Чжань-гэ, давай еще раз?

      Ван Ибо сгорает изнутри.       Жар опаляет внутренности, заставляет тело изгибаться, а его самого хрипло выдыхать — Сяо Чжань входит в него медленно, мучительно медленно, сзади, до упора. Ведет жадными ладонями по бедрам, чуть сжимает, оглаживает — Ибо выгибается, нетерпеливый, пытается двигаться сам, чувствуя, как становится просто невыносимо; мир вокруг разлетается на части, обдает его, Ибо, пламенем, дивно-прекрасным, заставляя дрожать и тихо, на выдохе, стонать.       Руками Сяо Чжань перемещается выше — гладит живот, впадинку пупка, немного дразняще, чуть царапая, перемещается обратно вниз, к паху. Очерчивает основание члена, ведет по стволу, обхватывая ладонью, вверх-вниз, плавно, неторопливо, нежно. Касается головки, обводит ее пальцем, рисуя круги, а затем снова — вверх-вниз, до основания, чуть сжимая ствол.       У Ван Ибо от этой неторопливой дразнящей ласки дрожат колени, он хватает ртом воздух, облизывает пересохшие губы и громко стонет, когда Сяо Чжань чуть прикусывает его за загривок. По телу тут же расползаются мурашки, слишком чувствительное, оно хочет большего — чтобы трогали, сжимали, изучали, приносили удовольствие.       Сяо Чжань так и делает — трогает, сжимает, изучает уже изученное; его руки жадные, жаркие, нетерпеливые, губы — влажные, горячие, а поцелуи такие голодные, что Ибо забывает обо всем на свете, когда Сяо Чжань целует его. Остается только похоть, желание, ничем не скрытое, какое-то первобытное.       Сяо Чжань губами ведёт по шее, покрывая её маленькими поцелуями-укусами. Они горячие, настолько горячие, что Ван Ибо кажется, будто на коже остаются следы — Сяо Чжань клеймит его своими губами, руками, и в груди у Ибо от подобной мысли становится тесно и так сладко, непередаваемо сладко, что он не выдерживает — тихо всхлипывает, кусает губы в нетерпении, потому что самому хочется, нестерпимо, неистово, заклеймить в ответ.       Ибо хочет, чтобы все видели и знали, кому именно принадлежит Сяо Чжань. Чье тело возбуждает его, чьи поцелуи заставляют дрожать и рвано дышать, чьи руки могут касаться его — жадно, голодно, оставляя синяки-следы, доводить до исступления и заставить кончать.       Ибо хочет.       Сильно хочет оставить свои собственные следы на чужом теле. Но все, что он может сейчас, — принимать, подчиняться, чувствовать.       Чувствовать, что Сяо Чжань прижимается к нему со спины, как его член входит в него, Ван Ибо, раздвигая стенки ануса. Как обдает жаром шею от чужого дыхания — сбитого, хриплого, неконтролируемого. Как возбуждение охватывает их обоих, заставляет подчиниться, лишая воли.       Сяо Чжань продолжает двигаться, входить до упора так, что Ибо слышно, как соприкасаются в пошлых шлепках их тела, как с каждым толчком член внутри него твердеет, становится больше, как Сяо Чжаню трудно себя сдерживать, — все это заставляет Ван Ибо стонать громче и громче, кусать губы и цепляться ослабевшими пальцами за чужие запястья в попытке, слабой и жалкой, остановить подступающий оргазм.       Ибо не хочет так быстро кончать.       Сяо Чжань тихо рычит, перехватывает его руки, сжимая с силой, что, скорее всего, останутся синяки, затем наваливается всем телом, меняя позу, и заставляет Ибо прогнуться сильнее: тот ложится грудью на простыни, оттопыривая зад, руками разводит ягодицы в стороны, чуть сжимая и давая больше доступа. Сяо Чжань рвано выдыхает, толчки ускоряются, становятся почти хаотичными, ладони его вновь возвращаются на живот, и он ведет ими выше, сминает бока, по груди, касается сосков кончиками пальцев — едва ощутимо обводит их, чуть мнет меж пальцев, почти щипает; тело Ван Ибо дрожит.       Огромная волна проходится по нему, внутри все истлевает и словно бы возрождается — Ибо видит перед глазами дивно-яркие созвездия, разноцветные, они поглощают его, растворяются в нем точно так же, как сейчас Ибо растворяется в самом Сяо Чжане.       Раз за разом, фрикция за фрикцией, Ибо теряет связь с реальностью. Мысли расплываются, становятся мутными, хаотичными, и остается лишь восприятие — Ибо напоминает себе оголенный нерв-провод, по которому пустили ток, и импульсы его пронзают тело острым наслаждением.       Руками Сяо Чжань перемещается дальше, оглаживает линию ключиц пальцами, касается плеч, а потом ведет ими выше и обхватывает ладонями горло, сжимает его, и Ибо чувствует, как не хватает кислорода. Он тихо хнычет, жадно хватает ртом воздух — с легкой болью, тот проникает в легкие, и от этого у Ибо кружится голова и мутнеет перед глазами.       Это невыносимо.       Жадно, влажно, горячо.       Но по-прежнему невыносимо.       Тесно, ощутимо прекрасно, настолько прекрасно, что у Ибо заходится в шалом ритме сердце — бьется быстро-быстро, готовое прорвать грудную клетку. Оно стучит в висках, от его ударов — от происходящего — Ибо словно бы глохнет.       Пожалуйста, думает Ибо, пожалуйста, вот так, сильнее, Чжань-гэ, давай сильнее, я сожму тебя, сожму так сильно, что станет непередаваемо хорошо.       И действительно сжимает — Сяо Чжань резко выдыхает, хватка на горле Ибо усиливается, лишая его воздуха снова; Ибо задыхается, задыхается так очевидно, что непроизвольно царапает их ногтями в попытке, жадной и нетерпеливой, убрать или сжать сильнее — перед глазами реальность взрывается дивной вспышкой, оглушает, заставляя его обмякнуть под Сяо Чжанем и вжаться лицом в простыни.       Сяо Чжань убирает руки, замедляется, давая себе передохнуть. Перемещает их на бедра, удерживая Ибо в одном положении, и продолжает погружаться в разморенное удовольствием тело.       А потом он отстраняется.        Ибо хватает ртом воздух поспешно, слишком жадно, и думает, что это неправильно, он хнычет и требует продолжения: внутри него тугой комок, он сжимается настолько сильно, что больно, что невыносимо терпеть эту сладкую и сжигающую все внутренности истому; внутри него пустота, настолько неправильная, нарастающая с каждым его вдохом, что Ибо тянет к Сяо Чжаню руки в попытке вернуть, продлить это разливающееся по венам удовольствие.       Ван Ибо нужно, мучительно нужно, ощутить снова эту заполненность внутри себя.       Ему необходимо стать снова ближе с Сяо Чжанем, слиться с ним, раствориться в нем. Ибо тянется к нему всем телом, вслепую, цепляется пальцами за чужие руки у себя на бедрах, пытается удержать, но Сяо Чжань перехватывает его ладони, останавливая и удерживая за запястья. Прижимает их к постели, выходит из Ибо полностью, а потом, не давая тому опомниться, переворачивает на спину.       Простыни прилипают к влажной коже, Ибо некомфортно, он ерзает, извивается, пытаясь убрать неприятное ощущение. Сяо Чжань прекращает все это одним касанием, заставляя Ибо замереть, застыть в ожидании, чуть приоткрыв рот, хрипло и рвано дыша. Он облизывает влажные губы, смотрит на Сяо Чжаня мутным взглядом — в нем, наверное, слишком много жадности, голода, ничем неприкрытого желания.       Сяо Чжань ведет по ногам Ибо ладонями — они немного дрожат от нетерпения, влажные, обжигающие, и Ибо чувствует, как кожа под ними плавится; Ван Ибо сгорает сам, снова и снова, ощущая, как Сяо Чжань умещается между его ног. Чужая кожа горячая — Сяо Чжань весь горячий, влажный от пота, липкий, но такой желанный, что Ибо льнет к нему, обхватывает его плечи, прижимая ближе.       Он почти касается чужих губ своими, дышит и дышит — с жадностью, нетерпением, втягивая носом воздух. Высовывает язык, ведет кончиком по чужим губам — медленно, дразняще, сначала по нижней, а потом по верхней, все также неторопливо, неспешно, срывая с чужих уст нетерпеливый полустон-полурык.       Сяо Чжань погружается в него снова, и толчки в этот раз быстрые, ритмичные, лишенные всякой нежности. Ибо скулит, подставляется, движется навстречу. Вскидывает бедра, гладит ладонями взмокшую спину — Сяо Чжань припадает к его губам, целует напористо, разводя языком губы и проникая внутрь чужого рта. Ласкает своим языком чужой, переплетает их, посасывает. Ибо стонет, царапается, и ему так хорошо, непередаваемо хорошо, что он больше не выдерживает — касается собственного члена, обхватывает ладонью и начинает ласкать себя.       В его крови — в нем самом — слишком много этого мучительно-болезненного, полного сладострастия, возбуждения. Он ведет по члену рукой, сжимает головку в кулак и вскидывает бедра снова. У него разноцветные пятна перед глазами, он смыкает веки, рвано дыша — Сяо Чжань снова касается его шеи, любовно очерчивает выступающий кадык. Он разрывает поцелуй, ведет дорожку из них ниже, к ключицам, по шее, и Ибо снова хочется ощутить это легкое чувство эйфории.       — Еще, — просит он на выдохе, — еще.       И Сяо Чжань выполняет: не переставая двигаться, он вновь сжимает чужое горло, усиливая хватку с каждым глубоким толчком — Ибо теряется, распадается на части, чувствуя, как внизу живота сжимается и разжимается ком удовольствия. Оно поднимается выше, течет по венам, наполняя всего Ибо до самых краев, — он прогибается, убирает руки с члена, цепляясь за простыни влажными пальцами, и кажется, что вокруг ничего не осталось, совсем ничего, кроме жаркого тела над ним, горячей плоти внутри него и сильных рук на собственной шее.       У него сводит судорогами, легкими, едва ощутимыми, все тело. Оно бьется в спазме, Ибо продолжает выгибаться — тело к телу, чувствуя членом чужой живот, насаживается сам, двигая бедрами. Раз, второй, третий — еще и еще, пока хватает этого кислорода, до полного изнеможения.       Сяо Чжань что-то шепчет ему — Ибо не слышит, погруженный полностью в удовольствие. Оно льется внутри него жаркой волной, ненасытной, поглощающей рассудок. Ибо облизывает губы, саднящие и влажные, и встречает языком чужие — точно такие же жадные, нетерпеливые. Ибо лижет их, всасывает нижнюю губу и оттягивает ее зубами.       Они скользят по постели, ненасытные, охочие до ласк и друг друга. В одном ритме, древнем, неоспоримом, переплетаясь ногами, руками, прижимаясь телами настолько близко, что еще немного, и они сольются в одно целое.       Ван Ибо нравится.       Ван Ибо хочет этого.       Он тянется к Сяо Чжаню еще ближе, скользит членом по его животу, пачкая кожу собственной смазкой, находясь по-прежнему на грани — кислорода в легких все меньше и меньше, хватка, сильная и властная, на шее никуда не исчезает, и Ибо чувствует: еще совсем немного, вот так, Чжань-гэ, поглубже, посильнее, быстрее, разве ты не чувствуешь? Разве ты не слышишь, не ощущаешь, как сильно бьется мое сердце? Как бьются наши сердца?       — Ну же, Чжань-гэ, — с трудом хнычет Ибо ему в губы, — ну же…       Он упирается ладонями Сяо Чжаню в грудь, останавливая его, затем чуть смещается вниз, меняя угол. Так, знает Ибо, будет намного приятнее. Он двигает бедрами на пробу, ощущая, как внутри все дрожит от пронзившей тело вспышки удовольствия, а потом снова проговаривает:       — Вот так лучше, — следом и вовсе насаживается сам, сбиваясь с их общего ритма.       Сяо Чжань рвано выдыхает, стонет, движения его и вовсе теряют всякую цикличность: Ибо чувствует, как член внутри него задевает нужную точку, и ему так хорошо, так сладко, так приятно, что пальцы на ногах поджимаются, что перед глазами блаженная тьма. И она зовет его, зовет так неистово, утягивает в себя, в свои глубины, что Ибо не может сопротивляться ей — он проваливается в завораживающий водоворот, в последний раз пытаясь ухватить кислород, но тщетно: тело его дрожит, Ибо выгибается в последний раз, подбрасывая бедра навстречу и кончает, размазывая головкой собственную сперму по чужому животу.       Мир вокруг них — вокруг Ван Ибо — сужается и разжимается вновь, приобретает звуки и краски; Сяо Чжань двигается быстрее, напористее, убирает руки с шеи Ибо, перемещая их ему на бедра. Ибо всхлипывает, податливый, распластанный под ним — с каждым толчком он елозит по простыням, тихо постанывает, не в силах выдавить из себя ничего громче, чем рваное и сладкое «ох».       Ох, проносится у него в голове, ох, да.       Сяо Чжань кончает чуть погодя — сжимает с силой пальцы на бедрах Ибо, входит так глубоко, насколько может, а потом застывает, чтобы в другую секунду задрожать в оргазме. Ибо сцепляет ноги у него за спиной, тянется губами, тычась, куда попадет — попадает под подбородок, лижет и вылизывает чужой кадык, чуть прикусывая губу и начиная дышать вместе с Сяо Чжанем.       Вдох за вдохом, капелька за капелькой, кислород проникает в легкие, насыщает кровь эйфорией, от которой у Ибо по-прежнему кругом голова и невесомость во всем теле.       Он думает: хорошо, хорошо, хорошо, хорошо.       — Чжань-гэ, — проговаривает он спустя мгновение. Голос хриплый, горло дерет. — Давай еще раз?