Я не убийца!

***

— Этот парень ещё мал для такого! Ты делаешь слишком большую жертву в доказательство его преданности! — женщина со светлой копной волос, собраной в хвост сидела на кресле и нервно теребила веревку, которая ее связывала с обивкой сидения. — Ему 24. Это больше, чем некоторым из нас. Он и так долго маялся. Пора покончить с этим. — Но все проходили инициацию просто убивая других людей, которых не знают! Он и так наверняка остро отреагировал! Почему ты заставляешь убивать его своего брата? — отчаянно пыталась отстоять свои слова она. —Ты мне это говоришь? Неужели ты не помнишь, как убила собственную мать, которую сказал убить твой отец? К тому же, он пока ещё не знает, что этот мелкий придурок, перешедший на «Блаааагую Свеееетлую Зззтооорону» — его брат. — последнюю фразу он очень наиграно передразнил. — Я… — Лидия замялась. — Если бы я не убила маму, то погиб бы мой брат и… — Тот олух. И ты решила, что твоя мамаша не такая уж и хорошая. Было страшно, ведь правда? Она умоляла тебя. — мужчина усмехнулся. — Ты убила. Но твой братик и женишок не оценили твоей услуги, что ты оставила их в живых. И сбежали в нормальный мир, ещё и с музыкой, не взяв тебя с собой. Ведь ты убийца. Ай-ай-ай. — он делано поцокал. — Этот парнишка тоже должен решить, кто ему дороже. Всё, или братик Ди … которого, впрочем, мы всё равно сможем удалить. — Но ты же не убил меня! Почему ты становишься, как он? — перешла на личности она. Было видно, что блондинка очень злится. — Он сам сказал не трогать тебя, потому что ты оказалась довольно неплохим… как он выразился, объектом. И ты прекрасно знаешь, что в то время я был… был влюбленным в тебя глупцом. — уже тише и с заметной болью сказал он. -Я и есть он. Меня всегда считали его сыном, а не этого твоего брата — Себастьяна. Позор рода. Да ещё и променял своё имя на глупое прозвище. Кажется, его зовут Глэм? — Но, Вель, ты на самом деле не его сын. Он никогда тебя не принимал. Он доверял тебе даже меньше, чем Себастьяну.- смело глядя тому в лицо, заявила женщина. — Заткнись. — громко сказал брюнет. -И меня зовут Вельзевул. Не Вель. — Что, слишком коротко для тебя? — ухмыльнулась Лидия. Отец именно так тебя и звал, Вель. Вельзевул — семитское имя бога. Замена для Сатаны. Неужели ты хочешь таким быть? — Я и есть такой, Лида. — Хах, всерьез обижаешься на сокращение имени? — она язвительно вытащила руки из веревок, прижав их к щекам и покачала головой. -Ой, кое-кто бешуется. — Ты хочешь, чтобы эти веревки сдавили твое прекрасное горло? — Вельзевул наклонился к ней, и та вжалась в кресло под его напором. — Ты не сможешь этого сделать. — Да что ты знаешь? Я способен на всё! — Ты продолжаешь любить меня и эта любовь тебя губит! Пойми, — она посмотрела прямо ему в зеленые глаза, — я никогда не отвечу взаимностью такому мерзавцу, как ты! — Я докажу тебе, что могу быть таким же, как и отец. Ты и твой дружок умрут в мучениях… — Больной. Отец хотя бы сдерживал свои обещания. Ты пообещал, что в замен на мою свободу не тронешь его… — Я его и не трогаю. — он натянул веревки. — Докажи лучше то, что он сейчас на свободе, как ты и клялся! — Лидия продолжала бесстрасно смотреть ему в лицо. — Ох, Лидочка, не веришь мне на слово? — Вельзевул игриво усмехнулся, кладя толстые пальцы на шею женщине. — Пошел нахер, Веля. — выплюнула блондинка, отпихивая свободной рукой грузное тело мужщины. — Уу, какие мы злые, Лиииидочка. И это девочка из благородной семьи? — вновь передразнил «Веля». — Ты так и не ответил: он на свободе? — она повысила голос. — Да. — Докажи. — Станцуй стриптиз. — весело ответил тот, явно насмехаясь. Если ещё минуту назад брюнет прибывал в ярости, то сейчас откровенно развлекался. — Иди н-а-х-у-й. — правой рукой женщина сделала многозначительный знак средним пальцем. — Не хочешь доказательств? Как жаль. — Мне кажется, их тебе и не найти. Но я верю, что ты все еще жив, Чес. — последнюю строчку она произнесла очень тихо. — Как трогательно, до сих пор о нем беспокоишься. А что, если на свободе он нашёл себе другую любовницу, так скажем? А ты проводишь здесь бесконечные часы и дни, заботясь о его здоровье и здоровье твоего братца. — ядовито прокомментировал он. — Неужели, с твоим то характером, Лидия, ты даже не попробуешь сбежать? — Знаешь, почему я не пытаюсь? Мне тебя жалко. На такой ответ Вельзевул не в коем случае не рассчитывал. — Что ты сказала? — Я сочувствую тебе. Ты вызываешь во мне жалость. — ответила блондинка, бья по больному месту Вельзевула. — Ты хочешь сказать, я жалкий? — в его выражении глаз снова читалась злость. — Да. — Твой женишок у меня, ты права. — ответил мужчина, поправляя на лице прежнюю ухмылку. -Так и знала! — голос Лидии сорвался на хрип. — Ты лгал. Чтоб тебя… — Мда, узнаешь это спустя год держания тут… Ты сама пришла, и, что же, следовало сразу сказать тебе правду, так даже лучше. Теперь ты точно никуда не сбежишь. — Ошибаешься, Вельзевул. Припоминаю, ты хочешь чтобы тебя называли именно так? Я найду способ вытащить его. Сейчас жалость меня не остановит, ведь ты все равно полный мудак. — припечатала женщина со злобой. — Попробуй, Лидия. — отозвался Вельзевул, демонстративно утягивая веревки на кресле.

Чес.

Опять вглядываюсь в темные очертания стен. Каждый мой вздох слышен в этой бесконечной тишине. — Десять, девять, восемь… — начал шепотом считать я. На несколько секунд раньше в конце комнаты под дверью появилась узкая полоска света. Грузный охранник вновь поставит мне грязно-голубую тарелку с отколотым краем и уйдет. Да, так и есть. Уходит, не оборачиваясь. Даже привычной маски отвращения нет на его лице — она успела пропасть недели две назад. Точно не знаю. Отодвигая от себя тарелку, откуда несло запахом чуть подтухшей картошки, я оборачиваюсь к стене, где лежит тот осколок грязно-голубого стекла. «Лидия» — царапаю я на ней. Серые стены сплошь покрыты этим именем. Будто я бы его когда-нибудь смог забыть. Казалось, веду отчет по этому имени, выписанного множество раз. Так и есть. Каждый день я царапаю осколком стены. Сколько я уже нахожусь в этой темнице из угрюмых стен, собственных мыслей и философии? Отсюда даже не выбраться. Подхожу к ненавистной тарелке с едой и ем. Еду приносят лишь раз в день. А мне нужно выжить. Ради нее. Лидии. Заглотнув плохую еду, я ложусь на холодную кушетку. Пора возвращаться в мир грез…

***

Крыша. Отголоски и шум города. Плевать, что тебе уже под сорок и ты давно перестал быть подростком. «Рядом с ней я становлюсь ребенком» — замечаю я, всматриваясь в голубые глаза, в которых отражаются огни ночного города. — Смотри, как красиво. — говорит она, восхищенно поглядывая вниз. — Да. — не отрывая взгляда, я продолжаю смотреть только на нее. Банально, но ты красивее этих огней, Лидия. Ты — настоящий огонь, а те — жалкое подобие. Светлые волосы развиваются в полумраке ночи, растворяются в ней. — Эй, Чес, ты даже не смотришь туда! — хитро улыбаешься. — Хватит рассматривать меня. — Это почему же? — я ловлю ее взгляд и улыбаюсь в ответ. — Я не похожа на картину, чтобы мною любоваться. О да, ты права, ты лучше всех картин в мире. И ни одна из них даже отдаленно не похожа на тебя.

***

Мне опять приснился этот сон. Одно из лучших моих воспоминаний с ней. Как же я слаб, Лидия. Я не могу даже выйти из этой тюрьмы. Я правда пытался. Но не смог. Не могу даже выйти из петли собственных мыслей Но теперь, мне остается только ждать. Ждать конца, или еще чего-то. Ведь я даже не совсем понимаю, где я. Это связанно с тобой, но не вини себя. Надеюсь, ты заживешь счастливой жизнью и забудешь обо мне, как о мимолетных снах. Не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. Увижусь ли я еще когда-нибудь с тобой, кроме как в мире грез?