while they're all dancing

Ночь неторопливо накрывает небо убаюкивающей темнотой, вот только Юнги не чувствует даже и намека на сонливость. Мысли в голове прокручиваются пестрой, тревожной каруселью, как бы он ни пытался с нее слезть. Он пожелал Чонгуку сладких снов несколько часов назад, а сам смотрит в потолок, изучая каждый миллиметр облезающей штукатурки. Жить на первом этаже ужасно. Юнги убеждается в этом каждый раз слыша пьяные разборки, как специально именно под его окнами чуть ли не ежедневно. В этот раз в его окно кидают сухие маленькие ветки? Излюбленные алкаши придумали что-то новенькое, чтобы наверняка не дать Юнги заснуть. Обычно стуки в его окно не длятся дольше десяти минут, но сегодня их настойчивость поражает, поэтому разозлившийся не только на свою бессонницу, но и на метателя веток Юнги не может отреагировать привычным равнодушием. — Слышь, ты, — Юнги резко одергивает занавеску и смотрит со всей возможной агрессией на обидчика его окна, но его сердце смягчается за неуловимые доли секунд, увидев замахивающегося Чонгука с охапкой веток. — Чонгукки, — Юнги ничего не может поделать и глупо улыбается победно машущему Чонгуку. — Что-то случилось? — Почему у тебя выключен телефон? Пошли гулять! — знающий о проблемах Юнги со сном Чонгук… он… такой очаровательный, так взволнованно хлопает в ладоши, что Юнги не задает лишних вопросов, просто кивает (все еще улыбаясь) и начинает собираться, как будто сейчас три часа дня, а не утра. Когда Юнги выходит на улицу, Чонгук сидит на корточках и старательно вырисовывает что-то палкой на земле, выглядя сосредоточенным, словно составляет план по захвату вселенной, но в то же время до растянутых от улыбки мимических мышцы умилительно. Юнги все время ходит по этим полюсам, не имея возможности найти грань между ними. — Куда пойдем в такое время? — Юнги, не рассчитавший, что даже летом по ночам холодно, ежится и не хочет, чтобы Чонгук выпускал его из приветствующих объятий. — Куда угодно, это неважно, — Чонгук это замечает и сильнее прижимает Юнги к себе, смотря на него сверху вниз с ухмылочкой, не понимая, почему Юнги такой крохотный, что хочется спрятать его во внутреннем кармашке под сердцем. — Ночью совсем другая атмосфера, не замечал? Так умиротворенно, но вдохновляюще, так тихо на улице, но так громко в мыслях.  — Ох уж эти творческие люди, — Юнги подло щипает Чонгука за бок, иногда он чувствует себя рядом с ним тем самым алкашом под своим окном совсем непросвещенным. — Ты — муза творческого человека, твоя роль куда больше моей, — Чонгук перехватывает его руку и целует, как настоящий джентльмен, заставляя Юнги краснеть и по привычке краснея сам. Он берет его за эту руку, переплетая пальцы, и они начинают идти. — Но воздух ведь такой чистый? Не замечаешь? — Чонгук делает глубокий вздох и Юнги послушно повторяет за ним. — Холодный, — Юнги пожимает плечами, а Чонгук сжимает его руку в своей чуть сильнее и кладет к себе в карман. На улице действительно освежающая, но не леденящая прохлада, полная тишина, нарушаемая редко проезжающими машинами и медленно накатывающий рассвет на не до конца потемневшем летнем небе. Обычно Чонгуку именно в это время хочется творить, и, если бы не злая комендантша, он бы даже на улицу выходил для полного погружения в неповторимую атмосферу ночи, но даже в его комнатушке можно прочувствовать все могущество этого времени суток. Чонгук подумал, если Юнги пока не может побороть бессонницу, то пусть хотя бы насладится этим временем на прогулке с любимым человеком, чем в душной постели в компании со сползающей простыней и слишком уж хорошо изученным потолком. В круглосуточном магазине, где на кассе спит продавец, они долго спорят у прилавка с готовой едой: «не думаю, что шашлык хорошая идея, Чонгукки», «а ты вообще предлагаешь взять сушёных кальмаров», но в итоге они приходят к компромиссу и берут по кимпабу и банановому молоку, считая это абсолютно здоровым ночным перекусом. Светофоры не работают, только раздражающе мигает желтый сигнал, и они переходят дорогу, по-дурацки танцуя на ней несколько минут, пока не слышат приближающуюся машину. Непривычная тишина возле детской площадки, где всегда обычно безумно шумно, отсутствие приставучих зазывал в ближайший магазин, откуда всегда еще и музыка играет, что-то дёргает, задевает в Юнги, и он медленно начинает погружаться в то самое чувство, о котором вдохновленно рассказывал ни о чем не подозревающий Чонгук, мирно откусывающий почти треть своего кимпаба за раз, заставляя хотевшего сказать что-то серьёзное Юнги, расплыться, растечься, размазаться в улыбке и напрочь забыть все серьёзные формулировки. Ночной воздух действительно пахнет иначе. Смесью надежд и страхов. Сладостным вдохновением, окрыляющими мечтами и, если не повезет заснуть раньше, тоскливым разочарованием в собственных фантазиях. Романтичная натура Чонгука, встав посреди какой-то очевидно безлюдной, освещенной только первыми лучами рассвета улицы и не говоря ни слова, вставляет один наушник в ухо себе, а второй отдает Юнги, и включив какую-то задушевную песню, услышанную в тиктоке, берет Юнги за талию и начинает танцевать вальс, подвывая красивой мелодии, пока сам Юнги в полном оцепенении не может оторвать взгляда от глаз Чонгука, таких сияющих и больших. Кажется, Юнги впервые так сильно хочет что-то нарисовать. — Влюбился что ли? — Чонгук беззвучно смеется, ближе притягивая Юнги, который раньше никогда не смотрел на него так долго. (Еще и не моргая). — А ты заметил это только сейчас? — щеки Юнги горят стыдливым пламенем, он усмехается и сдается, опуская взгляд, но Чонгук возвращает его, легонько приподнимая за подбородок и с едва слышным «конечно нет» накрывает до дрожи мягким поцелуем. Они еще долго ходят призраками по пустынным улицам, встречая рассвет под звуки биения собственных сердец, сидя на лавочке возле пруда где-то в парке. Чонгук выдает новые идеи для сюжетов своих рассказов, Юнги так увлекается, что начинает подкидывать ему новые: «Юнги! Это же гениально!». «Я видел это в каком-то старом американском кино. Никто не поймет отсылки кроме меня», — Юнги неуютно пожимает плечами. «И не надо», — заверяет Чонгук. Подставляя лицо под лучи солнца и теплый ветерок, Юнги наконец-то чувствует ту самую сонливость, спокойствие и безмятежность и, положив голову на плечо Чонгука, засыпает, а сам Чонгук подвигается еще ближе, достает телефон, чтобы записать весь поток мыслей и чуть позже, после обыденного для его режима дневного сна, выбрать оттуда самое приличное. Скрестивший руки на груди Юнги тихонько сопит, как котенок, пробуждая в Чонгуке новую волну вдохновения и теплой-теплой нежности. С этого дня ночные свидания станут их новой традицией.