while they're all dancing

Громкая музыка, навязчиво бьющая по перепонкам, пьяные выкрики и запах сигарет, алкоголя и рвоты одновременно до дрожи в ногах пугают и раздражают. Хотелось бы оказаться где угодно на планете, только не тут. Но Юнги привел сюда Хосок, который ну очень долго и терпеливо звал его с собой, манипулируя им как змей-искуситель. Правда не очень понятно зачем, ведь только зайдя в квартиру, он уже растворяется в толпе, забыв о Юнги, который опечаленно смотрит со стороны на этот диковатый праздник жизни. Он не понимает, как можно танцевать, вытирая пот о толпу разгоряченных тел и не упасть при этом в обморок от духоты. Слишком громкая музыка, слишком сильно воняет, слишком одиноко, хотя вокруг собрался, кажется, весь город. Для Юнги здесь все слишком. Кто-то вручает ему свой пластиковый стаканчик с теплым пивом, пока сам идёт кадрить уже закадренную девушку, так и напрашиваясь на драку, хлопает его по плечу, словно они близкие друзья, спрашивая «че невеселый такой». Неуютно. Разве лежать в тёплой постели и смотреть кино не лучше? Разве если бы все эти люди не остались мирно дома, тому парню не сломали бы нос, а ту девушку не вырвало прямо на одного из потенциальных кавалеров. Юнги пожимает плечами и направляется к выходу, но случайно задевает кого-то ногой. Странный парень смотрит на всю эту вакханалию и спокойно пишет себе что-то в блокнотике, интеллигентно попивая пиво. — Тебе удобно? — присаживаясь на корточки, спрашивает Юнги, с удивлением, но лёгкой улыбкой глядя на него. — Вечеринки перепутал, как я? — Чонгук, — на саркастическое высказывание отвечает парень, протягивая ладонь для рукопожатия. — Тут стихи лучше пишутся. Юнги смотрит на него как на дурачка, но заглядывая в блокнот, действительно видит там стихи. Творческие люди порой слишком сложны для понимания. Да блин, наверное, он просто отбитый какой-то. — Среди кучи пьяных людей, спотыкающихся об тебя? — вдруг Юнги его неправильно понял — лучше уточнить. — Среди множества людей, которые относятся к тебе не серьёзнее, чем к мебели, — преспокойно говорит Чонгук, тут же записывая это. А с виду и не скажешь, что он странный ботаник, перепутавший библиотеку с вечеринкой. Одет в по-модному рваных джинсах, футболке с неприличной надписью и джинсовке, что вручную разукрашена черепами. Но несмотря на странное поведение, он кажется самым интересным человеком на этой вечеринке. Юнги садится рядом, любопытно заглядывая в блокнот, а Чонгук не возражает, даже расплывается в какой-то незаконно сладкой улыбке и чокается с ним мятым пластиковым стаканчиком, вызывая в Юнги таким простым жестом умиление, тщательно скрытое отвращением к жиже в этих стаканах. Неловко. Чонгук возвращается к стихам, а Юнги за этим с интересом наблюдает. Как быстро меняется выражение его лица от строчки к строчке, как медленно и аккуратно он выводит каждую букву, как смеётся с паровозика, что внезапно начали все эти люди. Пока у Чонгука в мыслях крутятся рифмы к слову печаль, Юнги пытается понять, почему этот незнакомец такой притягательный, такой симпатичный. Юнги ведь вообще домой уйти хотел, а теперь сидит на грязном полу в разгар веселья, пялясь на Чонгука и ловя на него микровлюбленности, если можно так сказать. — Хочешь прочитать? — Чонгук гордо ставит точку и протягивает рукопись Юнги, который лишь заворожённо кивает. Он бы никогда не решился показать свои стихи кому-то на рандомной вечеринке. В его стихах, кажется, рассказывается целая история чьей-то любви, чьей-то боли и чувств, которые сильно ранили, и Юнги так погружается, что не замечает невероятно красивого взволнованного взгляда Чонгука, заглядывающего в его глаза и скромно улыбающегося, пока кто-то в стельку пьяный не толкает его, направляясь в туалет. Юнги даже не материт его вслед, хотя очень хочется. Он заканчивает читать и с немым вопросом смотрит на Чонгука, хихикающего и по-детски наивно хлопающего в ладоши с дурацких выходок Хосока и кого-то еще. — Тебе не понравилось? — глаза Чонгука вмиг тускнеют, закрываясь вуалью печали. — Наоборот, — едва слышно произносит Юнги, отдавая блокнот обратно. — У тебя талант, я почти плачу, — совершенно искренне, от чистого сердца хвалит его. Чонгук робеет, покрываясь румянцем и начиная ковырять ногти, но это до щекотки под рёбрами красиво, словно он только что вышел из высокобюджетного кино. Юнги прокашливается, чтобы не лопнуть от неловкости, что переполняет его, когда они снова встречаются взглядами. Но Чонгуку это нравится, он, наоборот, игриво дразнит его, подсаживается ближе, чтобы их плечи и колени соприкасались, начинает что-то рассказывать — какую-то глупую шутку, потом причудливую историю и сам смеется с этого, наваливаясь на Юнги, который тоже начинает от души хохотать. Боже, когда в последний раз такое было. В школе? — О! Моя любимая песня, пойдем танцевать, — Чонгук словно акробат встает с пола и тянет Юнги за собой. И уже не мешают потные тела вокруг, легкая тошнота и головокружение — все это мелочи, когда Чонгук, которого он знает максимум полтора часа, танцует с ним, смотрит на него и улыбается ему, будто они как минимум всю жизнь знакомы, и это делает Юнги таким слабым и податливым. — Ты все ноги мне отдавил, — шутливо жалуется Чонгук, ловко вытягивая Юнги из толпы и плюхаясь на их место. — Прости, пожалуйста, — тяжело дыша после неплохой встряски засидевшемуся организму, отвечает Юнги, случайно положив свою руку на теплую ладонь Чонгука. Приятно. А сам Чонгук так глупо, но загадочно улыбается, словно выжидая чего-то. В этот момент события вечеринки становятся неважными, неприятные люди, запахи, звуки вмиг исчезают, оставляя только Юнги и Чонгука, сидящими на полу с неуверенно переплетенными пальцами, приподнятыми в улыбке уголками губ Чонгука и с невероятной скоростью колотящееся сердце Юнги. Юнги, кажется, лишь моргает, как уже оказывается завлеченным в мягкий как облако и взбитые сливки поцелуй. Слегка шершавая ладонь Чонгука легонько притягивает ближе, а Юнги так хорошо, что он тает пластилиновым человечком на солнце и поддается. Где-то отдалено слышатся возгласы, кто-то падает и роняет бутылку, а кто-то снова дерется, но все это кажется таким далеким, нереальным. — Должно быть, мы выглядим странно, — шепчет в губы Юнги, аккуратно убирая ресничку с щеки Чонгука, и тот расплывается в улыбке. — Будто они выглядят нормально, — показывая на прыгающих друг на друга Тэхена и Хосока, отвечает Чонгук. — Никому нет никакого дела. Поэтому они продолжают целоваться, не замечая матерные выкрики и оглушающую музыку, сосредоточившись на нежности прикосновений и бархатности, что густо разливается по телу. Тепло. Ночь длится целую вечность, и им не хочется, чтобы она когда-нибудь заканчивалась. И Юнги, и Чонгук интроверты, любящие тишину и побыть дома, завернувшись в одеяло, трудно впускают в свою жизнь людей, не доверяют им, тщательно выискивая причины, по которым им стоит общаться. В этот раз они вышли из зоны комфорта, и все до странного иначе. Ни Юнги, ни Чонгук никогда не влюблялись так быстро.