Чёрная пена

      Жёлтое, словно мёд, масло шипяще булькало, еле-еле поглощая кусочки чеснока и случайные рисинки, упавшие на сковороду в то время, пока в кастрюлю засыпали его для варки. Ятма, уже несколько раз получившая отказ на желание помочь, внимательно следила за огромными руками в плотных перчатках, что так аккуратно мешали лопаточкой чеснок и одновременно не давали крупе прилипать ко дну посуды. Мондар шаг за шагом показывал бедной матери, как готовить целебную еду, которая была не только лишь полезной, но и крайне аппетитной. Особенно для небогатых фермеров. — Вы так добры, любимый... — Это лишь для выздоровления нужной нам птицы, — проговорил в маску грач, принимая у женщины чашечки и удивляясь их размеру.       Ятма хотела что-то сказать, но прикрыла клювик и уставилась сквозь врана. Тот спокойно наливал похлёбку с крупой и овощами в более глубокую мисочку, а на плоскую намазывал обжаренный в масле с чесноком и луком рис. И обе деревянных тарелочки были поставлены на единственную найденную в доме досточку, походившую на поднос. Мондар взялся за горячую посуду и принялся наливать в кружечку отвар для питья.       За это время мать спохватилась и побежала освобождать тумбочку дочери. Та всё ещё не ела и спала, рвано поднимая и опуская грудь. Но Ятма недолго смотрела на это: пришлось отойти и дать дорогу огромному лекарю, который был вынужден встать на колено у чужой кровати, чтоб ближе осмотреть больную. — Ярес. Вам надо поесть, — ещё тёплая от посуды перчатка легко погладила лёгкий перьевой покров под клювом девушки, отчего та поморщилась, но расслабилась и медленно открыла глаза. Что-то ей почудилось, так что она резко обернулась в сторону двери, где выход преграждала огромная фигура. Но быстро птичка снова ослабла и расстроилась. Это не Жандам, войну проспать всё ещё не удаётся. — Садитесь, — пташку чуть ли не насильно усадили, подкладывая подушку под спину, чтобы было легче сидеть. — и ешьте. Вам выделили продукты. Наша страна заботится о вас. — Спасибо.       Пеночка глупо уставилась на ложку в чужой лапе. А в другой была сама тарелка супа. Она вновь поблагодарила и приняла всё сама, не собираясь так сильно слабнуть и кормиться с ложки чужой рукой. В итоге Мондар лишь сидел на коленях, разглядывая тарелочку в чужих лапках. И что-то вспоминал, представлял. Она держит его за руку, улыбается здоровой и счастливой улыбкой, меньше глядя вокруг и больше — на него.       На грача больше смотрят с будущей благодарностью и настоящей надеждой, в прошлом бывшей сомнением. Даже не столько на него, сколько на наследие его отца. А Мондар — на пеночку в толпе гуляк. Как она беспечно спотыкается и испуганно звонко пищит, но её ловит юноша, смеясь от глупости своей избранницы и заражая смехом сначала свою матушку рядом, а после — и Ярес.       А он помнит её и раньше, маленькую и напуганную огнём, поедающим мёртвого воробья. Отпустив отца, грачонок подошёл к девочке, без страха и смущения беря её за маленькую тоненькую лапку и глядя прямо в глаза. — Не бойся. Его забрал свет. — А? — Его забрал Свет, — Повторил крохотный вран и неумело улыбнулся. Ярес от этой улыбки отшатнулась. — огонь есть Свет, он уничтожает Тьму и щадит освобождённых умерших. — Мама... запрещает мне разговаривать с незнакомцами, — Пташка осторожно, но спешно забрала руку из чужой лапы.       Мондар вяло удивился этому, но его поднял с земли доктор в маске, который ещё больше напугал девочку. — Это господин Йикилев, маленькая, — Ятма взяла дочь за руку, успокаивая. — он спас нас, вылечив старенького Кима. Смотри и запомни.       Девочка заулыбалась радостно, но глядела выше мальчика — в чужую маску, в маску его отца. — Господин Йикилев спасёт тебя, вылечит, миленькая, — Повторила женщина, пробуждая Мондара от двойного воспоминания. И перед глазами уже не маленькая пташка и юная счастливая птичка. А совершеннолетняя больная птица, задумавшаяся над остатками еды. Так что тарелочку она протянула обратно доктору. — Вы должны доесть. — Меня тошнит. Простите.       Грач замер, подумал и забрал чашечку. Шестерёнки усиленно работали, прокручивая всю известную информацию о болезнях. — Вам непривычно такое есть. Я понимаю.       Поставив всё на импровизированный поднос, врач поднялся и отправился прочь из комнаты. Ятма убежала за ним, прося идти к дочери, пока она сама всё отмоет. Так что Мондар с тяжёлым вздохом вернулся обратно, садясь на колени перед чужой кроватью. Пеночка уже легла на бок, тяжело вздыхая после каждого глубокого вдоха. Подумав над бедняжкой, доктор сунул лапу в одну из сумочек, выуживая оттуда коробочку. А из неё — деревянную палочку. — Откройте рот. — А? — Ярес такому удивилась, разлепив глазки и сразу после округляя их. Да закашлялась, когда вран взял образец слизи с горла и начал его осматривать. И снова затрещали, заскрипели шестерни. А после он резко поднялся, уходя вновь. Наклонился лишь к матери, бурча чрез маску: — У вашей дочери новая чума, — Услышав это, пеночка всё резко бросила и дёрнулась от испуга в груди — Мондар грубо остановил её за плечо, не дав сразу убежать. — возьмите таз. Её тошнит. Я приготовлю отвар для лечения. — Д-да, мой дорогой! Свет всемогущий! — распищалась птица и заметалась по дому. Йикилев поцокал и вздохнул, берясь за оставшиеся травы. Пока заваривал их, слышал — еда потрачена зря. Придётся указать в документах, понести наказание за больную, за трату ею драгоценных ресурсов. Однако это не остановит государство от мысли лечения больных, ибо одна птица за всю свою бедную жизнь способна прокормить с десяток других птиц. Более драгоценный ресурс, чем пища, есть птичья жизнь, простая жизнь, жизнь рабочей силы, добывающей чуть менее ценный, но ценный ресурс в виде пищи. Драгоценнейшее есть жизнь и здоровье маленькой, но важной шестерёнки в огромном механизме государства.       Она не виновата в том, что её вырвало. Виноват лишь Мондар, вовремя её не вылечивший. Если б вылечил — не пришлось б тратить пищу и лекарства. Не придётся б стыдиться этой оплошности.       Ложка жалобно затрещала в большой лапе. Жалобно, тихо и болезненно, хриплым голосом напоминая что-то. Или кого-то: старого, больного, хватающегося за жизнь иссохшими пальцами, словно смерть — это бездонная пропасть, утроба Тьмы, пожирающая светлые ослабленные души. — Послушай, Мондар, — Прохрипел он, протянув к Мондару руку. — Не вини других, ни за что, прошу тебя. Они не виноваты в том, что заражены бредом Тьмы. — Разве больной не виноват в слабой вере в Свет? — Свет силён... но Тьма всё же сильнее любого из нас, смертных. Понимаешь? Ты должен нести эту ношу. Это тяжело, я знаю... но такая уж у нас участь. Слышишь? Ты должен смириться с этим. — И как я должен был сделать это? — Смириться, сын. Мы тоже слабы, но если бы мы не пытались быть сильнее Тьмы, то она бы всё пожрала века назад. Не думай о том, как тяжело. Ты должен лечить. Хотя бы ради меня, Мондар. — И как?       Ложка пискляво треснула.