Плацкарт для двоих

«Внимание, уважаемые пассажиры! Скорый поезд номер тринадцать Новокузнецк — Санкт-Петербург прибывает на первый путь». На часах — девять двадцать утра. Юрка поставил две тяжелые клетчатые сумки на асфальт, смахнул капли пота со лба и несколько раз согнул и разогнул уставшие руки. Он хотел поехать налегке, но дед настаивал на своем: наложил несколько банок с солониной и консервами, дал с собой ватное одеяло (запомнил, что Юрка жаловался, как холодно было у них в общаге в январе), чугунный казан (прошлый у Юры сперли, когда он на полчаса без присмотра оставил его на общей кухне) и еще всякого по мелочи. Плисецкий и глазом не успел моргнуть, как одна небольшая сумочка превратилась в двух гигантских неподъемных клетчатых монстров. Солнце нещадно палило — в Омске даже конец лета был жарким. Вот вам и Сибирь. На перроне в ожидании поезда стояло несколько десятков человек: тут и семья с маленькими детьми, и юношеская хоккейная сборная, и просто мужчины сомнительной наружности (такие часто ошивались у Юрки на районе и по пьяни громко орали под окнами). В общем, практически комбо из людей, которых Юра ни за что на свете не хотел бы видеть в качестве своих соседей. Поездки на плацкарте — это всегда особенный опыт, чем-то похожий на лотерею. За три года путешествий до Питера и обратно у Юры накопился целый вагон разных историй, хоть сборник рассказов пиши. Трагикомичных с элементами хоррора. Поэтому для него всегда самым волнительным и неприятным был момент ожидания: когда оглядываешься вокруг и с ужасом пытаешься угадать, кто из этих громких, странных, жутких личностей будет твоим соседом на ближайшие двое суток. Юрка всегда брал боковушку снизу, чтобы хотя бы стол делить не с тремя людьми, а с кем-нибудь одним. С этим еще как-то можно было смириться. Вагон оказался почти пустым, но Плисецкий знал, что радоваться рано. Впереди — еще сорок минут стоянки. Было тихо. Слышался аромат лапши быстрого приготовления, кофе из автомата и порошка, которым стирали постельное белье. Место у Юры было не самым лучшим, практически возле туалета, но зато дешевле почти на тысячу рублей, чем места посреди вагона. Нижние полки напротив были заняты пожилой парой: мужчина читал газету, а женщина спала, почти с головой укрывшись белоснежной простыней. Больше поблизости никого не было. Юрка немного успокоился, поздоровался с единственным соседом, написал смс своему дедушке, что сел на поезд и все хорошо, и принялся запихивать сумки под свою полку. Закончив, Плисецкий сел и стал рассматривать людей за окном. Парочки целовались, родственники и друзья обнимались, кто-то плакал. Юре стало тоскливо и немного грустно, хотя он сам настоял на том, чтобы дед остался дома. Аргументировал тем, что вокзал — не ближний свет, да еще и автобусы до дома ходят раз в час, а лавочек на остановке как не было три года назад, когда Юра впервые покидал Омск, так и сейчас нет. Нечего деду перенапрягаться, и так спина больная. На самом же деле Юрке просто не хотелось видеть слезы Николая. Тот обычно держался до последнего, но стоило только его внуку сесть в вагон и помахать в окно рукой, как эмоции брали верх. Юра в такие моменты начинал гримасничать, пытался хоть как-то развеселить его, махал руками, мол, ну что это такое, а потом, когда поезд начинал потихоньку трогаться и фигура деда исчезала из поля зрения, не выдерживал и сам начинал плакать. Поэтому в этот раз все слезы остались дома. На вокзале было спокойнее, но не отпускало горькое и совершенно бессмысленное ощущение никомуненужности. «Скорый поезд номер тринадцать Новокузнецк — Санкт-Петербург отправляется с первого пути. Просьба провожающим покинуть вагон». Едва Юра улыбнулся мысли о том, что соседа сверху пока не предвиделось, как, конечно же, послышался звук чемоданных колесиков и чьи-то приближавшиеся беспокойные шаги. — Тридцать шесть, тридцать семь… Угу, сорок, — бормотал будущий, к огромному сожалению Юры, сосед. — Здравствуйте. Я сверху? — полувопросительно сказал парень и показал пальцем на верхнюю полку. Юрка с трудом удержался от пошлой шутки, которая так и просилась в ответ. Подумал, незачем вот так сразу человека отпугивать, успеется еще. — Ага, здрасьте, — Плисецкий улыбнулся вежливо и протянул руку своему новому знакомому. — Меня Юрой зовут. — Отабек, — пробурчал парень с таким выражением лица, как будто фотографировался на паспорт, и сухо ответил на юркино рукопожатие. — Докуда едете? — не теряя надежды все-таки побыть хоть немного наедине, спросил Юра. — До Санкт-Петербурга. Юрка вздохнул. Ну, могло быть и хуже, конечно. Это хотя бы не вахтовики. И не дембели. И не мамочка с орущим грудным ребенком. Но человек, который вместо «Питер» произносит «Санкт-Петербург», да еще и с таким придыханием, словно своими руками этот «Санкт-Петербург» построил — тоже так себе компания. — И я туда же. Отабек не удостоил эту реплику ответом, забился в угол и мрачно уставился в экран телефона. В ожидании проводницы Юрка принялся рассматривать Отабека, который, видимо, тоже писал смс кому-то из своих, мол, сел, все хорошо, я все такой же высокомерный осел, не то, что мой замечательный сосед. По крайней мере Юре очень хотелось в это верить. Отабек, как было нетрудно догадаться по его имени, был азиатом, но Юрка плохо разбирался в национальностях. Спрашивать не хотелось — вдруг обидится еще. Подозревал, что казах или татарин или что-то вместе. Азиаты не были в юрином вкусе, но Отабека он нашел симпатичным, даже красивым: острые скулы, смуглая кожа, чернющие глаза и такого же цвета короткие волосы с выбритыми висками смотрелись гармонично и естественно. Не было ощущения, как будто Отабек старается выглядеть «круто», у него просто само по себе так получалось. Ему бы еще кожаную куртку и ботинки с шипами — вылитый рокер. На нем вон даже сейчас футболка с AC/DC была надета. Наверное, от девок отбоя нет, подумал вскользь Юрка. А может и не только от девок. Плисецкий еще в старших классах понял, что бисексуален. Деду, правда, не стал об этом сообщать — сердце старика такие новости могло не пережить. Юра не сильно страдал по этому поводу: ну да, нравятся и парни и девушки, чего бубнить. Иногда с грустью почитывал новости: про закон против ЛГБТ-пропаганды, про поправки в конституцию и прочие радости жизни в России, но старался не принимать это близко к сердцу. Юра не видел смысла кричать о своей ориентации всему миру, хотя иногда, когда на вопрос деда «нравится ли тебе кто-нибудь в классе», не мог ответить «ага, Леха вон ничего такой, правда дурак отбитый, но красивый, зараза», чувствовал себя обманщиком и подлецом. В такие моменты на душе становилось как-то гадко от мысли, что он врал своему единственному близкому человеку. В конечном итоге осознание своей бисексуальности почти ничего не поменяло в жизни Юрки, разве что теперь его ухаживания могло отвергнуть в два раза больше людей. От мыслей Юрку отвлекла проводница — молодая улыбчивая девушка в аккуратно выглаженной форме с зычным голосом. Она проверила билеты, отдала им с Отабеком комплекты постельного белья и принялась объяснять, как работал туалет, где можно налить чай и, обязательно, купить у проводников какие-нибудь сувениры. Плисецкий слушал вполуха, потому что знал уже это все наизусть. Интереснее было наблюдать за Отабеком: может все-таки с девушками он обращался иначе, а Юрка ему просто сам по себе не понравился. Оказалось, что нет — каменное выражение его лица оставалось неизменным. Юра почувствовал что-то вроде облегчения, потому что проблема была не в нем. Не то чтобы он очень хотел нравиться каждому встречному. Как только проводница покинула их, Отабек все так же молча расстелил белье, поднялся на верхнюю полку и притих. Юрка минут тридцать смотрел в окно, но однообразие сибирских деревушек и лесов быстро надоело, поэтому он полез в сумку за своим стареньким планшетом. Тот был неизменным спутником всех его путешествий и много раз не давал ему помереть от скуки. Юра перед поездкой закачивал туда несколько фильмов (обычно тех, которые уже видел, чтобы не концентрироваться на чем-то новом — в дороге он плохо соображал) и практически не замечал, как за просмотром пролетали пятьдесят часов. Вот только в этот раз планшета в сумке не оказалось. Плисецкий смутно припоминал, что в последний раз оставлял его заряжаться в комнате деда, потому что в своей барахлила розетка. Видимо, там он и остался. Это будет долгая дорога.