Сильные женщины не созданы для счастья.

— Робин, нет! Яркая искра ослепила карие глаза. Руки судорожно затряслись, когда теплое запястье начало исчезать в воздухе. Последние очертания его лица, такого родного, такого любимого. Гул в ушах до того сильный, что девушка чувствовала биение собственного сердца. Из глаз хлынули слёзы, когда родимые губы прошептали то, о чем уже брюнетка догадалась сама. — «Я тебя люблю» — растворяясь в воздухе, горела пара голубых глаз. Он из последних сил попытался дотронуться до женской слезинки, но та лишь продолжила путь по матовой коже. «Не успел». — Я тебя тоже люблю! — прошептала Реджина, а через секунду её лучник растворился, словно воздух. Обессиленное тело упало на холодный кафель. Колени больно ударились о поверхность пола, и, лишь скрипнув зубами, Миллс почти не почувствовала боли, прокусывая щёку изнутри. Лицо заливалось солёной водой, а губы судорожно тряслись, пока язык перебирал железный вкус. Пустота внутри, опять! Это чувство не спутать, такое было с Дэниелом, и снова… Почему? Почему королева не достойна счастья? Кто властен над её судьбой? За что! Мысли прервал издевающийся, мужской, противный хохот. Пара растерянных шоколадных глаз поднялась на силуэт, фокусируя отражение. Моментально скорбь, обида и печаль переросли в ненависть. Королева была готова испепелить наглеца. По хрупким рукам прошёлся электрический заряд, дойдя до кончиков пальцев, на ладони образовалась мощная огненная сфера, словно подпитываемая ненавистью, становилась больше. — Хахаха, идиотка! — продолжал издеваться над ней мужчина. — Я ведь Аид — Бог подземного царства. Ты очень глупа, если считаешь, что сможешь убить меня этим огоньком, — ещё сильнее захохотал, когда королева с гордостью поднялась. Изнутри всё разрывало на тысячи мелких кусочков, но силы появились вместе с отвращением. Она посмотрела так, как уже больше двадцати восьми лет ни на кого не смотрела. Взгляд злой королевы осветил брюнетку, и, понизив тон, с губ слетели слова, ядом обжигая язык. — Мерзавец! Я буду метать в тебя эти шары, пока последнее слово не останется за мной. Ты будешь умирать самой жестокой смертью, — с каждым предложением брюнетка подходила ближе и ближе. — В муках, страданиях, которые ты никогда не испытывал, — тон королевы был всерьёз устрашающим. Она взбесилась, как чёрт. В глазах горели искры, а израненное сердце бешено выпрыгивало из груди вслед за Робином. — Знаешь, а ведь я находил тебя умной! — мужчина провел длинным пальцем по её подбородку. — Но ты оказалась глупее даже сестры. А впрочем, тот удар предназначался тебе, — он направил на Реджину светящийся жезл, чем-то напоминающий молнию. — Готовься отправиться в одиночество навеки. Какая ирония, я убью «Злую королеву». Только представь, сколько людей будут благодарны мне, — проговаривал прямо в губы, отравляя дыханием кожу. — Чтоб ты сдох! — плюнула в лицо Реджина, явно обозлив соперника. — Ах ты ж… — замахнулся для удара. — Милый, что тут происходит? — голос неожиданно вошедшей девушки заставил обернуться. — Что случилось? — зелёные глаза одновременно метались с сестры на возлюбленного. — Реджина? — бросила растерянный взгляд к брюнетке, что сидела на коленях. — Он убил Робина! Зелина, ему не нужна ты, ему нужна власть! — кричала сквозь слёзы сестра. — Это правда? — ошарашенная, рыжеволосая девушка посмотрела в сторону мужчины. — Аид! Не молчи! — заорала, словно кто-то наступил на хвост. — Все только ради тебя, дорогая… Она ведь хотела забрать дочь, а ты желала стать мэром, — начал подходить ближе, наигранно улыбаясь. — Я не хотела власть, — приблизилась к нему, проводя ладонью по щеке. — Аид, я хотела просто жить! Ты, я и дочка… — смотрела на него мокрыми от слёз глазами, пропуская через каждую клеточку своего тела сказанные слова. — Но ты выбрал другой путь, — прислонилась к его губам, одновременно вонзая молнию в сердце. — Прости, я правда люблю тебя, — мягкие губы отпустили любимого, а тот лишь успел взглянуть на рыжеволосую кудряшку, всё, что увидел мужчина за последние минуты жизни — это мокрые глаза, зелёные мокрые глаза. Любил ли он её? Возможно, но выбрал власть. Когда ты на стороне зла, у тебя два пути. Первый — пойти по головам ценой собственного счастья, превозмогая свои чувства и чувства окружающих. А второй — бросить все и измениться ради любви или семьи. Хотя, это даже смешно. Какой же он злодей, если исправится. Золотой середины никогда нет, а ты не знаешь, что будет завтра. Сгорит ли твоя семья синим пламенем, убьют ли любимую в пабе, умрет ли ребёнок… Их всегда испытывают на прочность, перенося на чашу зла все невзгоды. Да-да, именно перенося. Как будто черти распределяют действия. Принцам, принцессам, всё всегда доставалось просто так. Потому что они «добрые». Аж тошнит. Ведь никто не знает, что сторону выбирают не люди, а жизнь. Вы только посмотрите сколько боли за плечами злодеев. Кто-нибудь хоть раз интересовался, что его сломало? Когда рядом нет поддержки, а родные ищут себе выгоду. НЕТ! Нам же проще обвинить. Назвать: ведьмой, злой, монстром. Такова жизнь, такие люди. Белая искра переросла в огромную бомбу света, которая тут же взорвалась, разлетаясь светлячками по воздуху. Как часто мы забываем говорить простое «люблю», сколько мы упускаем. Зелина только нашла счастье, отдалась чувствам, как его моментально отняли. А что Реджина? Сколько ей пришлось пройти, чтобы снова оказаться в объятиях любимого. Несколько заклятий, бывшую жену, которая забеременела и оказалась сводной сестрой, она даже пошла в Ад, чуть не потеряв его там. Преодолев всё это, чертова судьба продолжает издеваться. За что так? Сёстры сидели в разных углах, потеряв всё, что у них было. Тишина. Оглушительная тишина, от которой хотелось разрывать собственное сердце на части, лично слышав его последний стук. Двери распахнулись и в них залетела блондинка. Оглядев помещение, та бросилась к Реджине, помогая встать. — Реджина, с тобой всё в порядке? Но стеклянный взгляд королевы проигнорировал Эмму, уставившись куда-то вдаль. — Реджина, — снова дёрнула за руку Свон. — Оставь меня! — выкрикнула Миллс, выходя из кабинета. Ключи были брошены на тумбочку, а туфли потеряны в углу. На ватных ногах Миллс прошла на кухню. Сбросив пальто и шарфик на пол, руки поползли в один из шкафчиков со столовыми приборами. Аккуратная кисть нашла нужный острый штопор. Холодильник опустошался на ещё одну бутылку вина. Поставив горячительный напиток, Реджина со всей силы воткнула штопор, прокручивая пару раз, а после вовсе вытащила пробку. Найдя бокал, красная жидкость влилась в него, почти расплёскиваясь из краёв. Несколько глубоких глотков наполовину опустошили хрупкую посуду. — Черт! — закричала Миллс на весь дом, и хрусталь полетел в стену. Капельки красной жидкости растекались по обоям, пока на пол осыпались осколки. Осколки её сердца. Их сердец. Всё живое, что существовало в маленьком красном кусочке её чернеющего органа, молило сдаться. Слёзы градом осыпали румянец, черными от туши каплями стекая к груди. Она сползла по стене, зарываясь руками в волосах. Железный привкус крови во рту и стиснутые губы поддавали комок к горлу. Тошнило от всего своего существа. Рыдания, всхлипы, крики разносились по всему особняку, в каждой комнате задерживаясь громким эхом. Свет не понадобился, а потому ночных фонарей, что светили в окна, было достаточно для ориентации по кухне. Ей не хватало его. Своего лучника. Таких родных сердцу объятий и губ. Он успокаивал, когда Миллс позволяла себе открываться, когда жаловалась на сына и проливала слёзы. Мальчик уже как два месяца назад выбрал жить с настоящей матерью, оставив брюнетку одну. Он был достаточно взрослым, чтобы самому определяться с жизнью, о чем Реджина пожалела. Девушка дала слишком много простора и сама поплатилась за доброту. Как же не хватало этих двух дорогих мужчин. Забрали всё, всё, что было и есть дорогое. Как будто вампир впился в шею и высасывает каждый раз энергию, а в конце сворачивает голову, принося серьёзные проблемы. Она устала. Устала восстанавливаться для новой порции крови. Женщина устала быть жертвой, которая ждёт очередной укол в сердце. Устала бороться за право «быть счастливой» на какой-то промежуток времени. Реджина устала жить. Пальцы до крови царапали спину. Слёзы разливались по матовой коже, обжигая её остатками косметики. Истерика только усиливалась, принося новую порцию мыслей. Алкоголь в неизвестном количестве попадал в голову, но горечь утраты сильнее. Бутылка заканчивалась, но после первой всегда есть вторая. Ещё никогда раньше королева не позволяла себе настолько сильно напиваться. Всегда был тот, ради которого нужно оставаться сильной, брать себя в руки, приходить домой, пусть и фальшиво, но улыбаться. Генри — вот та самая точка опоры, но и она пошатнулась. Ужасно тошнило от всего. Алкоголь заглушал порыв, хоть организм требовал другого. Реджина встала за ещё одной бутылкой вина, но пошатнулась, не удержала равновесие и упала, больно ударившись виском о стену. Боль? О нет, просто кровь. Пальцы нашли рану, немного влажную от поступающей жидкости. Она посмотрела на себя со стороны, а после крики выдавали состояние, давно не скрываемое Миллс. — Черт. Реджина, идиотка, говорила тебе мать: «любовь — это слабость», но нет, тебе захотелось попробовать, захотелось примерить шкуру. Чужую шкуру. Ты не создана для любви, семьи, счастья, — с каждым словом ногти царапали руки, впиваясь в ладошки, в виде полумесяцев. — Ненавижу! Можно больше никогда и ни к кому ничего не чувствовать! — слова вылетали сами собой, а рука коснулась груди. Резкий толчок, сравнимый на фоне всего с укусом комара, окутал тело, и в секунды чёрный, пульсирующий комок оказался на руке. Пятнышко, маленькое, красное пятнышко, надежда двух любящих сердец, сейчас просто стало тусклее. Больше незачем надеяться, всем всё равно на жизнь мэра. Сильно сжав сердце, собственное дыхание стало реже. За горло словно схватили и душат, прижимая к стене. Сердце, стучавшее, как у кролика, начало замедляться, и девушка ощущала по венам собственный ритм. Никто не заметит. «Только представь, сколько людей будут благодарны мне» — проносились тупой болью в висках слова Аида. Избавились от злой королевы. Так будет лучше. Реджина, так будет лучше тебе. Больше ни слёз, ни любви, ни страданий… Рука сильно сжала плоть, и резкий укол в левой стороне, протекающий в живот, заставил расслабиться и отпустить орган на кафель.  — Не могу! — закричала девушка, когда уставшая голова опустилась на пол, а тело всхлипывало от отчаяния. — Миллс, ты такая жалкая. Посмотри в кого ты превратилась, — лёжа разглядывала собственную яркую плоть, ядовито вытягивая строчки. — Раньше вычищала целые селения, а сейчас даже собственное сердце раздавить не можешь. Идиотка! — она старалась добить себя, вся ненависть растекалась электрическим зарядом. Разум давно отключился с порцией алкоголя. Иронично… Миллс лежала, разглядывая соринки на мраморном кафеле. Ресницы царапали поверхность, а веки закрывались. Тяжесть свалившегося груза насильно закрыла глаза, пока та пыталась сфокусироваться в тусклом свете сердца. — «Нужно спрятать его подальше, матери же помогло. Лучше перестать что-то чувствовать и стать бессердечной тварью, чем сломаться перед очередным горожанином, который станет свидетелем слабости королевы.» Но это завтра, а пока карие глаза закрылись. Позволяя алкоголю выбрать сон, а холодной плитке согревать тело. Царство Морфея встретило с распростёртыми объятиями беззащитную кошечку, ставшую жертвой судьбы-злодейки.