Поцелуй в вечность

      Проснувшись утром раньше, чем Мишель, Брэндон решил приготовить завтрак для них двоих. В холодильнике девушки нашлось достаточно продуктов для фруктового карпаччо, поэтому Брэндон вооружился ножом и быстро нарезал полезное и вкусное лакомство. Как раз в момент, когда фрукты уже были готовы и он смазывал их сиропом, на кухню зашла Мишель.       — Доброе утро, — зевая и потягиваясь, — я знала, где тебя искать.       — Доброе, — Брэндон подошёл к блондинке и невесомо прикоснулся губами к её виску. — Надеюсь, ты не против, что я решил приготовить завтрак.       — Моя кухня в полном твоём распоряжении, шеф, — улыбнулась Мишель и украла с тарелки тонкий кусочек яблока.       — Это прекрасно, — он притянул ее к себе и усадил на колени, сладко целуя, — но мне нужно ехать на свою кухню.       Позавтракав вместе, и Мишель, и Брэндон засобирались на работу, договорившись встретиться вечером и вместе поужинать. Но, выйдя на улицу, Брэндон ощутил нестерпимое желание уехать куда-то подальше, где никто не будет мешать размышлять.       На улице стоял жуткий холод с пронизывающим ветром — Сан-Франциско был в своём репертуаре. Брэндон доехал до «Золотых ворот» и медленно пошёл вдоль одного из самых живописных мостов мира. Впереди, как всегда, расстилался небольшой туман, но он только помогал в этот момент погрузиться в собственные мысли. А мужчине необходимо было поразмыслить о происходящем в собственной жизни. Жизни?.. Скорее, существовании. Его существование началось достаточно давно, намного раньше, чем кто-либо может себе представить.       Брэндон давно не вспоминал о своём детстве, и с каждым прожитым годом это давалось всё сложнее и сложнее. В конце концов, вспомнить то, что было почти два века назад довольно непросто. Он застал открытие планеты Нептун, разработку телеграфа и фотоаппарата… Последний и сыграл важную роль в его жизни. Наверное, тот день, когда семья решила сфотографироваться, стал единственным моментом, который мужчина запомнил очень хорошо.       Фотограф был в возрасте, долго устанавливал всю аппаратуру, пытался даже выстроить кадр, усаживая всех. Маленький Брэндон крутился и никак не хотел сидеть на месте, на что пожилой мужчина реагировал довольно агрессивно.       — А ну сядь, маленький поганец, — шипел он, пока не слышал отец. — Ты знаешь, что эта техника забирает душу? Не зли её.       Испугавшись, Брэндон уселся на скамью и стал мирно ждать, пока всё закончится. Когда вся семья собралась, фотограф сделал всего пару кадров. Сейчас это ничтожно мало, но в середине девятнадцатого века это было роскошью. Яркая магниевая вспышка ослепила на пару мгновений маленького мальчика, рассеиваясь клубами едкого белого дыма.        На секунду, пока дымка ещё витала в воздухе, Брэндону показалось, что он увидел своё лицо. Но оно принадлежало взрослому, голубоглазому мужчине, который будто грустно ухмыльнулся и исчез так же неожиданно, как и появился, растворяясь в крупицах пыли на свету.        Мальчик тряхнул головой, смахивая морок и выбрасывая из головы жуткие мысли. Старик-фотограф посмотрел на него как-то недобро, провожая всю семью к выходу. Внутри Брэндона будто что-то вынули, забыв поместить обратно, как и сказать, что он ни на день не постареет после того, как ему исполнится двадцать шесть.       Но тогда Брэндон об этом не знал. Он рос, учился и был совершенно обычным человеком. Когда ему исполнилось двадцать пять, он встретил Мелиссу. С того момента уже прошло так много лет, но Брэндон навсегда запомнил её зелёные, практически изумрудные глаза. Запомнил, как они лучились счастьем в день свадьбы, как горели искорки веселья в её взгляде, когда Мелисса шутила о том, что стареет в их паре только она и тогда это было просто милой семейной шуткой.       Они успели отметить седьмую годовщину свадьбы, когда у Мелиссы обнаружили тиф. В девятнадцатом веке эта болезнь буквально выкосила тысячи жизней их небольшого города. И, к сожалению, Мелисса попала под это число. Брэндон сутками сидел у её постели, смачивая полотенце холодной водой и заботливо прикладывая компрессы к покрытому испариной лбу, чтобы хоть немного облегчить лихорадку. Он не понимал, почему всё это выпало на хрупкие плечи супруги. Почему заболела она, а он даже не переболел в лёгкой форме.       Промучавшись несколько недель, Мелисса закрыла свои изумрудные глаза навсегда, оставляя его одного в это страшное и больное время. Похороны отняли почти все сбережения, и в полном отчаянье Брэндон ушёл работать на общую кухню. Он и ещё несколько мужчин и женщин готовили еду для больных и бедняков, получая крохотное жалованье. В надежде всё-таки заболеть и уйти следом за женой, Брэндон проработал там почти три года. Но болезнь, словно издеваясь, так и прошла мимо него.       Глядя на проходящего молодого человека с фотоаппаратом на шее, он вспомнил тот день, когда узнал правду о себе. Брэндон возвращался с работы и заметил, что двери фотоателье открыты, хотя до этого даже ставни на окнах были всегда заперты. Чувствуя, как невидимые нити буквально тянут его внутрь, Брэндон зашёл в небольшое помещение и огляделся. В углу сгорбленный мужчина складывал что-то в коробки, а рядом с ним стояла фототехника.       — Сегодня я уже не принимаю. Только за дополнительную плату, — обладатель скрипучего голоса повернулся и поднял глаза на Брэндона. — А… Это ты. Ну как, теперь всё в порядке с поведением, малыш?       — О чём вы? — спросил Брэндон, но внимательнее рассмотрев мужчину, вспомнил, что они виделись раньше, в этом же ателье. Только тогда он был совсем ребёнком, а вот старик ничуть не изменился.       — Да, тридцать лет прошло… По моим подсчётам, ты уже десять лет как в колесе.       — В колесе? Что это значит?       — Ты догадываешься, что это значит. Разве ты не должен быть уже мёртв? Каждый день общаешься с больными, а ни одна зараза тебя не берёт. Жена на руках умерла, родных никого не осталось в живых. Откуда я знаю? — мужчина усмехнулся, глядя на обескураженного Брэндона. — Таково проклятье, мой мальчик. Захочешь умереть — не сможешь.       — Вас ведь не было здесь несколько лет… — начал понимать происходящее Брэндон.       — Всего лишь пять. Я путешествую, не остаюсь долго на одном месте, но всегда возвращаюсь в те места, где был. Всё время ищу особенных людей, которые заслуживают наказания в виде бессмертия. Глупцы жаждут вечной жизни, но не понимают всей её тяжести. Это проклятье, а не подарок.       — Но чем я заслужил это? Я не желал никакой вечной жизни.       — Ты попался под «горячую» руку, малыш. В качестве извинений могу дать тебе совет — путешествуй, не засиживайся на одном месте. Люди любопытны, а многие глупы и бестактны, остерегайся слухов и вмешательства в твою жизнь.       Обескураженный, он выбежал из ателье, хлопнув дверью с такой силой, что стекло в ней задрожало. Брэндон не заметил, как оказался в трёх кварталах от дома. Лёгкие нестерпимо жгло огнём от того, с какой скоростью он шёл всё это время. Он наклонился и упираясь ладонями в колени, тяжело задышал, хватая ртом внезапно кончившийся кислород.       В тот момент сильнее всего хотелось умереть, несмотря на то, что только что он узнал о собственном бессмертии. В течении нескольких лет Брэндон пытался хотя бы как-то причинить себе вред, но ни один порез не продержался дольше двадцати секунд, голодание не привело к истощению, а с появлением оружия он узнал, что и пуля его не берёт.       Было безумно тяжело принять это. Его ожидала жизнь в бесконечном скитании и отказе от привязанности хоть к кому-либо. Теперь осталась только одна страсть: приготовление еды. Всё, что он умел делать хорошо — кормить людей. Вечная жизнь позволяла хорошо узнать все кухни мира и монетизировать это умение. И из небольшого трактира в родном городе возник ресторанный бизнес по всему миру.       Вот уже две сотни лет он путешествует по миру, останавливаясь не больше чем на пару десятилетий в одном месте. Если дольше — возникали бы вопросы у людей, с которыми приходится общаться. Почему нет признаков старения, почему любые раны затягиваются с удивительной скоростью, в конце концов, почему даже простуда не может повлиять на самочувствие.       Разумеется, за всю свою долгую жизнь он повидал немало девушек. Но ни одну не подпускал близко к своему сердцу, зная, что это никогда не приведёт к счастливому финалу. Не позволял себе привязаться и влюбиться. Но с Мишель всё вышло из-под контроля. Даже несмотря на то, что он искренне не хотел ввязывать её во всё это.       Мужчина остановился на мосту и посмотрел вниз. «Золотые ворота» славились не только своей красотой, но и репутацией одного из самых популярных мест для самоубийств. Думать об этом было даже смешно. Регенерация работает как часы, поэтому, даже если он и спрыгнет вниз, все кости выдержат, но будет адски больно. Только вот признаться в собственном бессмертии Мишель будет, наверняка, невыносимо. Огромный риск того, что она просто посчитает его сумасшедшим и уйдёт.       Нехитрый план стучал назойливым монотонным звуком на задворках сознания. Уйти, сбежать, скрыться и исчезнуть из её жизни навсегда, пока всё не зашло слишком далеко. Или эта зыбкая грань уже стёрта, словно надпись на песке в прилив? Он смотрел на мерцающий тысячей огней город, распростёртый перед его взглядом. Шумный, суетливый, муравейник, в котором он сегодня, казалось, оставил свое сердце — кровоточащее и наполненное любовью. Той самой, из-за которой люди расстаются с жизнью, начинают войны, предают или геройствуют — сегодня Брэндон понял, насколько он одинок и несчастен. Насколько ужасно его проклятье.

***

      Вечером они снова встретились в ресторане и заняли столик в стороне от остальных посетителей. Девушка выглядела просто невероятно: ассиметричная юбка с высоким разрезом до бедра и топ с манящим декольте заставляли мысли уноситься совершенно не в том направлении, оставляя только желание быть с девушкой наедине, забыть обо всём и наслаждаться друг другом.       Брэндон задумчиво провёл большим пальцем по нижней губе Мишель. В его голубых глазах плясал дикий огонь и, в то же время, взгляд был полон нестерпимой тоски.       — О чём думаешь? — Мишель мягко прикоснулась к сильному запястью, подушечками пальцев нащупав пульсирующую вену. Она даже не пыталась сосчитать количество ударов, понимая, что всё не так как обычно.       — Хочу всегда ощущать твой вкус, чувствовать тепло, — Брэндон склонился над столиком едва коснувшись поцелуем мягких губ Мишель.       — У меня есть одна идея, — она хитро улыбнулась, вытаскивая из стаканчика белоснежную салфетку. — Мой поцелуй всегда будет с тобой, — Мишель достала из сумочки розовую помаду и обновила макияж двумя уверенными движениями. Затем приложила салфетку к пухлым губам, оставляя след на рельефной салфетке. Она сложила ее напополам, вкладывая в ладонь Брэндона под его восхищённый взгляд.       — Ты — необыкновенная, Мишель.       Весь вечер он наблюдал за ней, ловил каждый взгляд, каждую улыбку, запоминал каждое движение и наклон головы. Не мог насытиться прикосновениями, поцелуями и даже её запахом.       Перед тем, как отправиться домой, они вышли прогуляться на набережной. Неспешно прогуливаясь по улице, они снова обсуждали всё на свете, делились историями из прошлого и небольшими секретами. Но неожиданно Мишель потянула Брэндона в сторону.       — Идём! Я увидела кое-что!       Девушка быстрым шагом шла к украшенной яркими фонарями фотобудке и, забравшись сама, затянула внутрь и парня. Брэндон не смел противиться и с тихой усмешкой подчинился Мишель. Расположившись на небольшой лавке, он усадил Мишель к себе на колени и крепко обнял. Между вспышками проходило совсем немного времени, но девушка успевала принимать разные позы и дурачиться на камеру.       Через пять минут было готово два экземпляра небольших милых коллажей с фотографиями пары.       — Это тебе, — Мишель ловко поместила снимки в карман пиджака и слегка задержала руку на мужской груди.       Брэндон накрыл её ладонь своею, а затем несильно обхватил хрупкие пальцы и поднёс к губам, нежно прикоснувшись.       — Спасибо тебе, — прошептал он, осознавая, что это их последняя встреча.

***

      Ночной рейс из Сан-Франциско в Лиссабон длился одиннадцать часов. За это время Брэндон успел продумать ближайшие планы в Европе. Пара ресторанов были в Португалии и ещё три — в Риме. Разумеется, в последние годы Брэндон представлялся для всех работников внуком владельца. Но это было даже на руку репутации заведений — в Италии чтут семейные рестораны, переходящие из поколения в поколение.       Работа всегда отвлекала и помогала не погрузиться в грустные мысли с головой. Первые дни были максимально забиты разными встречами, мастер-классами и беседами с персоналом. Брэндон боялся остаться один на один с самим собой. Но мысли о Мишель никак не хотели отпускать его.       Практически каждый вечер он думал о девушке, смотрел на их фото, спрятанные в бумажнике вместе с той салфеткой, которую передала Мишель. Хотелось бросить всё, уехать к ней, рассказать всю правду. Но разум одерживал победу в этой войне с сердцем. Он должен нести своё проклятье в одиночку, это только его судьба. Обрекать на страдания Мишель и себя на очередную потерю родственной души ему не позволяла совесть.       В один из вечеров, отрабатывая после планового повышения квалификации новые рецепты, Брэндон задумался, вспоминая Мишель. Идея возникла сама собой. Быстро достав салфетку с отпечатком её губ, он перенёс рисунок сначала на обычный лист. Затем приготовил карамель, добавив туда натуральный красный краситель. Благодаря упорству Брэндона вышла идеальная форма губ, пусть и не с первого раза.       С глазурью для муссового десерта всё вышло намного проще — она вышла идеальной с первого раза. Спустя всего десять минут на столе красовались аккуратные муссовые пирожные с зеркальной яркой глазурью. Последним штрихом стало украшение из карамели в виде самых сладких губ.       Несмотря на то, что за окном была глубокая ночь, Брэндон решил позвонить одному из управляющих рестораном. Тот сразу же снял трубку и практически бодрым голосом поприветствовал руководителя.       — Прости, что поздно, Нико. Завтра всем поварам нужно быть на месте. Я буду показывать приготовление нового десерта. Добавляем в меню, сообщишь об этом всем.       — Хорошо, конечно. Понял, шеф, всё сделаю. А что за десерт?       — «Поцелуй в вечность».