшиеся губы графини. В голове она уже вынашивала план мести, как сыну, так и его другу с той сукой, из-за которых это всё началось.