Хозяйка Лютого графства

Бал в разгаре, маскам нет числа. Все играют — кругом голова! Правды не покажут даже зеркала. И, идя по лезвию ножа, Ты теперь не сможешь убежать. Карнавала пленник вечно должен лгать! 5 Стихий — Карнавал лжи

***

Двумя годами ранее…       В просторном бальном зале было шумно и душно.       Оркестр играл ненавязчивую спокойную мелодию, под которую кружили редкие пары. В основном юноши и девушки, которые только недавно стали выходить в свет и на каждом балу старались привлечь внимание как можно большего числа поклонников и поклонниц, чтобы от них отстали родители.       Для юной леди и лордов королевства Ватра, — состоящего из четырёх герцогств, в которых находилось от двух до трёх подчинённых графств, — было крайне важно поскорее найти выгодную партию. Чем раньше это случится, тем скорее ты сможешь вздохнуть с облегчением. Родители не будут таскать тебя по различным балам и знатным вечерам, никто не будет говорить о тебе, как о каком-то товаре. Не будет рядом ненавистных строгих учителей, которые вечно чем-то недовольны.       К счастью, Виктория Орель, тридцатишестилетняя вдова графа Ричарда Орель, хозяйка Лютого графства Феро и поместья Эртэкеш не знала подобного.  — Говорят, что маркиза из Лирала не смогла смириться с разводом и покончила с собой… — по обыкновению знатные дамы столпились в одну кучку. Они всегда держались отдельно от мужчин, желая обсудить последние сплетни, моду и семейные драмы. Мало кого из них интересовала политика, новые законы, налоги, доходы с земель. Всем этим обязан был заниматься глава семьи, муж или отец.  — Ей хоть хватило ума сделать это «тихо»? — робко вопросила пожилая леди, графиня из восточного герцогства Келет. Она была известна тем, что при прежнем короле, Его Величестве Дару Рехоре, содержала небольшую лавку с ядами. Но после его смерти и восхождения на трон кронпринца Иствана, была вынуждена оставить столь интересное занятие. Однако, это не мешало продавать яды из-под полы.  — Что вы? Маркиза сначала зарезала всех пятерых своих детей, зарубила топором мужа, а потом повесилась в спальне.  — Ужас!  — Как она только могла тронуть детей?       Слушая этот разговор, Виктория только активнее стала налегать на игристое шампанское, которое нисколько не пьянило, а больше напоминало газированный сок с лёгким персиковым привкусом.       «Хороший приём, однако», — с усмешкой подумала графиня, отделяясь от женской компании.       В эту холодную зимнюю пору, когда дороги обычно заметены, а бураны завывают, герцогиня Шиклана, леди Кинга Цсаса устроила торжественный приём в своё великолепном имение.       Повод действительно был, так что никто не посмел отказаться от приглашения. Спустя долгие двенадцать лет брака и девять беременностей, шесть из которых увенчались рождением дочерей, двадцативосьмилетняя леди Кинга наконец-то смогла родить сына. Долгожданного наследника рода Цсаса.       Виктория не считала это прям уж таким важным событием, но не могла отказать герцогине, тем более, что на праздник была приглашена королева-мать, леди Бернадет Цсаса. Кузина Кинги, мать короля Иствана и принца Лазара. Последний был мужем герцогини. И хоть Лазар от рождения был Рехором, как принц, не получивший трон и женившийся, он получил титул герцога и фамилию жены.       В Ватре это нормальная практика, когда принцы, которым не доставался трон, вступая брак, брали фамилию и титул жены. Таким образом они отрекались от престола и не могли на него претендовать даже если король умрёт. Всё это делалось ради безопасности правителя, его семьи и его сыновей, один из которых когда-нибудь займёт трон.       Прикончив третий за вечер бокал шампанского, графиня Виктория Орель подошла к столу, возле которого обычно собирались мужчины. Смело взяла бокал с ароматным крепким красным вином, пригубила, стрельнув глазами на одного из мужчин, который удивлённо вскинул брови.       Среди знати Виктория была странной женщиной. Сама заведовала своими владениями, сама следила за всеми расходами и доходами, любила охоту и быстро вникала в политику. Возможно, если бы в неё с ранних лет не вбивал всё это покойный муж, то Виктория была бы другой, «нормальной» леди.       Как вдове, ей полагалось носить закрытые наряды исключительно коричневого или серого цвета. Но графиня Эртэкеша любила струящийся шелк цвета морской волны, изумрудный и синий бархат, а также роскошную парчу глубокого кровавого оттенка.       Вот и сейчас, она была облачена в сине-зелёный тяжелый шелк, украшенный серебристой вышивкой по корсажу, краям узких рукавов и подолу, в котором угадывались цветки и ветви шиповника. В треугольном вырезе были видны пышные груди, которые неприлично показывать вдове. Медные густые волосы были уложены в идеальную прическу, схваченную аквамариновой сеточкой. Несколько прядей волнами обрамляли треугольное лицо с высокими скулами, прямым тонким носом, тонкими коралловыми губами и выразительными кошачьими ярко-голубыми глазами, подведёнными черной сурьмой на верхнем веке. В ушах позвякивали серьги с каплевидными каменьями, шею обвивало изящное высокое ожерелье. Все украшения были из белого золота, инкрустированные аквамаринами.       Пригубив вино, краем уха прислушиваясь к разговору мужчин, Виктория обвела бальный зал равнодушным взглядом. Огромный, светлый, он казался слишком помпезным. Высокий потолок, под которым раскачивалась хрустальная люстра, был расписан. Так в одном углу можно было заметить венчающихся супругов, а в другом — присягающего королю на верность рыцаря. Стены из светло-желтого мрамора, колонны цвета слоновой кости и тщательно отполированный пол из светлого гранита.       Мужчины облачены в тёмно-синюю, тёмно-красную или тёмно-серую парчу. Женщины в большинстве своём в голубых, серых или сиреневых платьях. Либо наглухо закрытых, либо с небольшим скромным декольте. Что до девиц, то те облачены в платья с пышными юбками бежевого или пастельных оттенков.       Зато на всех было изобилие украшений из обычного или розового золота. Последнее сейчас как раз было в моде, и считалось, что лучше всего его инкрустировать сапфирами, топазами или морганитами.  — Леди Виктория, — подошедший мужчина отвесил ей почтительный поклон, скользнув взглядом по статной фигуре. — Вы как всегда так обворожительны, что способны затмить собой солнце.  — И я рада вашему обществу, Ваша Светлость, — не убирая бокал с вином от груди, графиня присела в сдержанном реверансе. Но голос её и взгляд были холодными. — Позвольте вас лично поздравить с рождением долгожданного наследника. Пусть он будет крепок здоровьем, и радует вас.  — Благодарю, — сдержанно улыбнулся лорд Лазар, муж герцогини Цсаса. — Очень надеюсь, что ваши сыновья вас тоже радуют. Жаль, что ваш муж оставил нас. Это большая утрата.  — Лучше расскажите, что слышно о той войне, которую герцогство Келет объявило Лиралу, — с невозмутимым видом попросила Виктория, делая глоток.       Чем заставила Лазара немного растеряться.       Тому ничего не оставалось, как поведать обо всём, что ему известно.       В Ватре войны между герцогствами, графством и даже деревнями были не редкостью. Чаще всего они возникали из-за земли, крестьян или скотины, которую не могли поделить. Но в случае с герцогствами Лирал и Келет было иначе.       Они просто не поделили шлюху. Бордельную девку, чью красоту последние три года превозносят все известные бродячие певцы и поэты. А вся суть в том, что данная особа, носящая нежное имя Лилия, одновременно обслуживала обоих герцогов: пожилого лорда из Келета, и юного разгильдяя из Лирала. Девушка забеременела. Кто отец ребёнка — неизвестно, но почему-то герцог Келета был уверен, что герцог Лирала изнасиловал его даму сердца и всячески порочил её доброе имя, а второй обвинял первого в том, что он не собирался отдавать его женщину, носящую его ребёнка.       Казалось бы, в чем проблема дождаться, пока Лилия разродится? Ребёнка отдать в Лирал, а сама особа останется в Келете.       Но! Во время ссоры герцог Келета перестарался и убил несчастную, так что герцог из Лирала намерен отомстить за убийство «возлюбленной» и его ребёнка.  — Чушь! — фыркнула Виктория, дослушав. Поставила пустой бокал на поднос проходящего мимо слуги и взяла новый, с игристым розовым вином. — К чему устраивать войну из-за такой ерунды?  — Вы как всегда жестоки, графиня, — неловко улыбнулся Лазар. Едва сдержался, чтобы не провести ладонью по смолянисто-черным густым волосам, зачесанным назад. Он был единственным человеком, облаченным в парчу серебряного цвета.  — Ничуть. К тому же, герцог Лирала не уверен, что это его ребёнок. Вам не кажется, что он просто ищет повода для войны, чтобы отомстить Келету за когда-то отнятый кусок земли? По мне, так это самая разумная причина для войны, а не вот эта вся ерунда с любовью.  — Возможно, что вы правы, миледи, — немного подумав, всё же согласился герцог. — Келет семь лет назад отнял часть земель у Лирала, а вместе с ними и крестьян, чья деревня приносила ежегодно хороший урожай. Что ж, благодаря вам, леди Виктория, я знаю, какую тему мы поднимем на предстоящем Совете. Уверен, Его Величество прислушается к вашему предположению. В конце концов, он так же, как и вы, верит лишь в расчет, а не в чувства.       Наградив Лазара лукавой усмешкой, Виктория откланялась. Не только из-за того, что женщины сверлили её неодобрительным взглядом, но и потому, что более герцог ей не интересен. Она узнала всё, что ей нужно.       Если между Лиралом и Келетом начнётся война, то король вновь повысит налоги, чтобы потом помочь восстановиться этим самым герцогствам. Это плохо. В планы Виктории не входили лишние затраты. Тем более сейчас, когда она собирала приданое для дочери. Алике уже пятнадцать. Два года назад состоялся её первый дебют в высшем обществе. И уже тогда она смогла обзавестись поклонниками.       Теперь же нужно было выбрать одну семью из четырёх, которые желали породниться с родом Орель.  — Бедняжка… — промурлыкала пожилая леди в коричневом закрытом платье, говоря достаточно громко, чтобы её слышали рядом стоящие женщины. — Рано лорд Ричард умер. Оставил женушку без мужней ласки, что она теперь вынуждена искать утешения…  — Я могу сказать о вас тоже самое, леди Патриция, — остановившись рядом, Виктория смерила шестидесятилетнюю виконтессу насмешливым взглядом. — Рано умер ваш муж. Его кулаки очень хорошо вас дрессировали не болтать лишнего.  — Ах… как вы… — от возмущения виконтесса чуть не задохнулась.  — Графиня, как вам не стыдно так бестактно разговаривать со старшими? — вмешалась совсем молоденькая девица, внучка виконтессы.  — С чего мне должно быть стыдно затыкать рот тем, кто пытается меня оклеветать и запятнать? — вскинув бровь, графиня Орель позволила себе едва заметно усмехнуться.  — Вы… — хотела было начать тираду девица, но её одёрнула другая женщина:  — Лара, невежливо влезать в чужой разговор. Графиня Орель, простите за это недоразумение.  — А вы ли должны извиняться за свою мать, леди Сара? — сделав глоток шампанского, Виктория удалилась от женской компании.       Пожалуй, она не станет оставаться еще на один день здесь. Уедет как только поздравит герцогиню с рождением долгожданного сына.

***

      «Почему каждый считает своим долгом напомнить о том, что Ричарда больше нет?», — искренне не понимала женщина.       Кутаясь в тёплый плащ, подбитый лисьим мехом, накинутый поверх кафтана на кроличьем меху, графиня смотрела в окно. В дормезе было темно. Напротив сидела одна из служанок, которую Виктория взяла с собой.       Помимо этого её сопровождали девятнадцать стражников-всадников, которые обязаны были обеспечить своей госпоже безопасность и расчистить дорогу, если потребуется.       Вот уже тринадцать лет, как скончался её муж. Тринадцать лет Виктория сама управляется своим графством. Сама воспитывает и устраивает жизнь своих троих детей.       Тринадцать… и все эти годы люди напоминают ей о том, что она вдова. Хотя, может пусть помнят и обсуждают это, чем нечто другое.       Виктория не всегда блистала в высшем обществе. Не всегда носила титул графини. Её жизнь изначально была тяжелой.       Первые пять лет жизни Виктория росла в нищете, грязи и холоде. Её мать, третья любимая и избалованная дочь маркизов из рода Роу, которые раньше властвовали в графстве Селишер, — соседствовавшим с Феро в герцогстве Эрдешет, — в 14 лет сбежала с молодым конюхом. По любви большой, разумеется. В деревню на юго-западе Феро.       Ничего хорошего из этого не вышло, как поняла Виктория. Почти сразу мать забеременела, родила Викторию. Через полтора года мать снова родила. Мальчика назвали Рудольфом.       О родителях Виктория помнила не многое, но далеко не самое хорошее. Мать, леди Моника, обладала завидной наивностью, добродушием и была слишком оптимистична. Она с улыбкой выполняла любую тяжелую работу по дому. Худосочная, со сгоревшей кожей от длительного пребывания на солнце, ярко-рыжими волосами, облаченная в мешковатую рубаху и сарафан, Моника сама колола дрова, вспахивала огород и поле вместе с остальными селянами, приносила воду из колодца, который находился в добром километре от дома.       Уже тогда, будучи совсем маленькой, Виктория не понимала энтузиазма и оптимизма матери.       Моника умудрялась улыбаться сквозь слёзы даже тогда, когда в доме нечего было есть. Даже тогда, когда её избивал мужчина, ради которого она бросила всё.       Неоправданная жертвенность во имя любви, которая прошла сразу же после переезда в деревню соседнего графства.       Об отце Виктория ничего хорошего не могла сказать. Ирни не хватило мозгов обрюхатить младшую дочь маркиза, и добиться с ней брака, чтобы поиметь с этого хоть немного роскоши и какой-никакой титул баронета. Вместо этого он увёз наивную дурочку в Феро, попытался сделать из неё женщину простую и непривередливую. Что ж, это у него получилось.       Сам Ирни не любил особо работать. Он не умел охотиться, не считал своим долгом возделывать землю или делать что-то по хозяйству. Ходил по соседям, иногда помогал им с чем-то или просто составлял компанию на застольях, откуда и приносил скудные объедки.       Виктория часто слышала, как отец попрекал мать в том, что ей не хватило мозгов прихватить с собой немного золота и украшений. Видела, как Ирни избивал Монику, после чего за волосы утаскивал в спальню.       В три года Виктория впервые увидела, как отец насилует мать.       Проснулась рано утром, чтобы попить, а на кухне застала родителей.       Моника лежала грудью на столе, громко всхлипывая. Юбка сарафана была задрана, обнажая тощие ягодицы. Заламывая жене руки, Ирни безжалостно врывался в её тело мощными толчками. Его член не проникал до конца во влагалище женщины. Либо из-за того, что не помещался в Монике, либо из-за того, что мужчина просто не умел им пользоваться.       С минуту понаблюдав эту картину, Виктория поспешила вернуться к себе. Через час она имела возможность наблюдать мать в рассеянном состоянии, с заплаканными глазами, разбитыми носом и губой.  — Почему ты это терпишь, мамочка? — хмурясь, спросила девочка. — Почему ты позволяешь папе делать это с тобой?  — Потому что… — Моника пристально посмотрела на дочь, а затем улыбнулась. Так же счастливо и мило, как улыбалась всегда, как бы ей не было тяжело или больно. — Потому что я люблю твоего папу. И вас с малышом Руди люблю.       Но Виктория не понимала этой любви. Гуляя по деревне, она часто слышала, как соседи обсуждают её семью. Мужчины восхищались её матерью. Называли образцовой женой, считали идеалом. Женщины тоже не отставали. Ведь именно такой и должна быть настоящая мать и жена. Доброй, улыбчивой, покорной, терпеливой.       Да, иногда старушки жалели Монику, когда та проходила мимо них, неся тяжелые вёдра с водой, украшенная новым синяком на лице:  — Жалко тебя, дочка. Такая молодая, красивая…  — Всё в порядке, бабушки, — отвечала Моника, улыбаясь. — Ничего страшного. Главное, что мы любим друг друга и у нас есть двое славных деток.       Бабки одобрительно кивали, подсказывали, как лучше себя вести при муже, а ошарашенная Виктория никак не могла понять, что не так с этими людьми.       Не удивительно, что она перестала жалеть мать. Она просто не могла сочувствовать женщине, лишенной гордости, голоса разума и чувства самосохранения. Всё, что испытывала Виктория к матери, это отвращение, презрение и злость.       Моники не стало, когда Виктории исполнилось пять. Умерла, так и не сумев разродиться.       Дело как раз шло к зиме. Есть в доме было нечего, и Ирни начал срывать злость на детях. Бил их, часто выгонял на мороз, морил голодом.       А потом в деревню пришли люди из графства Селишер. Маркиза Роу, мать нерадивой Моники, решила забрать внуков. Из рассказов бабушки выходило так, что всё семейство Роу искало беглянку. Даже объявили о вознаграждении. Кто-то из соседей-селян им сообщил о том, где находится леди Моника.       Маркиза была расстроена тем, что дочь умерла, но не питала ненависти к внукам. А вот к Ирни…       Тот имел наглость требовать с женщины денег за годы содержания собственных детей и жену.       Тогда-то Виктория впервые увидела, как убивают человека. Ирни схватился за топор, попытался наброситься на маркизу, за что и получил выпущенным из арбалета болтом в лоб.       Рудольф плакал, а Виктория была спокойна. Она была уверена, что отец заслужил подобную смерть…       Служанка напротив завозилась, устроилась поудобнее на сиденье.       Графиня наградила её мимолётным взглядом. К утру она будет уже дома.       Воспоминания о жизни в имении рода Роу были достаточно приятными. Сытая жизнь, красивая одежда, личная спальня, прислуга, учителя.       Виктория словно попала в сказку. Поэтому она старалась слушаться бабушку. Поэтому старалась делать успехи в учебе. Это единственное, чем она тогда могла отблагодарить маркизу за новую жизнь.       Леди Терезии на тот момент было пятьдесят три года. Несмотря на возраст, она была прекрасна. Медные волосы, местами покрытые сединой, всегда уложены в красивые прически. Платья из шелка и бархата всегда подчеркивали её моложавую фигуру. От леди Терезии пахло мятой, которую она очень любила.       Увы, не все ценили маркизу. Рудольф её не любил, обвинял в убийстве отца и делал всё назло. В возрасте шести лет его не стало. Умер от пневмонии, которую заработал после того, как зимой в одной тонкой рубашке просидел всю ночь на балконе, не желая присутствовать на застолье в честь дня рождения «убийцы отца».       Поморщившись, Виктория перестала смотреть в окно.  — Ричард… — едва слышно прошептала она, сжала кулаки.       Ей было почти девять, когда люди короля Дару явились в поместье рода Роу. Почти девять, когда всю её родню приговорили к смерти. За что? За то, что род Роу долгие годы делал всё возможное, чтобы их мужчины не оказались в армии. Подкупали генералов, намеренно калечили своих мужей, сыновей и братьев, лишь бы те не стали солдатами. И никто бы не обратил на это внимания, если бы один из сыновей леди Терезии не перебрался в страну за море, где теперь состоял в армии тамошнего короля.       Подобное было расценено как предательство Короны и страны. За свою страну род Роу не согласен отслужить пару спокойных лет на границе или в королевской армии, зато готов услужить другим странам.       Виктория помнила, как люди короля Дару громили и убивали. Слуг убивали на месте, а вот членов семьи Роу старались сильно не калечить.       Виктория тогда попыталась сбежать, но не вышло. Её поймали.       Наверное, она бы умерла через пару дней после разгрома имения Роу, если бы леди Терезия не позаботилась о её будущем.       Маркиза знала, что выходка её сына не останется незамеченной, поэтому заранее договорилась с графом Орель, чтобы он постарался вызволить хоть кого-то из её внуков.       И повезло одной лишь Виктории. Из четырёх детей, внуков маркизы, она одна была жива на тот момент. Одного вроде бы убили еще в поместье, мальчика двенадцати лет. Младенца случайно задушили, а шестилетняя девочка умерла от кровотечения.       Так Виктория попала в руки тогда еще тридцативосьмилетнего графа Феро, лорда Ричарда Орель.       Разумеется, что сначала ей пришлось наблюдать как лишают голов всю её родню. В тот день, Виктория впервые в жизни горько рыдала, оплакивая бабушку. Леди Терезия была единственным человеком, чьей смерти девочка никогда бы не желала.       Вот и сейчас, невольно вспомнив о маркизе, Виктория подняла увлажнившиеся глаза к потолку и сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.       Граф Орель был не обычным человеком. Сначала он показался девятилетней девочке слишком холодным, угрюмым и старым. Оно и не удивительно.       Его род Орель когда-то был почти полностью вырезан королём Дару. Ричарду было девятнадцать, когда это произошло. Столько же было королю Дару, которого после смерти предыдущего короля семейство Орель не желало поддерживать в праве возведения на трон. Они полностью поддерживали его брата-бастарда принца Эрно, рождённого фрейлиной королевы, который обещал роду Орель титул герцогов.       По какой-то причине Дару решил оставить в живых только Ричарда, но его заставили смотреть за медленной смертью всей его семьи. Детей до двенадцати лет заживо сварили в раскалённом масле, с мужчин живьём содрали кожу, а женщин посадили на колья. Но по прошествии четырнадцати лет Ричард был освобождён, восстановлен в титуле и правах.       Раз в пять лет король обязан был выпускать из тюрьмы одного из дворян, дабы продемонстрировать свою милость и дать понять, что все заслуживают второго шанса.       Так Ричард вновь вернулся в родное имение Эртэкеш, в качестве графа Феро.       Об этом он сам с неохотой поведал Виктории, когда она стала старше.       Да, жизнь с будущим мужем была насыщенной и интересной. Ричард был её опекуном по всем документам. Тщательно следил за её манерами, поведением, речами, увлечениями. Сам решал, что лучше для девочки. Поэтому помимо стандартных уроков этикета, языков, танцев, географии и прочего, ей приходилось учиться ездить верхом, вникать в политику, экономику. Вместе с Ричардом она ездила на охоту, одетая в мужской костюм. Вместе с ним совершала объезд территории, подсчитывала доходы и расходы, вела тетради со всеми суммами. То, что по идее обязан был делать кастелян, Ричард предпочитал делать сам. И учил этому Викторию.

***

— Зачем мне всё это? — едва не клюя носом, девочка одиннадцати лет устало посмотрела на мужчину.       В личном кабинете графа, где они проводили вечера вместе, были зажжены огромные свечи. Поскольку за окном шел первый весенний ливень, был растоплен камин. Дрова приятно потрескивали, разнося аромат хвои и древесной смолы.       Комната была отделана в светло-коричневых тонах, с деревянными панелями на стенах, изразцами. Мебель из благородного черного дерева с тёмно-серой бархатной обивкой. Однотонный ковёр, напоминающий шкуру бурого медведя, был мягким и хорошо заглушал шаги. На окнах висели черные портьеры с серебристым изображением геральдических лилий.  — В будущем пригодится, — ответил мужчина, устроившись на кушетке, сверяясь с отчетами о переживших зиму крестьянах и скотине. — Нет ничего плохого в том, что ты будешь немного более самостоятельной, чем остальные леди. Зато это позволит тебе справляться с хозяйством в случае, если у тебя долгое время не будет мужа или ты станешь вдовой.  — Вы очень оптимистичны, господин, — пробормотала Виктория, мрачно посмотрев на Ричарда.  — Ты не лучше, мисс Тучка, — усмехнулся мужчина, не поворачиваясь к ней.       Надувшись, девочка яростно сделала запись на бумаге. Вновь подняла взгляд, уставившись на графа.       То был хорошо сложенный высокий и широкоплечий мужчина, который любил поддерживать физическую форму за счет охоты, тренировок с мечом и длительным прогулкам по лесу. Умеренная мускулатура угадывалась даже под шелковой бежевой рубашкой, небрежно распахнутой на груди. Сильные стройные ноги обтягивали лёгкие домашние штаны кофейного оттенка.       Золотистые локоны, едва достающие до плеч, вились, обрамляя сосредоточенное овальное лицо с выразительными скулами, открывая высокий лоб. Всегда прищуренные серые глаза медленно проходились по строчкам на белом листе бумаги. Тёмные брови с изломом сошлись на переносице, а тонкие губы поджались, превратившись в линию.       Ричард мог бы считаться красавцем, если бы не большой ястребиный нос с горбинкой.  — Я закончила, — спустя какое-то время сообщила Виктория, поставив перо в чернильницу. Сложила руки на коленях.  — Хорошо, — отложив свои бумаги, поднявшись с кушетки, граф подошел к ней. Одной рукой облокотился о стол, а второй взял исписанный лист. Придирчиво прошелся по мелкому почерку подопечной.       Девочка вся напряглась, ожидая вердикта. Математика давалась ей тяжело, как и география с танцами, но за последнее Ричард её не слишком сильно ругал.       В комнате было настолько тихо, что тиканье огромных часов казалось оглушительно громким.  — Очень хорошо, — наконец-то вынес вердикт Ричард, ободряюще улыбнувшись Виктории. — Ты хорошо постаралась, Тучка. Я горжусь тобой.  — С-спасибо, — тут же зарделась от смущения девочка. Удивлённо распахнула глаза, когда мужчина поцеловал её в макушку, погладив по спине.  — Если всю неделю и дальше будешь так же стараться, то мы поедем в Сив. Идёт?  — Да… — продолжая тихо радоваться, Виктория собиралась приложить все усилия, чтобы потом поехать в столицу Ватры, в блистательный город Сив.

***

 — Миледи? — женский голос заставил графиню завозиться, с неохотой открыть глаза, чтобы увидеть обеспокоенное лицо служанки. — Миледи, мы уже приехали.       Виктория только кивнула. Проморгалась, прогоняя прочь сон. Скорее всего, её убаюкало размеренное покачивание дормеза.  — Миледи… — служанка выглядела озадаченной. Поджав губы, она протянула батистовый платочек, с вышитыми на нём пионами.       В недоумении вскинув бровь, Виктория коснулась щеки, ощутив влагу. Качнула головой, мол, всё в порядке.       Иногда сны, в которых она видела своё прошлое, были единственным, что могло заставить пустить слезу хозяйку Лютого графства.       Дождавшись, пока отворят дверь дормеза, Виктория вышла, приняв помочь пажа. Прищурилась от слепящего дневного света. Тусклое солнце отражалось от белоснежного снега, что доставляло дискомфорт.       Уверенным шагом взобравшись по ступеням из тёмно-зелёного мрамора, устланного черными коврами, женщина вошла в замок.       Имение Эртэкеш было великолепно. Выполненное из черного камня, с рамами, ставнями и дверьми из черного дерева, оно имело карнизы, подоконники и колонны из цельных кусков малахита, что уже делало замок по-королевски роскошным.       Изнутри он тоже был прекрасен.       Стены отделаны светло-коричневыми деревянными панелями, пол из черных половиц, местами устлан тёмно-зелёными коврами или украшен изображением диковинных растений. Мебель из черного полированного дерева с тёмно-изумрудной или серой обивкой.       Тёмно-зелёные портьеры хорошо сочетались с лёгкой светло-серой тюлью. В огромном просторном зале, который служил холлом, висела люстра под сводчатым потолком, украшенным весенними мотивами.  — Миледи, с возвращением! — приблизившийся мужчина, склонился в почтительном поклоне. — Будете завтракать?  — Только чай с молоком, — Виктория холодно посмотрела на него.       Мужчина выпрямился, но отчего-то выглядел взволнованно. Обычно Константин Тувиш, который десять лет занимал должность кастеляна, всегда встречал её с лёгкой полуулыбкой и озорным блеском в выразительных карих глазах.       Но сейчас он выглядел иначе. Всегда безупречно зачесанные назад черные волосы, были чуть растрёпаны. Голубая верхняя туника, из-под чьих широких рукавов выглядывала нижняя шелковая серая туника, украшенная богатой серебряной вышивкой, была подпоясана широким поясом и длиной была чуть ниже середины бёдер. Но она была чуть помята.       Обычно, когда Константин нервничал, то не следил за тем, как садится или ложится, из-за чего одежда мялась и начинала выглядеть небрежно. В идеальном состоянии были только черные бархатные штаны с начесом, заправленные в лакированные полусапоги.  — Что-то случилось в моё отсутствие, — догадалась Виктория, расстегивая плащ и передавая его служанке.  — Миледи, я бы не хотел огорчать вас такими дурными новостями с утра пораньше, — начал кастелян, — но вам стоит об этом знать…       Достав из-за пазухи конверт, на котором красовалась королевская печать: корона, обвитая дикими розами, — мужчина всё же рискнул посмотреть графине в глаза:  — Господин Сандор подал в отставку…       Удивлённо подняв бровь, не веря в это, Виктория спешно вскрыла конверт. Вчиталась в почерк канцлера короля, лорда Вилиана Ктибора, маркиза Лирала. По мере прочтения, её губы плотнее сжимались в тонкую ниточку.  — Идиот! — рявкнула графиня, скомкав письмо. — Чем только он думает? Поднять стражу. Пусть немедленно найдут мне этого щенка и приведут.       Викторию переполнял гнев.       Сандор, её старший сын, которому только минувшим летом исполнился двадцать один год, в будущем должен был стать главой рода. Но все его действия только еще больше убеждали графиню, что первенец не достоин этой чести.       Она искренне не понимала, как Сандор мог бросить настолько престижное место? Его не отправили в какой-то отдалённых гарнизон, не отправили в городскую стражу, а выгодно пропихнули в королевскую гвардию. Всего-то и нужно, что нести караул у покоев короля Иствана, сопровождать его и исполнять приказы.       Нервно расхаживая взад-вперёд, Виктория сжала пальцами виски. Сейчас самое главное найти Сандора, а потом узнать о причине ухода со службы.  — Пусть седлают мою лошадь, — после недолгих раздумий приказала графиня. — Я тоже поеду на его поиски.  — Только будьте осторожны, миледи, — вздохнув, Константин даже и не думал её остановить. Знал, что это бесполезно. Да и память о том, как Виктория ударила его по лицу тростью, когда он попытался её отговорить от участия в королевской охоте, всё еще была свежа.

***

      Поиски не принесли результата.       Виктория загоняла трёх лошадей, пока побывала во всех деревнях своего графства, а после отправилась в столицу. Вместе со стражниками были посещены все забегаловки, бордели и даже гарнизон городской стражи.       Лишь в одном заведении, которое носило скромное название «Искра», удалось узнать хоть что-то.       И это заставило графиню только еще больше закипать от гнева. Мало того, что Сандор ушел со службы в королевском дворце, так еще устроил драку в дешевом и прокуренном трактире. И злила Виктория не столько сама драка, сколько её причина.       Сандор вступился за подавальщицу, которая разлила выпивку на одного из посетителей. Случайно или нет, но юный граф не должен был вмешиваться. Для этого даже в самом захудалом кабаке есть стражник, которому платят за поддержание порядка и спокойствия в заведении.

***

      Поиски, длившиеся больше восьми суток, так и не принесли должного результата. Виктория не постеснялась заявиться в столичную похоронную службу. Никого похожего по описанию ни находили мёртвым.       Это давало надежду на то, что Сандор жив. А раз жив, то рано или поздно объявится. Когда это он мог спокойно прожить без родительских денег?       Изрядно вымотавшись, женщина на ходу скинула тёплый плащ, расстегнула мужской кафтан, достаточно свободный, чтобы в нём не было заметно перетянутой бинтами груди и женской фигуры.       Как бы там ни было, а в Ватре не приветствовалось, чтобы женщина ездила верхом, как мужчина, умела обращаться с оружием и вела себя слишком властно. Исключение составляли девушки из военных родов.  — Госпожа! — подлетевшая Рада, которая занимала должность камеристки и личной доверенной служанки Виктории, выглядела какой-то встревоженной. — Как же хорошо, что вы вернулись!  — Что стряслось на этот раз? — распустив собранные в высокий тугой пучок волосы, графиня устало посмотрела на молодую женщину.  — Юный господин вернулся, миледи и…       Не став дослушивать, позабыв об усталости, Виктория быстро направилась в гостиную, ворвавшись туда разъярённым смерчем.  — Сандор! — не обращая внимания на всех остальных, графиня подошла к сыну, отвесив ему звонкую пощечину. — Где ты был?!  — И я тоже рад тебя видеть, матушка, — улыбка стремительно сползла с губ молодого мужчины. Взгляд его чистых голубых глаз стал мрачным, отчасти обиженным.  — Все вон! — велела Виктория, с трудом скрывая злость и раздражение, которые едва заметно проскальзывали в её голосе. — Я требую немедленных объяснений, сынок.  — Матушка, я… — начал было Сандор, но его перебил робкий девичий голосок.  — Искренне рада встрече с вами, миледи.       Взгляд графини обрушился на юную девицу, попытавшуюся одновременно сделать книксен и низко поклониться.