Ощущения счастья

— И ещё кое-что, — Профессор вскинул указательный палец, оглядывая всех сидящих в классе. Они только что закончили обсуждение плана действий после обмена заложников на Рио и уже собирались уходить. Очередной пасмурный мартовский день близился к своему завершению, и несмотря на спешку и совершенную нехватку времени всем все ещё нужен был отдых. — Прошлый раз слишком многое пошло не по плану, — продолжил Серхио, — И все из-за нашей эмоциональной нестабильности, — он поправил очки. Все молча ждали, замерев в позах, в каких обычно замирают заскучавшие в школе дети, когда учитель задерживает их после звонка. — Я не записывался на групповую терапию, — вдруг спохватился Палермо, едва усмехнувшись. — Это не то, о чем я говорю, — Профессор слегка нахмурился. — Можете считать меня самым стрессоустойчивым человеком, — все взглянули на Найроби, чей голос раздался откуда-то сзади, — Если я научилась засыпать под храп Боготы из соседней спальни, я смогу уснуть под шум канонады, что уж говорить о звуке плавящегося золота, — она пожала плечами, бросив на Боготу почти что извиняющийся взгляд. — И все это не сравнится с детским плачем, — заметила Моника, покачав головой, с чем Найроби, да, и все остальные не могли не согласиться. В классе воцарился гул обсуждения самых разных бытовых проблем, резко перешедший в спор, когда кто-то обвинил кого-то в дурацкой привычке хлопать дверями среди ночи. Сразу же к этому добавилось недовольство чем-то третьим, четвёртым и так далее по списку. — В прошлый раз мы потеряли Москву и Осло, и чуть было не… — Профессор осекся, взглянув на брата, который открыл было рот, чтобы ответить что-то на очередное замечание Токио в его сторону, но тут же забыл о ней, повернувшись к Серхио. В миг стало тихо. — Мы больше не можем позволить кому бы то ни было погибнуть, — серьезно и, в то же время, как-то обеспокоено заключил Профессор. — И что нам делать? — сухо спросила Найроби. — Это прозвучит странно, и некоторым из вас покажется глупым, — Серхио машинально кинул взгляд на Мартина, — Но вы должны разобраться со своим бременем, которое, я полагаю, есть у каждого, — он сделал паузу, и, поскольку никто ничего не возразил, продолжил: — У вас будет домашнее задание, — мужчина взял со стола карандаш и указал на модель здания Банка Испании. — Сегодня вечером сядьте куда угодно и закройте глаза. Представьте себя внутри, но в свой самый сложный период, — во взгляде у многих читалось недоумение. — Вспомните самое ужасное, что происходило с вами и дайте этому чувству волю заполнить вас целиком. Приживите это от начала до конца. Вы должны уметь совладать со своими эмоциями, для этого их нужно принять. Мы же все-таки пытаемся здесь просчитать любой вариант развития событий, — он усмехнулся, разряжая обстановку, и кивнул в знак того, что очередной день подготовки самого масштабного ограбления в истории современного мира окончен. Прошлый раз он просчитался со своими собственными чувствами. Влюбиться в того, кто пытался упрятать тебя на несколько десятков лет за решетку, не могло быть хорошей идеей. Но для Серхио это никогда не было идеей в принципе. Этот же план был куда менее исполним, чем прошлый, зато теперь бывшие недостатки можно было использовать для реализации практически невозможных вещей. Все предусмотреть не получится? Кончено нет, но даже продумав ситуацию несколько раз, человек становиться гораздо более подготовленным к ней. Большинство снов, которые нам сняться, доставляют дискомфорт. Неужели наш собственный разум заставляет нас страдать? Разумеется нет, но, пережив что-то неприятное во сне, будет легче пережить это наяву. Эту же теорию Серхио вложил в своё «домашнее задание». Смотреть страхам в лицо — чуть ли не самый важный фактор удачного ограбления. Им все ещё надо будет владеть ситуацией в каждый момент времени, и психологическая нагрузка будет куда сильнее пары часов без душа, еды и даже звуков взрывов и звона сыплющихся на тротуарную плитку гильз. — Кажется, ты не воспринял слова моего брата всерьёз, — Андрес оторвал взгляд от книги, рассматривая вышедшего из душа Мартина. На нем было только полотенце, тем не менее в его виде Берлина больше всего привлекали растрепанные мокрые волосы, торчащие во всех возможных направлениях так по-юношески, напоминая ему того Мартина, которого он встретил огромное количество времени назад. — Это просто глупо, — Берроте покачал головой, он скинул полотенце, подойдя к шкафу с зеркалом и, вытащив с одной из полок боксеры, надел их. — Он прямо и сказал, что ты так подумаешь, — Берлин хмыкнул, наклонив голову на бок, не отрывая взгляда от Палермо, пытающегося хоть как-то пригладить свои патлы. — Ну, если он все знает, то он не удивится, что никто не станет… — Мартин, — вдруг оборвал его Андрес, швырнув книгу, которую все ещё держал в руках, на комод. Он встал из кресла и направился к Беротте, тот слегка прищурился, наблюдая за его действиями. Андрес подошёл сзади, кладя руки на плечи Палермо, отчего тот едва заметно вздохнул. Фонойоса посмотрел в отражение его глаз в зеркале, напротив которого они стояли. Он сам не понял, что чувствовал в тот момент, но слова Серхио заставили его задуматься о том, что пора было сделать давным-давно. — Расскажи мне о том, что ты чувствовал, когда… — Неет, — почти прошептал Палермо, обмякая от прикосновений мягких ладоней. — Ты знаешь, что нам обоим стоит это пережить, — Андрес наклонился к уху Беротте. — Я не хочу думать об этом сейчас, — Мартин попытался придать своему отказу категоричности, но сам понял, что там заметно проскальзывали оттенки безысходности и даже мольбы. — Лучше сейчас, чем там, откуда мы можем не выбраться, — Андрес снова взглянул на него в зеркале. Мартин резко развернулся, аккуратно кладя руки на затылок Берлина. Он слегка запрокинул собственную голову, чтобы установить зрительный контакт с Андресом. — Тебе нравиться меня мучить? — спросил он с иронией, однако, доля серьезности заставила Берлина слегка сжать зубы. — Мучить, да, но только не тебя, cariño, — прошептал Берлин, ухмыльнувшись. — Ладно, может, ты и прав, — Мартин закатил глаза, медленно растянув губы в улыбке. — Нам лучше выпить, — Берлин пожал плечами, но Палермо уже накинул халат и направился к шкафчику со своими запасами и, недолго думая, вытащил оттуда виски. — Прошу, — он кивнул в сторону одного из стоящих друг на против друга кресел, подавая Андресу стакан. Берлин молча уселся, сделала глоток, следя за тем, как Мартин упал в другое кресло. Беротте минуту или две собирался с мыслями, разглядывая сучки на деревянном столике, пока наконец не заговорил. — С чего мне начать? — спросил он, отпивая из своего стакана. — С той ночи, — прямо ответил Берлин — С той, когда любовь всей моей жизни поцеловал меня так, как не целуются пьяные двадцатилетние парни, желающие выебать все, что движется? — Мартин прыснул. — С той, когда он сказал, что любит меня, и никогда не чувствовал ничего подобного к другим? — он стал серьезнее. — Или когда он сказал, что не будет думать обо мне? Когда оделся и ушёл, отставив меня, наш дом, наш план? — он говорил тихо и медленно, без злости. Теперь все это казалось чем-то далеким и нереальным. И произносить все это вслух было легко, особенно сейчас, сидя в одной комнате с внимательно слушающим Андресом, к которому за последние два года сам Беротте привык больше, чем за все предыдущие. — Это все ты и сам помнишь, — Мартин слабо улыбнулся, пытаясь дать понять, что не держит на Андреса никакой обиды. — Самое интересное началось потом. Сам Фонойоса не осознавал то, что чувствовал тогда. Все его эмоции зачастую возникали уже после совершенных действий. Он не понял ничего еще и через неделю. Действительно, пока Мартин пытался затопить все свои мысли самым дорогим алкоголем, который только смог найти в округе, Андрес просто не думал о нем. Ему нравилась та легкость, с которой он уворачивался от любых серьезных вещей в жизни. Все, что бы он не делал, как бы насмехалось над представлениями обычных людей о счастье. Пять жен, море любви, денег и веселья. Но, если тебя разыскивает полиция за десятки краж, краж со взломом, со взломом и проникновением, то надо уметь не привязываться ни к своим бриллиантам, ни к жене, ни к другу. Слишком высока вероятность потерять все за раз. И ему совершенно не хотелось брать на себя ответственность за чье-то горе. По крайней мере, так было в самом начале. Если бы Андреса попросили составить список людей, которым он доверял, попал бы он сам в него? Ни малейшего шанса. Но он почти был уверен, что собственные эмоции поддаются его контролю. Оказалось, что это было далеко не так. Оказалось, что не план был самой главной частью его жизни, и теперь все вообще не имело никакого смысла. Стать на миллиард евро богаче — заманчиво? Но разве это сумма, за которую можно рискнуть жизнью, даже изначально отравленной и предположительно недолгой? Вовсе нет. Но то искусство, которым он сам и наделял каждый этап ограбления, было абсолютно бесценным. Дороже его собственной жизни. Но дороже ли жизни того, чей образ почему-то постоянно стал всплывать в голове? Берлин никогда не принимал обдуманных решений, все всегда получалось само. И теперь он чувствовал себя так, словно эта его система дала сбой, который уже было невозможно исправить. Каким он был до того, как подрался с бухим Беротте в дешевом испанском баре в день их встречи? Он не помнил, но вся беда заключалась не только в этом. Самым страшным Андресу казалось то, что он вовсе и не хотел помнить. Берлину понадобилось всего три месяца, чтобы убедиться в том, что он готов пойти на все ради возвращения домой. Даже умереть. Ну, или хотя бы сделать вид… — Но я не собираюсь грузить тебя всеми этими рассказами о плохом настроении, даже не проси, — Палермо фыркнул, наполняя свой стакан. — Тогда как ты справишься с этим, Мартин? — на лице Берлина снова оказалась его излюбленная ухмылка. — Мне как-то раз приснился сон, — Беротте наклонился к столу, заглядывая Андресу в самые глаза. Тот хмыкнул, но не стал перебивать, довольствуясь любой потенциальной информацией от Мартина. — И если ты правда хочешь понять меня, ты поймешь после того, как я тебе расскажу его, — Палермо откинулся назад, внимательно наблюдая за Берлином. Андрес коротко кивнул, не говоря ни слова. Мартин выдержал паузу длиной в секунд десять, сделал еще один глоток и начал: — Это произошло через пару дней, как ты ушел… Квартира, в которой Мартин оказался, была ему совершенно не знакома. Странная планировка и полное отсутствие мебели и окон тогда не показались чем-то необычным, но какая-то слишком пустая атмосфера заставила его чувствовать себя, мягко говоря, не по себе. Он прошелся по отштукатуренному белому коридору, рассматривая многочисленные приоткрытые двери. В прочем, он не решился заглянуть ни в одну из них. Напряженная тишина отзывалась внутри непонятной тяжестью, но, как ни странно, Мартин даже не попытался отсюда уйти. Ему совершенно не пришла в голову идея поискать входную дверь, или вспомнить, как он сюда пришел. Неопределенное количество времени он простоял в коридоре, пока одна из далеких дверей не открылась, противно при этом проскрипев. Мартин зашел в комнату. На полу лежал мягкий ковер, в котором Беротте тут же поспешил утопить ноги, и прямо по центру стояла большая кровать. Источников света в комнате не было, но кто обращает внимание на такие мелочи во сне, если можно и так все прекрасно видеть, стоит только этого захотеть? И тут Мартин понял, что должно случится что-то ужасное. Он не знал когда и как, но его всего с макушки до кончиков пальцев оцепил страх. Беротте в спешке залез под кровать, и в тот момент в коридоре кто-то появился. Мартин не слышал ни шагов, ни открывающихся дверей, ни собственного дыхание или сердцебиения. Он просто знал, что что-то сейчас приближается к нему с единственной целью — убить. Наконец из соседних комнат до него стали доноситься крики: женские, детские, мужские. Никто не произносил отдельных слов, это были просто звуки ужаса, которым сам Мартин был теперь переполнен. Он уткнулся лицом в пол, пытаясь выкинуть из мыслей непроизвольно возникающие образы чего-то абстрактного, черного и зловещего. Он почувствовал, как оно остановилось прямо за его дверью. И в следующее мгновение он таким же образом почувствовал, как оно ушло. Просто постояло пару секунд, развернулось и испарилось. И тут Мартина захлестнула волна облегчения. Его пронесло — единственное, что повторялось в мозгу заевшей пластинкой. Тогда он испытал, как ему показалось, лучшие чувства из всех возможных. Он почти что заплакал от счастья, так и не решаясь вылезти из-под кровати. И оно вернулось. Сердце упало куда-то в пятки или даже ниже. Мартин не знал, что или кто это был, но то разочарование, которым сменилось его приподнятое настроение, можно было сравнить с прыжком из стратосферы. Он понял, что в этот раз не спасется, и в подтверждение его слов, дверь с тихим скрипом откатилась на петлях. Жизнь не стала проноситься у него перед глазами, но единственное, о чем он тогда подумал, было то, что через секунду все исчезнет. Не будет ни его рук, ни ног, ни мыслей. Пропадет абсолютно все, и эта штука в груди перестанет так бешено колотиться. Тогда он испытал самый отвратительный эмоциональный аттракцион. Хотя в его сонном подсознании не существовало ситуации с Андресом, давшим ему буквально все, и забравшим это в следующую секунду. Мартин проснулся с глубоким выдохом, почувствовав бешеный ритм сердца. — Это был страх и разочарование, я думаю, — заключил он, рассматривая свой стакан. — Но преумноженный во много раз из-за того, что я сделал, — договорил за него Андрес. — Да, первый раз было не так обидно умирать, как после такой явной и реальной надежды на спасение, — Мартин улыбнулся. — Мне жаль, — Берлин знал, что это прозвучит очень натянуто, но он просто не придумал, что еще сказать. — Послушай, — Беротте поставил пустой стакан на столик, вставая из своего кресла. — Мораль всей истории не в этом, — он подошел к Берлину, смотря на него сверху вниз, и приподнял рукой его голову, надавив указательным пальцем на подбородок. — Я винил в произошедшем весь мир, mi amor, — проговорил Мартин медленно, — Серхио, Татьяну, всех существующих врачей и женщин, себя, в конце концов, — Андрес сглотнул, — Но только не тебя, — он помотал головой, улыбаясь. — Я рад, что мы с этим разобрались, — Берлин взял его руку в свои и медленно поднялся с кресла. — Ты хотел сказать, что ты с этим разобрался? — Мартин ухмыльнулся, притягивая Андреса ближе. — Да, querido, да, — Берлин подался вперед. Он любил целоваться без спешки. По крайней мере, с Мартином. Любил ощущать вкус его зубной пасты, проходиться руками по всему рельефу мышц спины, прислушиваться ко всем вдохам и движениям Беротте. И сейчас он почувствовал, как очередная почти незаметная стенка из картона или, может, ситца разрушилась, давая Андресу возможность еще больше завладеть миром Мартина, а может, наоборот, запустить его в свой собственный шкаф со скелетами опасений, переживаний и сомнений. В любом случае, Палермо очень хорошо это почувствовал, улыбаясь в самые губы Берлина.