Ощущения счастья

- Возвращаться в прошлое не может быть хорошей идеей, - заключил Мартин, останавливая машину в сотне метров от монастыря. Отсюда здание выглядело совершенно не изменившимся: темным, одиноким, но очень притягательным. Наверно, то чувство, которое сейчас испытывал Берроте, называлось ностальгией. Хорошие воспоминания перечеркивались самыми отвратительными, но все они были покрыты тонкой пленкой прошедшего времени. Ничего из того, что происходило здесь раньше, уже не существовало, но именно эти события привели их сейчас назад. Все в целом ощущалось как некоторое сожаление, но сожаление с энтузиазмом. - Неет, - протянул Андрес, по-своему ухмыльнувшись, — Это наше будущее, cariño, наш план, - он положил ладонь на плечо Мартину, легонько сжимая, напоминая, как сильно он оба хотели его исполнения. Он сам колебался и не был уверен, что произойдет, когда они окажутся внутри собственной прошлой жизни, но вместе с этим страстно желал уже наконец попасть в те комнаты, которые все это время хранили их историю. Мартин накрыл руку Андреса своей, улыбнулся и медленно вышел из машины. Теплый итальянский воздух приятно грел несмотря на затянутое тучами небо. Андрес вышел следом, и, вытащив свои немногочисленные вещи из багажника, они направились к монастырю. Оба, не сговариваясь, замерли на несколько секунд перед самым входом. Все-таки момент был не из легких. Андрес коротко взглянул на Мартина, ухмыльнулся и первым зашел внутрь. Там было темно и прохладно. Слишком пусто. Слой пыли на полу и стенах указывал на то, что здесь давно никого не было. И все приятное и не очень начало глухо отзываться в душе Берлина, разжигаясь при каждом взгляде на знакомые вещи. Мартин подошел сзади, кладя руку мужчине на пояс, тот опустил голову ему на плечо, давая им обоими пару мгновений, чтобы привыкнуть к обстановке. - Не так уж и страшно, верно? – промурчал Берлин в самое ухо Беротте. И тот не мог не согласиться. Быть оставленным здесь было страшно. Было страшно лупить кулаками по дверям от отчаяния, рвать чертежи и часами молча сидеть в полнейшей тишине среди одних только толстых каменных стен. А возвращаться в то место, где они оба были счастливы, было не страшно. Сейчас Мартин не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Они пошли дальше. Каждая комната вызывала лишь легкое тепло где-то в груди. На каждом метре всего пространства оживали их воспоминания. И вернуться сюда через пять лет вместе для Мартина теперь было одним сплошным счастьем. - Зайдем туда? – осторожно спросил Андрес, медленно выдыхая после одобрительного кивка Мартина. Конечно, люди все еще придают слишком большое значение местам, словам, символам, которые напоминают им о чем бы то ни было. Они слишком любят искать отражение своих эмоций в материальных предметах, связывать с ним зачастую всю свою жизнь. Но что в этом плохого, если такого рода символизм приносит хоть какую-то долю облегчения? Что делать, когда не можешь посмотреть своему стразу в лицо от того, что этого лица не существует? Придумать себе отображение чувства в вещи, слове, запахе, звуке. Спасет ли это? Конечно, нет. Но, может, упростит контроль за тем, что происходит в голове. Просторная комната, в которой они были вместе в этом монастыре в прошлый раз, открылась для Андреса с новой стороны. Оказавшись внутри, он почувствовал почти физически обжигающие чувство вины. Все здесь отражало то время, которое Мартин старался преодолеть, после его ухода. Огромное количество пустых бутылок, разбросанные книги, картины, клочки бумаги, кое-где даже сверкали от попадавшего из окон света осколки стекла. Он знал, насколько плохо все было, по крайней мере, догадывался. И теперь, когда все доказательства предстали перед Берлином в живую, он давился обидой за невозможность все исправить. - Не думаю, что здесь осталось что-либо полезное, - просто проговорил Мартин, также оглядываясь вокруг. Для него эта комната олицетворяла самый сложный период жизни, но, как и все с ним связанное, этот период подошел к концу. Поэтому держать какие бы то ни было негативные эмоции, связывая их с обыкновенным помещением, смысла не было. Берроте прекрасно умел отпускать, то, что не имело для него значения в настоящем времени. Андрес коротко кивнул, но не сдвинулся с места. Затем он положил обе руки на плечи Мартина, крепко прижимая его к себе. Слова здесь были излишни, и оба это прекрасно понимали. Простояв в обнимку какое-то время, оба достаточно привыкли к этому месту, чтобы чувствовать себя комфортно. За неделю, проведенную здесь наедине, они успели привести монастырь почти в тот самый вид, каким он обладал, казалось, целую вечность назад. Странно, как всего два человека смогли наполнить жизнью огромное каменное здание, пустовавшее годами. Но все-таки когда-то это был их дом. И сейчас все еще продолжалась та жизнь, к которой они привыкли после того, как Андрес вернулся с Национальной Фабрики Монет и Марок. Целую неделю они занимались тем же, чем и всегда: готовили, пили, трахались, разговаривали, вспоминали все детали их плана, пока не наступил день, когда Серхио должен был привезти всю остальную команду. Мартина не слишком прельщала идея работать с кучкой идиотов над делом всей их жизни. Тем более с кучкой идиотов, которые были на прошлом ограблении с Андресом, которые позволили ему умереть. Он уже ненавидел каждого из них, даже не пытаясь этого скрывать. Его бесила мысль о том, что весь их план будет приведен в действие для того, чтобы спасти незнакомого ему пацана. И все же, сейчас исполнялась самая сокровенная его мечта, и это было прекрасно. - Что тебя тревожит, mi amor? – спросил Андрес, обнимая Берроте сзади, пока тот стоял на балконе, вглядываясь в низкое вечернее небо. - Сегодня все соберутся, и мы, наконец-то начнем, - проговорил он, запрокидывая голову на плечо Берлина. – Это волнительно вообще-то, - он прыснул, чувствуя, как Андрес касается его шеи губами. Сколько бы они не были вместе, каждое прикосновение приносило не меньше удовольствия, а может даже больше, чем все предыдущие разом. Мартин закрыл глаза. - Волнительно, - подтвердил Берлин, делая глоток из бокала, который держал свободной рукой. Вдруг они услышали громкий гудок сигнала, оповещающий о том, что придется делиться пространством своего монастыря с кем-то другим, как минимум, ближайшие пару месяцев. Мартин выдохнул, не скрывая разочарования, и они оба направились к выходу. Несколько машин остановились рядом с той, на которой неделю назад приехали Мартин с Андресом. И теперь около дюжины людей быстрым шагом направлялись прямо к ним. Берлин услышал знакомый смех Денвера, не сдерживая при этом улыбку, какое-то замечание Серхио, за которым последовал дружный хохот Токио и Найроби. Он различил среди всех тут самую женщину из полиции, которая вела с ними переговоры, и коротко усмехнулся, замечая, как Профессор медленно обнимает ее за талию. Мартин тоже различил несколько знакомых голосов, и он был слишком воодушевлен выполнением плана, чтобы раздражаться. Когда они подошли к мужчинам на расстояние десяти метров, все разговоры мигом смолкли, а на лицах большинства отразилось устрашающее удивление. Не давая Профессору начать объяснять ситуацию, Токио заорала: «Ты живой?!» Мартину показалось, что она собирается кинуть чем-то в Берлина, неважно чем, любой ерундой, которая только окажется под рукой. Но после еще одного мгновения всеобщего оцепенения девушка за пару секунд пробежала оставшееся расстояние, бросаясь Андресу на плечи. Мартин фыркнул. В следующий момент к ней присоединилась Найроби, а скоро вся банда окружила Берлина, сопровождая объятия дружными выкликами. Серхио спокойно переждал такой дружественный порыв эмоций, кивнул Мартину и крепко обнял брата. - Но как? – все еще недоумевая, развела руками Токио. - Любовь творит чудеса, - загадочно ухмыльнулся Андрес, бросая мягкий взгляд на Мартина. Все тоже посмотрели на Берроте, но в их глазах читалось полнейшее недоумение. - Поприветствуйте того, без кого плана по спасению Рио не существовало бы вовсе, - прервал повисшую тишину Профессор, — Это... - Палермо, - закончил за него аргентинец, чем вызвал легкий смешок на лице Берлина. - Лаадно, - протянула Токио, переглянувшись с Найроби. – И где моя комната? Я устала как последняя сука, - сказала она, обводя взглядом Мартина с головы до ног. Палермо переглянулся с членами банды, с которыми был уже знаком, уточнив их новые имена, и они с Андресом пошли на террасу, ждать пока все оставят свои вещи, чтобы поужинать. Они уселись рядом, вплотную прижимаясь друг у другу. Андрес обнял правой рукой Палермо за плечи, другой достал сигарету из нагрудного кармана и закурил, каждые пару затяжек предавая ее Мартину. — Значит, Палермо? – вдруг спросил Андрес, заглядывая ему прямо в глаза, от этого вопроса по спине Берроте пробежали мурашки, и их встреча после долгой разлуки пронеслась мимолетным воспоминанием. - А разве могло быть иначе? – ухмыльнулся Мартин. - Так, все-таки, как ты выжил? – раздался сзади голос Токио, который уже начинал невозможно бесить Берроте. – И я думала, что ты... – она вскинула руками, указывая на позу, в которой сейчас сидели мужчины. - Ты всегда такая заноза в заднице? – прыснул Палермо радуясь, в прочем, что Берлин прижал его только сильнее, когда она пришла. - О, ты не представляешь какая, querido, - Андрес слегка закатил глаза, вспоминая, как эта дура устроила ему русскую рулетку, прямо посреди ограбления. Все они стоили друг друга. – Но, если тебе станет легче, и ты наконец-то заткнешься, то...

***

Солнце по своей привычке заливало все вечерние улицы Палермо теплым оранжевым светом, проникая куда-то далеко вглубь массивных стен старых излюбленных туристами зданий. Сами же отдыхающие и местные понемногу заполняли узкие переулки, оседая в многочисленных ресторанчиках. Дневная жара сменялась легким ветром, без всякого стеснения гулявшего в волосах девушек. А на опустевшем час назад пляже появлялись пары с бутылками вина и корзинами для пикника. Отовсюду доносились ненавязчивые мотивы живой музыки. Одним словом, это был уникальный баланс между спокойствием и весельем. В такое время в таком месте просто невозможно было быть несчастным. И даже Мартин не был. Последнюю неделю он чувствовал себя... нормально. Не плохо, но и совсем не хорошо. В целом же, за последние два с лишним года это была вершина его эмоциональной стабильности. Он проснулся около получаса назад и решил выйти на улицу. Ночью он не спал уже очень давно, а вот пару часов дремы во время самого зноя давали мужчине возможность поддерживать свое существование. Иногда он неделями не выходил из своей квартирки, зарывался куда-то в самую глубь себя и просто думал. Когда же это становилось невыносимо, он шел в город, напивался до потери памяти и трахался с первым попавшимся официантом, туристом, художником, строителем, наемным убийцей, а иногда и со всеми сразу. Все это не имело для него никого значения. Но в те немногие дни, когда ему не хотелось сидеть и пялиться в стену, как и в равной степени не хотелось на эту самую стену лезть от нахлынувших воспоминаний, он выходил просто прогуляться. Это день оказался одним из таких. Мартин прошел вдоль пляжа, медленно и бесцельно, наблюдая за налетевшими сюда людьми. Он наблюдал, но ничего о них не думал: в голове было одна сплошная пустота. Ноги повели мужчину в одно из ближайших кафе, где он взял пачку сигарет и пару брускетт – все-таки нужно было что-то есть. С такой легкостью в голове Мартин жил последних пару месяцев. Была ли это стадия принятия, он не знал. Самому Берроте казалось, что он еще даже не начал отрицать то, что это была их последняя встреча. Как одна идея, мысль или ощущение могут настолько овладевать человеком? Как им может овладевать другой, находясь при этом неизвестно где? Мартин мог удалить его телефон, мог отключить кабельное, чтобы не смотреть новости, он мог не пересматривать схемы и планы, которые когда-то рисовали они вместе, но он не мог заморозить свои мысли. Во сне, в состоянии опьянения, в постели с другим человеком – везде был он, и в то же время его не было нигде. По началу Берроте отдавался эмоциям и желаниям на полную катушку. Он пил как не в себя, ходил на вечеринки, плакал и кричал. Потом этого стало мало, и он попытался заглушить эмоциональную боль физической. Он начал бегать по двадцать километров в день, пока не падал от усталости прямо на дорогу. Он засыпал только потому, что ничего не ел и слишком изматывал себя. Но все это не избавляло его от навязчивых мыслей. Потом он попробовал порезать руки. На какую-то долю секунды стало легче, но потом все обрушилось на мужчину новой волной стыда и беспомощности. Много ночей подряд он доставал аккуратно сложенный под кроватью пистолет и даже иногда заряжал его. «Один щелчок, и все это закончится», - стучал голос у него в голове, но тут же его перебивал голос Андреса, шутливо говоря, что они еще могут встретиться. Он цеплялся за эту мысль на протяжении двух последних лет. Как иронично: человек, который почти убил его, был тем самым волоском, за который Мартин все еще держался. Почти ничего не могло вытащить мужчину из его собственной головы. Почти. Люди, сидевшие в том же кафе, прильнули к висевшему над баром телевизором. Официант выкрутил громкость почти на максимум. Но Мартину все еще понадобилось несколько минут, пока он смог сфокусировать внимание на общей обеспокоенности. А потом его ударила молния, срывая его дыхание во что-то резкое, поверхностное и аритмичное, заставляя сердце стучать, отзываясь в самом горле. — Да они же герои! В честь этого де Фоннойосы надо назвать улицу! — прокричал кто-то сидевший рядом с Мартином, и тут же был поддержан еще несколькими людьми. Все начали громко обсуждать события прошедшего ограбления, яростно поддерживая его участников и кидая неприятные замечания в адрес испанской полиции. Но в голове у Мартина звучала только одна строчка из вечернего репортажа новостей. «Грабителям удалось скрыться. Андрес де Фоннойоса был убит при открытии огня по отряду спецназа». Дальше шел какой-то скомканный текст об объявлении в розыск, о фамилиях заложников и о чем-то еще. Два слова стучали в мозгу Мартина: «Был убит». За мгновение порвался тот волосок, на котором держалась жизнь Берроте. Все закружилось, в глазах все поплыло, хотя он не выпил ни глотка в этот вечер. Он не помнил, как дошел до дома, как нашел банку со снотворным, и как рухнул на не заправленную кровать прямо в одежде. Простой сон без каких бы то ни было сновидений – единственно верное решение. От тройной дозы таблеток ему удалось проспать около четырех часов. Странно, как в темноте, шуме и беспорядке люди видят лишь то, что хотят видеть: кучу крови, тело без пульса, порванную одежду. Они напуганы и легко поверят во что угодно, только бы смолкли звуки выстрелов. А обладая миллиардом евро, ну или даже восьмой его частью, совсем несложно подкупить абсолютно каждого патологоанатома в Мадриде. Берлину нравилось быть мертвым, даже погибшим, расстрелянным из М-16. Ему нравилось, что никто не знал о том, что он на самом деле живее всех живых, кроме Серхио, разумеется. Да, скорее всего, он больше не увидится с братом, но он все равно умрет через пару лет, так какая разница? Время все-таки лечит любые раны. По крайней мере, для Андреса это было так. Ну или почти так.